Тамара и Демон

От этого Терека                        в поэтах                                     истерика. Я Терек не видел.                         Большая потерийка. Из омнибуса                    вразвалку сошел,            поплевывал                               в Терек с берега, совал ему                в пену                          палку. Чего же хорошего?                             Полный развал! Шумит,            как Есенин в участке. Как будто бы                     Терек                              сорганизовал, проездом в Боржом,                                Луначарский. Хочу отвернуть                        заносчивый нос и чувствую:                   стыну на грани я, овладевает                   мною                             гипноз, воды          и пены играние. Вот башня,                 револьвером                                     небу к виску, разит          красотою нетроганой. Поди         подчини ее                         преду искусств — Петру Семенычу                         Когану. Стою,           и злоба взяла меня, что эту            дикость и выступы с такой бездарностью                                  я                                     променял на славу,               рецензии,                             диспуты. Мне место                 не в «Красных нивах»,                                                 а здесь, и не построчно,                         а даром реветь            стараться в голос во весь, срывая             струны гитарам. Я знаю мой голос:                            паршивый тон, но страшен                   силою ярой. Кто видывал,                     не усомнится,                                         что я    был бы услышан Тамарой. Царица крепится,                           взвинчена хоть, величественно                       делает пальчиком. Но я ей            сразу:                      — А мне начхать, царица вы                 или прачка! Тем более                 с песен —                                какой гонорар?! А стирка —                 в семью копейка. А даром             немного дарит гора: лишь воду —                   поди                           попей-ка!— Взъярилась царица,                             к кинжалу рука. Козой,           из берданки ударенной. Но я ей            по-своему,                             вы ж знаете как — под ручку...                 любезно...                                 — Сударыня! Чего кипятитесь,                         как паровоз? Мы        общей лирики лента. Я знаю давно вас,                             мне                                    много про вас говаривал                 некий Лермонтов. Он клялся,                 что страстью                                     и равных нет... Таким мне                 мерещился образ твой. Любви я заждался,                             мне 30 лет. Полюбим друг друга.                                Попросту. Да так,            чтоб скала                             распостелилась в пух. От черта скраду                         и от бога я! Ну что тебе Демон?                             Фантазия!                                            Дух! К тому ж староват —                               мифология. Не кинь меня в пропасть,                                     будь добра. От этой ли                 струшу боли я? Мне        даже                 пиджак не жаль ободрать, а грудь и бока —                         тем более. Отсюда             дашь                      хороший удар — и в Терек               замертво треснется. В Москве                больнее спускают...                                             куда! ступеньки считаешь —                                 лестница. Я кончил,               и дело мое сторона. И пусть,             озверев от помарок, про это             пишет себе Пастернак. А мы...           соглашайся, Тамара! История дальше                         уже не для книг. Я скромный,                     и я                           бастую. Сам Демон слетел,                             подслушал,                                             и сник, и скрылся,                 смердя                             впустую. К нам Лермонтов сходит,                                     презрев времена. Сияет —             «Счастливая парочка!» Люблю я гостей.                         Бутылку вина! Налей гусару, Тамарочка!