Переселенцы
Из стран полуденной России, Как бурный вешних вод поток, Толпы крестьян полунагие На Дальний тянутся Восток. Авось в том крае малолюдном, Где спит природа непробудно, Прекрасна в дикости своей, Земли и хлеба будет вволю. И, доброй взысканы судьбой, Мы переменим горе-долю На счастье, радость и покой. Продавши скот, дома в селенье, Бесплодный клок родной земли Облив слезами сожаленья, Они за счастием брели. Но далека еще дорога, И плач некормленых детей Еще тревожить будет долго Покой и тишь немых степей.
Похожие по настроению
Что за кочевья чернеются…
Александр Одоевский
Что за кочевья чернеются Средь пылающих огней? — Идут под затворы молодцы За святую Русь. За святую Русь неволя и казни — Радость и слава! Весело ляжем живые За святую Русь. Дикие кони стреножены Дремлет дикий их пастух; В юртах засыпая, узники Видят Русь во сне. За святую Русь неволя и казни — Радость и слава! Весело ляжем живые За святую Русь. Шепчут деревья над юртами, Стража окликает страж, — Вещий голос сонным слышится С родины святой. За святую Русь неволя и казни — Радость и слава! Весело ляжем живые За святую Русь. Зыблется светом объятая Сосен цепь над рядом юрт. Звезды светлы, как видения, Под навесом юрт. За святую Русь неволя и казни — Радость и слава! Весело ляжем живые За святую Русь. Спите, равнины угрюмые! Вы забыли, как поют. Пробудитесь!.. Песни вольные Оглашают вас. Славим нашу Русь, в неволе поем Вольность святую. Весело ляжем живые В могилу за святую Русь.
Далёко родные осины
Алексей Фатьянов
Далёко родные осины, Далёко родные края. Как мать, дожидается сына Родная сторонка моя. Там в доме нас ждёт и горюет Родимая мать у дверей, Солдатское сердце тоскует О родине милой своей. Россия, Россия, Россия, Мы в сердце тебя пронесли. Прошли мы дороги большие, Но краше страны не нашли.
Дым отечества
Эдуард Асадов
Как лось охрипший, ветер за окошком Ревет и дверь бодает не щадя, А за стеной холодная окрошка Из рыжих листьев, града и дождя. А к вечеру — ведь есть же чудеса — На час вдруг словно возвратилось лето. И на поселок, рощи и леса Плеснуло ковш расплавленного света. Закат мальцом по насыпи бежит, А с двух сторон, в гвоздиках и ромашках, Рубашка-поле, ворот нараспашку, Переливаясь, радужно горит. Промчался скорый, рассыпая гул, Обдав багрянцем каждого окошка. И рельсы, словно «молнию»-застежку, На вороте со звоном застегнул. Рванувшись к туче с дальнего пригорка, Шесть воронят затеяли игру. И тучка, как трефовая шестерка, Сорвавшись вниз, кружится на ветру. И падает туда, где, выгнув талию И пробуя поймать ее рукой, Осина пляшет в разноцветной шали, То дымчатой, то красно-золотой. А рядом в полинялой рубашонке Глядит в восторге на веселый пляс Дубок-парнишка, радостный и звонкий, Сбив на затылок пегую кепчонку, И хлопая в ладоши, и смеясь. Два барсука, чуть подтянув штаны И, словно деды, пожевав губами, Накрыли пень под лапою сосны И, «тяпнув» горьковатой белены, Закусывают с важностью груздями. Вдали холмы подстрижены косилкой, Топорщатся стернею там и тут, Как новобранцев круглые затылки, Что через месяц в армию уйдут. Но тьма все гуще снизу наползает, И белка, как колдунья, перед сном Фонарь луны над лесом зажигает Своим багрово-пламенным хвостом. Во мраке птицы словно растворяются. А им взамен на голубых крылах К нам тихо звезды первые слетаются И, размещаясь, ласково толкаются