«Общее» и «мое»

Чуть-чуть еще, и он почти б был положительнейший тип. Иван Иваныч —           чуть не «вождь», дана   в ладонь           вожжа ему. К нему       идет        бумажный дождь с припиской —           «уважаемый». В делах умен,       в работе —           быстр. Кичиться —        нет привычек. Он  добросовестный службист — не вор,    не волокитчик. Велик       его        партийный стаж, взгляни в билет —           и ахни! Карманы в ручках,        а уста ж сахарного сахарней. На зависть     легкость языка, уверенно        и пусто он,  взяв путевку из ЭМКА, бубнит под Златоуста. Поет     на соловьиный лад, играет    слов     оправою «о здравии комсомолят, о женском равноправии». И, сняв    служебные гужи, узнавши,       час который, домой       приедет, отслужив, и…  опускает шторы. Распустит      он           жилет…            и здесь, — здесь    частной жизни часики! — преображается       весьпо-третье-мещански. Чуть-чуть        не с декабристов               род — хоть предков         в рамы рамьте! Но  сына       за уши       дерет за леность в политграмоте. Орет кухарке,       разъярясь, супом    усом        капая: «Не суп, а квас,          который раз, пермячка сиволапая!..» Живешь века,       века учась (гении    не ро́дятся). Под граммофон          с подругой               час под сенью штор           фокстротится. Жена     с похлебкой из пшена сокращена     за древностью. Его  вторая зам-жена и хороша,        и сложена, и вымучена ревностью. Елозя      лапой по ногам, ероша      юбок утлость, он вертит         по́д носом наган: «Ты с кем         сегодня          путалась?..» Пожил,    и отошел,        и лег, а ночь       паучит нити… Попробуйте,         под потолок теперь    к нему       взгляните! И сразу    он     вскочил и взвыл. Рассердится        и визгнет: «Не смейте     вмешиваться           вы в интимность       частной жизни!» Мы вовсе         не хотим бузить. Мы кроем     быт столетний. Но, боже…     Марксе, упаси нам  заниматься сплетней! Не будем        в скважины смотреть на дрязги        в вашей комнате. У вас     на дом        из суток —              треть, но знайте         и помните: глядит    мещанская толпа, мусолит        стол и ложе… Как  под стекляннейший колпак, на время        жизнь положим. Идя  сквозь быт       мещанских клик, с брезгливостью           преувеличенной, мы  переменим       жизни лик, и общей,       и личной.