Протестую!

Я
ненавижу
      человечье устройство,
ненавижу организацию,
              вид
            и рост его.

На что похожи
      руки наши?..

Разве так
       машина
         уважаемая
            машет?..

Представьте,
      если б
         шатунов шатия
чуть что —
      лезла в рукопожатия.

Я вот
   хожу
      весел и высок.

Прострелят,
      и конец —
            не вставишь висок.

Не завидую
      ни Пушкину,
            ни Шекспиру Биллю.

Завидую
   только
      блиндированному автомобилю.

Мозг
   нагрузишь
      до крохотной нагрузки,
и уже
   захотелось
         поэзии…
            музыки…

Если б в понедельник
         паровозы
            не вылезли, болея
с перепоя,
      в честь
         поэтического юбилея…

Даже если
          не брать уродов,
больных,
       залегших
         под груду одеял, —
то даже
   прелестнейший
            тов. Родов
тоже
   еще для Коммуны не идеал.

Я против времени,
         убийцы вороватого.

Сколькие
       в землю
         часами вогнаны.

Почему
   болезнь
      сковала Арватова?

Почему
   безудержно
         пишут Коганы?

Довольно! —
      зевать нечего:

переиначьте
      конструкцию
            рода человечьего!

Тот человек,
      в котором

цистерной энергия —
         не стопкой,

который
      сердце
         заменил мотором,

который
       заменит
            легкие — топкой.

Пусть сердце,
      даже душа,

но такая,
   чтоб жила,
      паровозом дыша,

никакой
      весне
      никак не потакая.

Чтоб утром
      весело
         стряхнуть сон.

Не о чем мечтать,
         гордиться нечего.

Зубчиком
         вхожу
           в зубчатое колесо

и пошел
      заверчивать.

Оттрудясь,
      развлекаться
            не чаплинской лентой,

не в горелках резвясь,
         натыкаясь на грабли, —

отдыхать,
       в небеса вбегая ракетой.

Сам начертил
      и вертись в пара́боле.