На проводах, на крышах и ветвях. И у меня такое ощущенье, Как будто бы открылись мне сейчас Душа полей и леса настроенье, И мысли трав, и ветра дуновенье, И даже тайна омутовых глаз… И лишь одно с предельной остротой Мне кажется почти невероятным: Ну как случалось, что с родной землей Иные люди разлучась порой, Вдруг не рвались в отчаянье обратно?! Пусть так бывало в разные века. Да и теперь бывает и случается. Однако я скажу наверняка О том, что настоящая рука С родной рукой навеки не прощается! И хоть корил ты свет или людей, Что не добился денег или власти, Но кто и где действительное счастье Сумел найти без Родины своей?! Все что угодно можно испытать: И жить в чести, и в неудачах маяться, Однако на Отчизну, как на мать, И в смертный час сыны не обижаются! Ну вот она — прекраснее прекрас, Та, с кем другим нелепо и равняться, Земля, что с детства научила нас Грустить и петь, бороться и смеяться! Уснул шиповник в клевере по пояс, Зарницы сноп зажегся и пропал, В тумане где-то одинокий поезд, Как швейная машинка, простучал… А утром дятла работящий стук, В нарядном первом инее природа, Клин журавлей, нацеленный на юг, А выше, грозно обгоняя звук, Жар-птица — лайнер в пламени восхода. Пень на лугу как круглая печать. Из-под листа — цыганский глаз смородины. Да, можно все понять иль не понять, Все пережить и даже потерять. Все в мире, кроме совести и Родины!
Какая покорность в их плаче
Федор Сологуб
Какая покорность в их плаче! Какая тоска! И как же иначе? Бежит невозвратно река. Уносятся грузные барки С понурой толпой, И слушают Парки Давно им наскучивший вой. К равнине уныло Осенние никнут дожди. Уж раз проводила, Так сына обратно не жди. Уж слезы разлучные льются, Кропя его путь. Ему не вернуться Припасть на вскормившую грудь. Там, где-то в чужбине, Далеко от знаемых мест, В чужой домовине Он ляжет под дружеский крест.
Тоска по родине
Иван Козлов
С любовью вечною, святой Я помню о стране родной, Где жизнь цвела; Она мне видится во сне. Земля родная, будь ты мне Всегда мила!Бывало, мы пред огоньком Сидим с родимой вечерком — Сестра и я, Поем, смеемся, — полночь бьет — И к сердцу нас она прижмет, Благословя.Я вижу тихий, синий пруд, Как ивы с тростником растут На берегах; И лебедь вдоль него летит, И солнце вечера торит В его волнах.И нижу я: невдалеке Зубчатый замок на реке В тиши стоит С высокой башней, и на ней Я слышу, мнится, в тме ночей, Как медь гудит.И как я помню, как люблю Подругу милую мою! О! где ж она? Бывало, в лес со мной пойдет, Цветов, клубники наберет… Мила, нежна!Когда ж опять увижу Мою Сияну, лес, поля И над рекой Тот сельский домик, оде я жил?.. О, будь, всегда будь сердцу мил, Мой край родной!
Переселенцами…
Марина Ивановна Цветаева
Переселенцами — В какой Нью-Йорк? Вражду вселенскую Взвалив на горб — Ведь и медведи мы! Ведь и татары мы! Вшами изъедены Идём — с пожарами! Покамест — в долг ещё! А там, из тьмы — Сонмы и полчища Таких, как мы. Полураскосая Стальная щель. Дикими космами От плеч — метель. — Во имя Господа! Во имя Разума! — Ведь и короста мы, Ведь и проказа мы! Волчьими искрами Сквозь вьюжный мех — Звезда российская: Противу всех! Отцеубийцами — В какую дичь? Не ошибиться бы, Вселенский бич! «Люд земледельческий, Вставай с постелею!» И вот с расстрельщиком Бредёт расстрелянный, И дружной папертью, — Рвань к голытьбе: «Мир белоскатертный! Ужо тебе!»
