Путь к счастию

Сатира {} { Сочиненная на польском языке Ф. В. Булгариным.} (РАЗГОВОР ПОЭТА С БОГАЧОМ — СТАРИННЫМ ЕГО ЗНАКОМЦЕМ) Поэт Придумать не могу, какой достиг дорогой В храм изобилия, приятель мой убогой? Давно ли ты бродил пешком по мостовой, Едва не в рубище, с поникшей головой? Тогда ты не имел нередко даже пищи, Был худ, как труженик или последний нищий! Теперь защеголял в одеждах дорогих; В карете щегольской, на четверне гнедых Летишь, как вихрь, и, пыль взвивая за собою, 10 Знакомым с важностью киваешь головою! Сияя роскошью владетельных князей, Твой дом есть сборище отличнейших людей. С тобою в дружестве министры, генералы, Ты часто им даешь и завтраки и балы; Что прихоть с поваром лишь изобресть могла, Всё в дань со всех сторон для твоего стола… Меж тем товарищ твой, служитель верный Феба, И в прозе, и в стихах бесплодно просит хлеба. Всю жизнь в учении с дней юных проведя, 20 Жить с счастием в ладу не научился я… Как ты достиг сего, скажи мне, ради бога? Богач Уметь на свете жить — одна к тому дорога! И тот, любезный друг, бывал уже на ней, Кто пользу извлекал из глупости людей; Чьи главны свойства — лесть, уклончивость, терпенье И к добродетели холодное презренье… Сам скажешь ты со мной, узнав короче свет, — Для смертных к счастию пути другого нет. Поэт Хотя с младенчества внимая гласу чести, 30 Душ мелких ремесло я видел в низкой лести, Но, угнетаемый жестокою судьбой, И я к ней прибегал с растерзанной душой; И я в стихах своих назвал того Катоном, Кто пресмыкается, как низкий раб, пред троном. И я Невеждину, за то, что он богат, Сказал, не покраснев: «Ты русский Меценат!» И если трепетать душа твоя привыкла В восторге пламенном при имени Перикла, То подивись! я так забылся наконец, 40 Что просвещенья враг, невежда и глупец И, словом, жалкий Клит, равно повсюду славный, Воспет был, как Перикл, на лире своенравной! И всяк, кто только был богат иль знаменит, У бедного певца был Цесарь, Брут иль Тит! И что ж? достиг ли я чрез то желанной цели? Увы! я и теперь, как видишь, без шинели; И столь хвалимое тобою ремесло Одно презрение и стыд мне принесло! Что ж до терпения… его, скажу неложно, 50 Так много у меня, что поделиться можно. Ко благу нашему, любезный друг, оно В удел писателям от неба суждено. Ах, кто бы мог без сей всевышнего помоги Снести цензуры суд привязчивый и строгий, Холодность публики, и колкость эпиграмм, Злость критик, что дают превратный толк словам, И дерзких крикунов не дельное сужденье, И сплетни мелких душ, и зависти шипенье, И площадную брань помесячных вралей, 60 И грозный приговор в кругу невежд-судей, И, наконец, гнев тех, которые готовы На разум наложить протекших лет оковы! И, словом, всюду я, куда ни посмотрю, Лишь неприятности и беспокойства зрю; С терпеньем всё сношу, узреть плоды в надежде, Но остаюсь без них, как и теперь и прежде. Богач По правилам твоим давая ход делам, Нельзя успеха ждать и зреть плоды трудам. Искусно должно льстить, чтоб быть льстецом приятным; 70 К чему приписывал ты добродетель знатным, Коль ни ее в них нет, ни побужденья к ней! Как в зеркале себя мы зрим в душе своей, И мнимых свойств хвала вельмож не восхищает, Но чаще их краснеть к досаде заставляет; Не в дружбе жить с тобой ты сам принудишь их, Но бегать от тебя и от похвал твоих. Когда же вздумаешь, опять за лиру взяться, То помни, что всегда долг первый твой — стараться Не добродетели в вельможах выхвалять, 80 Но слабостям уметь искусно потакать. Грабителю тверди, что наживаться в моде, Скажи, что всё живет добычею в природе; Красы увядшей вид унынием зови; Кокетку старую — царицею любви. Кто ж сластолюбия почти погиб в пучине, Тому изобрази в прелестнейшей картине Все ласки нежные прелестниц записных, И их объятия, и поцелуи их, И чувства пылкие, и негу сладострастья, 90 Прибавь, что только в нем искать нам должно счастья. Невеждам повторяй, что просвещенье вред, Что завсегда оно причиной было бед, Что наши праотцы, хоть книг и не любили, Но чуть не во сто крат счастливей внуков жили; Творца галиматьи зови