Из Проперция

(Посвящено А.Д. Щелкову)Я принужден, наконец, удалиться надолго в Афины: Время и дальний предел исцелят мое сердце, быть может… С Цинтией видясь что день, я что день накликаю мученья: Верная пища любви есть присутствие той, кого любим… Боги! Уж я ль не хотел, и уж я ль не старался вседневно В сердце любовь потушить? Но она в нем упорно осталась. Часто, на тысячи просьб, миллионы отказов я слышал. Если ж случайно она, по неведомой прихоти сердца, Ночью ко мне залетит, то садится лукаво поодаль, С плеч не снимая одежд, облекающих стан ее гибкий… Да! мне осталось одно: убежать под афинское небо; Там, далеко от очей, и от сердца она будет дальше. Спустимте в море корабль; поскорее, товарищи, в руки Весла возьмите на взмах; привяжите ветрила на мачты! Вот уж и ветер подул, унося нас по влажной пустыне: Рим златоверхий, прости! До свиданья, друзья! Забывая Все оскорбленья любви, и с тобой я заочно прощаюсь, Цинтия, сердце мое! Новичок, я предался на волю Адриатических волн. В первый раз мне теперь доведется Шумно-бурливым богам океана молиться… Как только Легкий корабль наш пройдет Ионийское море и вступит, Чтоб отдохнуть от пути, на Лехейские тихие волны, — Ноги мои, в свой черед, понесут меня дальше и дальше… Там, до Пирея дойдя, я пущусь по дороге Тезейской, Дружно с обеих сторон обнесенной стенами. В Афинах Буду стараться себя переиначить сердцем и мыслью, С жаром души молодой изучая науки Платона Или твою, Эпикур! С возрастающей жаждой я стану Глубже вникать в красоты языка, на котором когда-то Громы метал Демосфен, а Менандр щекотал все пороки… Там услажу я мой взгляд чудесами искусства: ваянье, Живопись, музыка вдруг окружат меня чарами. После Время и дальний предел понемногу и тихо затянут Тайные язвы души; и умру я не слабою жертвой Жалкого чувства любви, а по воле судьбы неизбежной: Станет день смерти моей днем торжества моей жизни.