Наш дом
Ольга Берггольц
I О, бесприютные рассветы в степных колхозах незнакомых! Проснешься утром — кто ты? где ты? Как будто дома — и не дома… …Блуждали полночью в пустыне, тропинку щупая огнями. Нас было четверо в машине, и караван столкнулся с нами. Он в темноте возник внезапно. Вожак в коротком разговоре сказал, что путь — на юго-запад, везут поклажу — новый город. Он не рожден еще. Но имя его известно. Он далеко. Путями жгучими, глухими они идут к нему с востока. И в плоских ящиках с соломой стекло поблескивало, гвозди… Мы будем в городе как дома, его хозяева и гости. В том самом городе, который еще в мечте, еще в дороге, и мы узнаем этот город по сердца радостной тревоге. Мы вспомним ночь, пески, круженье под небом грозным и весомым и утреннее пробужденье в степном колхозе незнакомом. II О, сонное мычанье стада, акаций лепет, шум потока! О, неги полная прохлада, младенческий огонь востока! Поет арба, картавит гравий, топочет мирно гурт овечий, ковыль, росой повит, играет на плоскогорьях Семиречья. …Да, бытие совсем иное! Да, ты влечешь меня всегда необозримой новизною людей, обычаев, труда. Так я бездомница? Бродяга? Листка дубового бедней? Нет, к неизведанному тяга всего правдивей и сильней. Нет, жажда вновь и вновь сначала мучительную жизнь начать — мое бесстрашье означает. Оно — бессмертия печать… III И вновь дорога нежилая дымит и вьется предо мной. Шофер, уныло напевая, качает буйной головой. Ну что ж, споем, товарищ, вместе. Печаль друзей поет во мне. А ты тоскуешь о невесте, живущей в дальней стороне. За восемь тысяч километров, в России, в тихом городке, она стоит под вешним ветром в цветном платочке, налегке. Она стоит, глотая слезы, ромашку щиплет наугад. Над нею русские березы в сережках розовых шумят… Ну, пой еще. Еще страшнее терзайся приступом тоски… Давно ведь меж тобой и ею легли разлучные пески. Пески горючие, а горы стоячие, а рек не счесть, и самолет домчит не скоро твою — загаданную — весть. Ну, пой, ну, плачь. Мы песню эту осушим вместе до конца за то, о чем еще не спето,— за наши горькие сердца. IV И снова ночь… Молчит пустыня, библейский мрак плывет кругом. Нависло небо. Воздух стынет. Тушканчики стоят торчком. Стоят, как столпнички. Порою блеснут звериные глаза зеленой искоркой суровой, и робко вздрогнут тормоза. Кто тихо гонится за нами? Чья тень мелькнула вдалеке? Кто пролетел, свистя крылами, и крикнул в страхе и тоске? И вдруг негаданно-нежданно возникло здание… Вошли. Прими под крылья, кров желанный, усталых путников земли. Но где же мы? В дощатой зале мерцает лампы свет убогий… Друзья мои, мы на вокзале еще неведомой дороги. Уже бобыль, джерши-начальник, без удивленья встретил нас, нам жестяной выносит чайник и начинает плавный сказ. И вот уже родной, знакомый легенды воздух нас объял. Мы у себя. Мы дома, дома. Мы произносим: «Наш вокзал». Дрема томит… Колдует повесть… Шуршит на станции ковыль… Мы спим… А утром встретим поезд, неописуемый как быль. Он мчит с оранжевым султаном, в пару, в росе, неукротим, и разноцветные барханы летят, как всадники, за ним. V Какой сентябрь! Туман и трепет, багрец и бронза — Ленинград! А те пути, рассветы, степи — семь лет, семь лет тому назад. Как, только семь? Увы, как много! Не удержать, не возвратить ту ночь, ту юность, ту дорогу, а только в памяти хранить, где караван, звездой ведомый, к младенцу городу идет и в плоских ящиках с соломой стекло прозрачное несет. Где не было границ доверью себе, природе и друзьям, где ты легендою, поверьем невольно становился сам. …Так есть уже воспоминанья у поколенья моего? Свои обычаи, преданья, особый облик у него? Строители и пилигримы, мы не забудем ни о чем: по всем путям, трудясь, прошли мы, везде отыскивали дом. Он был необжитой, просторный… Вот отеплили мы его всей молодостью, всем упорным гореньем сердца своего. А мы — как прежде, мы бродяги! Мы сердцем поняли с тех дней, что к неизведанному тяга всего правдивей и сильней. И в возмужалом постоянстве, одной мечте верны всегда, мы, как и прежде, жаждем странствий, дорог, открытых для труда. О, бесприютные рассветы! Все ново, дико, незнакомо… Проснешься утром — кто ты? где ты? Ты — на земле. Ты дома. Дома.
