Протестую!

Я    ненавижу       человечье устройство, ненавижу организацию,               вид             и рост его. На что похожи       руки наши?.. Разве так        машина          уважаемая             машет?.. Представьте,       если б          шатунов шатия чуть что —       лезла в рукопожатия. Я вот    хожу       весел и высок. Прострелят,       и конец —             не вставишь висок. Не завидую       ни Пушкину,             ни Шекспиру Биллю. Завидую    только       блиндированному автомобилю. Мозг    нагрузишь       до крохотной нагрузки, и уже    захотелось          поэзии…             музыки… Если б в понедельник          паровозы             не вылезли, болея с перепоя,       в честь          поэтического юбилея… Даже если           не брать уродов, больных,        залегших          под груду одеял, — то даже    прелестнейший             тов. Родов тоже    еще для Коммуны не идеал. Я против времени,          убийцы вороватого. Сколькие        в землю          часами вогнаны. Почему    болезнь       сковала Арватова? Почему    безудержно          пишут Коганы? Довольно! —       зевать нечего: переиначьте       конструкцию             рода человечьего! Тот человек,       в котором цистерной энергия —          не стопкой, который       сердце          заменил мотором, который        заменит             легкие — топкой. Пусть сердце,       даже душа, но такая,    чтоб жила,       паровозом дыша, никакой       весне       никак не потакая. Чтоб утром       весело          стряхнуть сон. Не о чем мечтать,          гордиться нечего. Зубчиком          вхожу            в зубчатое колесо и пошел       заверчивать. Оттрудясь,       развлекаться             не чаплинской лентой, не в горелках резвясь,          натыкаясь на грабли, — отдыхать,        в небеса вбегая ракетой. Сам начертил       и вертись в пара́боле.