Парижская коммуна

Храните     память         бережней. Слушай     истории топот. Учитывай      в днях теперешних прошедших       восстаний            опыт. Через два      коротких месяца, почуяв —     — Коммуна свалится! — волком,     который бесится, — бросились      на Коммуну            версальцы. Пощады     восставшим рабочим —                нет. Падают     сраженными. Их тридцать тысяч —           пулей              к стене пришито     с детьми и женами. Напрасно      буржуева ставленника молить,     протянув ладони: тридцать тысяч         кандальников звенит     по каторгам Каледонии. Пускай     аппетит у пушек             велик — насытились       до отвала. А сорок тысяч        в плевках             повели томить     в тюремных подвалах. Погибла Коммуна.          Легла,             не сумев, одной    громадой         бушуя, полков дисциплиной           выкрепить гнев — разбить     дворян и буржуев. И вот    выползает         дворянство — лиса, пошло,    осмотревшись,           праздновать. И сам    Галифе        припустился плясать на клочьях      знамени красного. На нас    эксплуататоры           смотрят дрожа, и многим бы       очень хотелось, чтоб мы,     кулак диктатуры разжав, расплылись —        в мягкотелость. Но мы    себя      провести не дадим. Верны    большевистскому знамени, мы   помним       версальских             выстрелов дым и кровью      залитые камни. Густятся     военные тучи, кружат     Чемберлены-во́роны, но зрячих      история учит — шаги    у нее       повторны. Будет    война       кануном — за войнами       явится близкая, вторая    Парижская коммуна — и лондонская,        и римская,             и берлинская.