Уехал
Римма Дышаленкова
Уехал. Заштопать на сердце прореху, из страха, с размаха, судьбе на потеху, изведать далекое в далях скитание, изладить разлады, сыскать сострадание. Уехал! Вот умница, вот полководец: дожди иссушил, снегопады развеял. Теперь при такой чужестранной погоде дождаться тебя будет много труднее. А я поджидаю на облачке белом. Гляжу со слезами сквозь ветер косматый: — Ну, что ты наделал! Ах, что ты наделал, мятущийся и без вины виноватый?
Европа движется
Сергей Дуров
Европа движется… Над ней Громады черных туч нависли. Там жизнь всецело у людей Обречена труду и мысли.А мы в родных своих степях, Храня преданья вековые, Живем, как пташки в небесах Иль как лилеи полевые. Нет хлеба — мы кору едим; Сгорит изба — ночуем в поле; Обидит кто-нибудь — молчим, Во всем предавшись Божьей воле.
Возвращение с востока
Валентин Берестов
А там в степи — костра остывший пепел… Мы дома. Степь отсюда не видна. И всё-таки, хоть мы ушли из степи, Из нас не хочет уходить она.Мы — тоже степь. Мы на неё похожи Загаром и обветренностью кожи, И тем, что в сердце носим тишину, И тем, что видим в городе луну.Ещё нас будит среди ночи где-то, Невидимым лучом коснувшись глаз, За три часа до здешнего рассвета Степное солнце, вставшее без нас.В гостях, в толпе среди водоворота, Опять, пускай слабее, чем вчера, Настигнет нас внезапная дремота, — Степная ночь прошепчет: «Спать пора».Но понемногу всё на место станет: Подъём, отбой, и взгляд, и цвет лица. А степь? Она уйдёт, растает, канет И всё же не сотрётся до конца. Старинный друг объявится, напомнит, И снова степь всего тебя наполнит.
Другие стихи этого автора
Всего: 19Памяти Пушкина
Владимир Гиляровский
Поклон тебе, поэт! А было время, гнали Тебя за речи смелые твои, За песни, полные тревоги и печали, За проповедь свободы и любви. Прошли года. Спокойным, ясным взором История, взглянув в былые времена, Ниц пала пред тобой, покрыв навек позором Гонителей суровых имена… А ты пред нами здесь один царишь над троном, Тебе весь этот блеск восторженных очей, Один ты окружен бессмертным ореолом Неугасающих лучей!
Над вершиною кургана
Владимир Гиляровский
Над вершиною кургана, Чуть взыграется заря, Выдыбает тень Степана: — Что за дьявол? Нет царя? Нет бояр? Народ сам правит? Всюду стройке нет конца! Чу! Степана в песнях славят, Воли первого бойца. На своем кургане стоя, Зорко глядя сквозь туман, Пред плотиной Волгостроя Шапку скинул атаман.
