Послание о визитах

Вы правы. Рад я был сердечно От вас услышанным словам: Визиты — варварство, конечно! Итак — не еду нынче к вам И, кстати, одержу победу Над предрассудком: ни к кому В сей светлый праздник не поеду И сам визитов не приму; Святого дня не поковеркав, Схожу я утром только в церковь, Смиренно богу помолюсь, Потом, с почтеньем к генеральству, Как должно, съезжу по начальству И крепко дома затворюсь. Обычай истинно безумный! Китайских нравов образец! День целый по столице шумной Таскайся из конца в конец! Составив список презатейный Своим визитам, всюду будь — На Острову и на Литейной, Изволь в Коломну заглянуть. И на Песках — и там быть надо, Будь у Таврического сада, На Петербургской стороне, Будь моря Финского на дне, В пределах рая, в безднах ада, На всех планетах, на луне! Блажен, коль слышишь: ‘Нету дома’ ‘Не принимают’. — Как огня, Как страшной молнии и грома Боишься длинного приема: Изочтены минуты дня — Нельзя терять их; полтораста Еще осталось разных мест, Где надо быть, тогда как часто Несносно длинен переезд. Рад просто никого не видеть И всех проклясть до одного, Лишь только б в праздник никого Своим забвеньем не обидеть, — Лишь только б кинуть в каждый дом Билетец с загнутым углом, Не видеть лиц — сих адских пугал.., Что лица? — Дело тут не в том, А вот в чем: карточка и угол! Лишь только б карточку швырнуть, Ее где следует удвоить, И тут загнуть, и там загнуть, И совесть, совесть успокоить! Ярлык свой бросил, хлоп дверьми: Вот — на! — и черт тебя возьми! Порою ветер, дождь и слякоть, А тут визиты предстоят; Бедняк и празднику не рад — Чего? Приходится хоть плакать. Вот он выходит на крыльцо, Зовет возниц, в карманах шарит… Лицом хоть в грязь он не ударит, Да грязь-то бьет ему в лицо. Дорога — ад, чернее ваксы; Извозчик за угол скорей На кляче тощенькой своей Свернул — от столь же тощей таксы, Прочтенной им в чертах лица, К нему ревущего с крыльца. Забрызган с первого же шага, Пешком пускается бедняга, И очень рад уже потом, Когда с товарищем он в паре Хоть как-нибудь, тычком, бочком, На тряской держится ‘гитаре’: Так называют инструмент Хоть звучный, но не музыкальный, Который в жизни сей печальной Старинный получил патент На громкий чин и титул ‘дрожек’, И поглядишь — дрожит как лист, Воссев на этот острый ножик, Поэт убогий иль артист. Я сам… Но, сколь нам ни привычно, Всё ж трогать личность — неприлично Свою тем более… Имен Не нужно здесь; итак — NN, Визитных карточек навьючен Колодой целою, плывет И, тяжким странствием измучен, К дверям по лестнице ползет, Стучится с робостью плебейской Или торжественно звонит. Дверь отперлась; привет лакейской Как раз в ушах его гремит: ‘Имеем честь, дескать, поздравить Вас, сударь, с праздником’; молчит Пришлец иль глухо ‘м-м’ мычит, Да карточку спешит оставить Иль расписаться, а рука Лакея, вслед за тем приветом, И как-то тянется слегка, И, шевелясь исподтишка, Престранно действует при этом, Как будто ловит что-нибудь Перстами в области воздушной, А гость тупой и равнодушный Рад поскорее ускользнуть, Чтоб продолжить свой трудный путь; Он защитит, покуда в силах, От наступательных невзгод Кармана узкого проход, Как Леонид при Фермопилах. О, мой герой! Вперед! Вперед! Вкруг света, вдаль по океану Плыви сквозь бурю, хлад и тьму, Подобно Куку, Магеллану Или Колумбу самому, И в этой сфере безграничной Для географии столичной Трудись! — Ты можешь под шумок Открыть среди таких прогулок Иль неизвестный закоулок, Иль безымянный островок; Полузнакомого припомня, Что там у Покрова живет, Узнать, что самая Коломня Есть остров средь канавных вод, — Открыть полярных стран границы, Забраться в Индию столицы, Сто раз проехать вверх и вниз Через Надежды Доброй мыс. Тут филолог для корнесловья Отыщет новые условия, Найдет, что русский корень есть И слову чуждому ‘визиты’, Успев стократно произнести Извозчику: ‘Да ну ж! вези ты!’ Язык наш — ключ заморских слов: Восстань, возрадуйся, Шишков! Не так твои потомки глупы; В них руссицизм твоей души, Твои родные ‘мокроступы’ И для визитов хороши. Зачем же всё в чужой кумирне Молиться нам? — Шишков! Ты прав, Хотя — увы! — в твоей ‘ходырне’ Звук русский несколько дырав. Тебя ль не чтить нам сердца вздохом, В проезд визитный бросив взгляд И зря, как, грозно бородат, Маркер трактирный с ‘шаропёхом’ Стоит, склонясь на ‘шарокат’? Но — я отвлекся от предмета, И кончить, кажется, пора. А чем же кончится всё это? Да тем, что нынче со двора Не еду я, останусь дома. Пускай весь мир меня винит! Пусть всё, что родственно, знакомо И близко мне, меня бранит! Я остаюсь. Прямым безумцем Довольно рыскал прежде я, Пускай считают вольнодумцем Меня почтенные друзья, А я под старость начинаю С благословенного ‘аминь’; Да только вот беда: я знаю — Чуть день настанет — динь, динь, динь Мой колокольчик, — и покою Мне не дадут; один, другой, И тот, и тот, и нет отбою — Держись, Иван — служитель мой! Ну, он не впустит, предположим; И всё же буду я тревожим Несносным звоном целый день, Заняться делом как-то лень — И всё помеха! — С уголками Иван обеими руками Начнет мне карточки сдавать, А там еще, а там опять. Как нескончаемая повесть, Всё это скучно; изорвешь Все эти листики, а всё ж Ворчит визитная-то совесть, Ее не вдруг угомонишь: ‘Вот, вот тебе, а ты сидишь!’ Неловко как-то, неспокойно. Уж разве так мне поступить, Как некто — муж весьма достойный Он в праздник наглухо забить Придумал дверь, и, в полной мере Чтоб обеспечить свой покой, Своею ж собственной рукой Он начертал и надпись к двери: ‘Такой-то-де, склонив чело, Визитщикам поклон приносит И не звонить покорно просит — Уехал в Царское Село’. И дома дал он пищу лени, Остался целый день в тиши, — И что ж? Потом вдруг слышит пени: ‘Вы обманули — хороши! Чрез вас мы время потеряли — Час битый ехали, да час В Селе мы Царском вас искали, Тогда как не было там вас’. Я тоже б надписал, да кстати ль? Прочтя ту надпись, как назло, Пожалуй, ведь иной приятель Махнет и в Царское Село!