Дионисий и Филоксен

Вступает — на диво и смех Сиракузам — Тиран Дионисий в служители музам: Он лиру хватает, он пишет стихи; Но музы не любят тиранов холодных, — Творит он лишь груды рапсодий негодных, Исполненных вялой, сухой чепухи. Читает. В собранье все внемлют с боязнью. Зевать запретил он под смертною казнью, Лишь плакать дозволил, а те наконец Зевоту с таким напряженьем глотают, Что крупные слезы из глаз выступают, И, видя те слезы, доволен певец. Вот, думает, тронул! — Окончилось чтенье. Кругом восклицанья, хвалы, одобренье: ‘Прекрасно!’ — И новый служитель камен, Чтоб выслушать суд знатока просвещенный, Зовет — и приходит к нему вдохновенный Творец дифирамбов, поэт — Филоксен. ‘Я снова взлетел на парнасские выси И создал поэму, — сказал Дионисий. — Прослушай — и мненья не скрой своего!’ И вот — он читает. Тот выслушал строго: ‘Что? много ль красот и достоинств?’ — ‘Не много’. — ‘А! Ты недоволен. В темницу его!’ Сказал. Отвели Филоксена в темницу, От взоров поэта сокрыли денницу, И долго томился несчастный. Но вот Свободу ему возвращают и снова Зовут к Дионисию. ‘Слушай! Готова Другая поэма, — тут бездна красот’. И новой поэмы, достоинством бедной, Он слушает чтенье, измученный, бледный, Мутятся глаза его, хочется спать. Тот кончил. ‘Ну что? Хорошо ли?’ — Ни слова Ему Филоксен, — отвернулся сурово И крикнул: ‘Ей! Стража! В темницу опять!’