Экспромты
Владимир Гиляровский
Квартальный был — стал участковый, А в общем, та же благодать: Несли квартальному целковый, А участковому — дай пять!* * *Синее море, волнуясь, шумит, У синего моря урядник стоит, И злоба урядника гложет, Что шума унять он не может.* * *Цесаревич Николай, Если царствовать придется, Никогда не забывай, Что полиция дерется.* * *В России две напасти: Внизу — власть тьмы, А наверху — тьма власти.* * *Вот вам тема — сопка с деревом, А вы все о конституции… Мы стояли перед Зверевым В ожиданьи экзекуции… Ишь какими стали ярыми Света суд, законы правые! А вот я вам циркулярами Поселю в вас мысли здравые, Есть вам тема — сопка с деревом: Ни гу-гу про конституцию! Мы стояли перед Зверевым В ожиданьи экзекуции…* * *Каламбуром не избитым Удружу — не будь уж в гневе: Ты в Крыму страдал плевритом, Мы на севере — от Плеве.* * *Мы к обрядам древним падки, Благочестие храня: Пост — и вместо куропатки Преподносят нам линя. Ты автор шуток беззаботных, Люблю размах твоих затей, Ты открываешь у животных Нередко качества людей. Талант твой искренно прекрасен, Он мил для взрослых и детей, Ты, как Крылов в собранья басен, Заставил говорить людей. Красным солнцем залитые Бабы, силой налитые, Загрубелые, Загорелые, Лица смелые. Ничего-то не боятся, Им работать да смеяться. — Кто вас краше? Кто сильней? Вызов искрится во взорах. В них залог грядущих дней, Луч, сверкающий в просторах, Сила родины твоей. Друг! Светла твоя дорога, Мастер ты очаровать: Ишь, какого запорога Ты сумел сгончаровать! Вот фигура из былины! Стиль веков далеких строг — Словно вылепил из глины, Заглазурил и обжег! Любуйся недремлющим оком, Как новые люди растут, О них пусть Железным потоком Чеканные строки бегут. Каким путем художник мог Такого счастия добиться: Ни головы, ни рук, ни ног, А хочется молиться…* * *Я пишу от души, и царям Написать не сумею я оду. Свою жизнь за любовь я отдам, А любовь я отдам за свободу.* * *Пусть смерть пугает робкий свет, А нас бояться не понудит: Когда живем мы — смерти нет, А смерть придет — так нас не будет.
Нива
Владимир Гиляровский
Плугом-революцией поле взбороздило, Старую солому, корешки гнилые — Все перевернуло, все перекосило, Чернозема комья дышат, как живые. Журавли прилёты над болотом реют, Жаворонок в небе, в поле — труд в разгаре. Распахали землю. Взборонили. Сеют — А кругом пожаров еще слышны гари…
Белоснежные туманы
Владимир Гиляровский
Белоснежные туманы На стремнинах гор висят, Вековечные платаны Зачарованные спят. Влажный гравий побережья, Кипарисов тишина И косматая медвежья Над пучинами спина.
Я люблю в снегах печальных
Владимир Гиляровский
Я люблю в снегах печальных Вспоминать платанов сень, Тополей пирамидальных Стройно брошенную тень, Звезд горящих хороводы, Неба южного лазурь И дыхание свободы В перекатах горных бурь.
Грядущее
Владимир Гиляровский
Я вижу даль твою, Россия, Слежу грядущее твое — Все те же нивы золотые, Все тот же лес, зверей жилье. Пространства также все огромны, Богатств — на миллион веков, Дымят в степях бескрайних домны, Полоски рельсовых оков Сверкают в просеках сосновых И сетью покрывают дол, И городов десятки новых, И тысячи станиц и сел. Пустыня где была когда-то, Где бурелом веками гнил, Где сын отца и брат где брата В междоусобной распре бил,— Покой и мир. Границ казенных Не ведает аэроплан, При радио нет отдаленных, Неведомых и чуждых стран. На грани безвоздушной зоны При солнце и в тумане мглы Летят крылатые вагоны И одиночные орлы. Нигде на пушки и гранаты Не тратят жадный капитал — Зачем — когда мы все богаты И труд всех в мире уравнял. Когда исчезнули границы, Безумен и нелеп захват, Когда огнем стальные птицы В единый миг испепелят Того, кем мира мир нарушен, Да нет и помыслов таких — Давно к богатству равнодушен Бескрылый жадности порыв. А там, на западе, тревога: Волхвы пережитой земли В железном шуме ищут бога. А мы давно его нашли. Нашли его в лесах дремучих, Взращенных нами же лесах, Нашли его в грозовых тучах Дождем, пролившимся в степях, Просторы наши бесконечны. Как беспредельна степи ширь, Кремль освещает вековечный Кавказ, Украину и Сибирь, Пески немого Туркестана Покрыты зеленью давно, Их с мрачной джунглей Индостана Связало новое звено. Страна труда, страна свободы, В года промчавшейся невзгоды Одна в булат закалена… Я вижу даль твою, Россия, Слежу грядущее твое.
