Два мая

Сегодня     забыты         нагайки полиции. От флагов      и небо         огнем распалится. Поставить      улицу —          она            от толп в один    смерчевой         развихрится столб. В Европы      рванется          и бешеный раж ее пойдет     срывать         дворцов стоэтажие. Но нас     не любовь сковала,              но мир рабочих     к борьбе         взбарабанили мы. Еще предстоит —         атакой взбежа, восстаньем      пройти          по их рубежам. Их бог,    как и раньше,           жирен с лица. С хвостом      золотым,          в копытах тельца. Сидит расфранчен          и наодеколонен. Сжирает     на день         десять колоний. Но скоро,      на радость           рабам покорным, забитость      вырвем          из сердца               с корнем. Но будет —      круги         расширяются верно и Крест-     и Проф-         и Коминтерна. И это будет      последний… —            а нынче сердцами      не нежность,            а ненависть вынянчим. Пока   буржуев       не выжмем,             не выжнем — несись    по мужицким          разваленным хижинам, несись    по асфальтам,           греми              по торцам: — Война,     война,        война дворцам! А теперь     картина         идущего, вернее,    летящего        грядущего. Нет   ни зим,       ни осеней,            ни шуб… Май —    сплошь.        Ношу к луне    и к солнцу         два ключа. Хочешь —     выключь.         Хочешь —              включай. И мы,    и Марс,        планеты обе слетелись      к бывшей           пустыне Гоби. По флоре,      эту печку           обвившей, никто    не узнает        пустыни бывшей. Давно    пространств          меж мирами Советы слетаются      со скоростью света. Миллионами       становятся в ряд самолеты      на первомайский парад. Сотня лет,      без самого малого, как сбита      банда капиталова. Год за годом       пройдут лета еще. Про них     и не вспомнит            мир летающий. И вот начинается          красный парад, по тысячам       стройно           скользят и парят. Пустили     по небу         красящий газ — и небо    флагом       красное враз. По радио      к звездам           — никак не менее! — гимны    труда       раскатило            в пение. И не моргнув       (приятно и им!) планеты     в ответ         рассылают гимн. Рядом    с этой       воздушной гимнастикой — сюда     не нанесть          бутафорский сор — солнце    играм       один режиссер. Всё    для того,       веселиться чтобы. Ни ненависти,        ни тени злобы. А музыка      плещется,           катится,               льет, пока   сигнал      огласит          — разлёт! — И солнцу     отряд        марсианами вскинут. Купают     в лучах         самолетовы спины.