О сущности любви

[I]Письмо товарищу Кострову из Парижа о сущности любви[/I]

Простите         меня,           товарищ Костров, с присущей         душевной ширью, что часть        на Париж отпущенных строф на лирику      я          растранжирю. Представьте:       входит          красавица в зал, в меха    и бусы оправленная. Я    эту красавицу взял           и сказал: — правильно сказал          или неправильно? — Я, товарищ, —       из России, знаменит в своей стране я, я видал    девиц красивей, я видал    девиц стройнее. Девушкам      поэты любы. Я ж умен      и голосист, заговариваю зубы — только    слушать согласись. Не поймать         меня          на дряни, на прохожей          паре чувств. Я ж   навек      любовью ранен — еле-еле волочусь. Мне   любовь         не свадьбой мерить: разлюбила —       уплыла. Мне, товарищ,          в высшей мере наплевать      на купола. Что ж в подробности вдаваться, шутки бросьте-ка, мне ж, красавица,         не двадцать, — тридцать…      с хвостиком. Любовь    не в том,        чтоб кипеть крутей, не в том,      что жгут у́гольями, а в том,     что встает за горами грудей над   волосами-джунглями. Любить —      это значит:            в глубь двора вбежать    и до ночи грачьей, блестя топором,         рубить дрова, силой    своей       играючи. Любить —      это с простынь,             бессонницей рваных, срываться,      ревнуя к Копернику, его,   а не мужа Марьи Иванны, считая    своим       соперником. Нам   любовь          не рай да кущи, нам   любовь         гудит про то, что опять      в работу пущен сердца    выстывший мотор. Вы   к Москве         порвали нить. Годы —      расстояние. Как бы    вам бы          объяснить это состояние? На земле       огней — до неба… В синем небе       звезд —             до черта. Если б я       поэтом не́ был, я бы   стал бы          звездочетом. Подымает площадь шум, экипажи движутся, я хожу,    стишки пишу в записную книжицу. Мчат      авто      по улице, а не свалят на́земь. Понимают      умницы: человек —      в экстазе. Сонм видений        и идей полон    до крышки. Тут бы    и у медведей выросли бы крылышки. И вот     с какой-то           грошовой столовой, когда     докипело это, из зева    до звезд          взвивается слово золоторожденной кометой. Распластан      хвост         небесам на треть, блестит    и горит оперенье его, чтоб двум влюбленным            на звезды смотреть из ихней        беседки сиреневой. Чтоб подымать,          и вести,            и влечь, которые глазом ослабли. Чтоб вражьи          головы             спиливать с плеч хвостатой      сияющей саблей. Себя      до последнего стука в груди, как на свиданьи,         простаивая, прислушиваюсь:         любовь загудит — человеческая,       простая. Ураган,    огонь,       вода подступают в ропоте. Кто   сумеет      совладать? Можете?        Попробуйте…