Покаюсь
Владимир Гиляровский
Покаюсь: грешный человек — Люблю кипучий, шумный век. …И все с любовью, все с охотой, Всем увлекаюсь, нервы рву И с удовольствием живу. Порой в элегии печальной Я юности припомню дальней И увлеченья и мечты… И все храню запасы сил… А я ли жизни не хватил, Когда дрова в лесу пилил, Тащил по Волге барки с хлебом, Спал по ночлежкам, спал под небом, Бродягой вольным в мире шлялся, В боях турецких закалялся, Храня предания отцов… Все тот же я, в конце концов, Всегда в заботе и труде И отдыхаю на «Среде».
Махорочка
Владимир Гиляровский
Здравствуй, русская махорочка, С милой родины привет, При тебе сухая корочка Слаще меду и конфет! Все забудешь понемножку Перед счастием таким, Как закуришь козью ножку Да колечком пустишь дым. Закурив, повеселели, Скуки схлынула волна, И слабеет дым шрапнели Перед дымом тютюна. Эх, махорочка родная, В русских выросла полях, Из родимого ты края К нам пришла врагу на страх. В голенище сунув трубку, Все и бодры и легки. И казак несется в рубку, И солдат идет в штыки. Эй, Москва! Тряхни мошною, На махорку не жалей, С ней в окопах, ближе к бою, Нам живется веселей!
Бродяга
Владимир Гиляровский
(отрывок)Не смейтесь, что все я о воле пою: Как мать дорогую, я волю люблю… Не смейтесь, что пел я о звуке оков, О скрипе дверей, да о лязге штыков… О холоде, голоде пел, о беде, О горе глубоком и горькой нужде.
Памяти Плещеева
Владимир Гиляровский
Пред нами свежая могила… Иль так природой суждено, Чтоб все — талант, надежда, сила, Все было в ней погребено?.. Нет, нет… Не все! Лишь только тело, Лишь тленный прах от нас уйдет, Но мы, друзья, мы верим смело, Душа в твореньях не умрет!.. Ты нас учил вперед стремиться, Мрак ненавидеть, верить в свет, Учил страдать и с тьмою биться, Учил весь мир любить, поэт! И не умрут твои творенья, Живая заповедь твоя: **«Вперед! без страха и сомненья На подвиг доблестный, друзья!»**.
Владимирка — большая дорога
Владимир Гиляровский
(Посвящаю И. И. Левитану)Меж чернеющих под паром Плугом поднятых полей Лентой тянется дорога Изумруда зеленей… То Владимирка… Когда-то Оглашал ее и стон Бесконечного страданья И цепей железных звон. По бокам ее тянулись Стройно линии берез, А трава, что зеленеет, Рождена потоком слез… Незабудки голубые — Это слезы матерей, В лютом горе провожавших В даль безвестную детей… Вот фиалки… Здесь невеста, Разбивая чары грез, Попрощавшись с другом милым, Пролила потоки слез… Все цветы, где прежде слезы Прибивали пыль порой, Где гремели колымаги По дороге столбовой. Помню ясно дни былые, И картин мелькает ряд: Стройной линией березы Над канавами стоят… Вижу торную дорогу Сажень в тридцать ширины, Травки нет на той дороге Нескончаемой длины… Телеграф гудит высоко, Полосатая верста, Да часовенка в сторонке У ракитова куста. Пыль клубится предо мною Ближе… ближе. Стук шагов, Мерный звон цепей железных Да тревожный лязг штыков… «Помогите нам, несчастным, Помогите, бедным, нам!..» Так поют под звон железа, Что приковано к ногам. Но сквозь пыль штыки сверкают, Блещут ружья на плечах, Дальше серые шеренги — Все закованы в цепях. Враг и друг соединились, Всех связал железный прут, И под строгим караулом Люди в каторгу бредут! Но настал конец. Дорога, Что за мной и предо мной, Не услышит звон кандальный Над зеленой пеленой… Я спокоен — не увижу Здесь картин забытых дней, Не услышу песен стоны, Лязг штыков и звон цепей… Я иду вперед спокойный… Чу!.. свисток. На всех парах Вдаль к востоку мчится поезд, Часовые на постах, На площадках возле двери, Где один, где двое в ряд… А в оконца, сквозь решетки, Шапки серые глядят!