красой певцов, Дивись высокому в бессмыслице стихов… Но чтоб без бед пройти по скользкой сей дороге, Подчас будь глух и нем и забывай о боге; У знатных бар шути и забавляй собой, 100 В день другом будь для них, а в сумерки слугой; Скрыв самолюбие под маской униженья, С терпением внимай глас гнева и презренья И, если вытерпишь и боле что-нибудь, Смолчи, припомнивши, что это к счастью путь! Располагаясь так, ты будешь всем приятен, И так богат, как я, и точно так же знатен… Поэт Нет, нет! не уступлю за блага жизни сей Ни добродетели, ни совести моей! Не заслужу того, чтобы писатель юный, 110 Бросающий в порок со струн своих перуны, Живыми красками, в разительных чертах, Меня изобразил и выставил в стихах… Богач Так думая, мой друг, ты в нищете, конечно, При прозе и стихах останешься навечно! Но било семь… прощай! Сенатор граф Глупон Просил меня к себе приехать на бостон! [1],[2] Зима или весна 1821 Автограф Ну, словом, льсти всегда, со всеми соглашайся, ЦГАОР На утлой ладие пристать к земле старайся. Я знаю, милый друг, со мной ты не согласен, Но верь, иной здесь путь и труден и опасен! Всегда должно ползти, у знати пресмыкаться, Споткнешься если где, скорее подниматься. Не думай, впрочем, ты, сему чтоб я учил, Неправо, низко бы тогда я поступил; Но я лишь говорю, чтоб быть счастливым в свете, То правила сии должно иметь в предмете! Но если аду рай, мой друг, предпочитаешь, Когда душой к творцу вселенны воспаряешь, То зло, неправду, лесть обязан ты презреть И в помыслах добро единое иметь: Коль близок ты к царю, лишь правду говори, И сколько силы есть, людям добро твори! Коль рок судил тебе в палате заседать, То должен правильно весы свои держать. Смотри, Неправдин сей, как знатен, как богат! И сам уж государь ему как панибрат! На бойкой четверне, в карете щегольской, Летит и пыль клубом взвивает за собой! А чернь, остановясь, разинув рот, дивится! Но ах! проклятий тьма за ним вослед стремится! Смотри же, Добров сей в палату поспешая, В грязи и слякоти бедняжка утопая, Точит с лица свой пот, здоровье умаляет; Нет нужды до сего: он бедных защищает. Не раз бессильного от сильного спасав И имя доброе за то себе снискав, Об деньгах вовсе он, хотя бедняк, не мыслит, Зане богатство он, что счастие, не числит, Не знав о прихотях, не думая о злате, Доволен он живет в своей укромной хате, Неправдин хоть богат, имеет стол открытый, Коль кушает жоле, пастеты и бисквиты, Хотя в дому его всегда гремит музыка, Но ах! не заглушит у совести языка! Она от истинных (?) веселий удаляет, Она и в пиршествах несчастного смущает! {*} С определенными местами основного текста эти варианты, как и следующий за ними отрывок автографа ЦГАОР, не соотносятся. [2]BE, 1888, No И, с. 218; ПСС, с. 279, по автографу ПД. Автограф с позднейшими исправлениями и пометой в конце: «С польского) К. Р- в». На обороте последнего листа — черновой набросок другого варианта конца сатиры. Беловой автограф отрывка, не вошедшего в текст автографа ПД, — ЦГАОР. В. Е. Якушкин напечатал в BE автограф ПД, учитывая правку, но соединил законченный перебеленный текст и черновой набросок. Ю. Г. Оксман в ПСС воспроизвел текст автографа, без позднейшей правки. Печ. по беловому автографу ПД. Стихотворение — перевод с польского сатиры Ф. В. Вулгарина (оригинал неизвестен). Было представлено в Вольное общество 25 апреля 1821 г. (см.: «Ученая республика», с. 397). На том же заседании Рылеев был избран членом-корреспондентом общества. Тема сатиры — положение поэта в обществе — сближает ее с «Посланием к Н. И. Гнедичу» (No 24). Каток — см. примеч. 1, Перикл (490-429 до и. э.) — древнегреческий государственный деятель, при котором достигла расцвета афинская демократия, а также науки и искусства. Цесарь — Гай Юлий Цезарь (102-44 до и. э.) — римский государственный деятель, полководец и писатель; после ряда блестящих военных побед стал единодержавным правителем Рима. Против него организовался заговор республиканцев, положивший конец его диктатуре и жизни. Брут — см. примеч. 1. Тит Флавий Веспасиан — римский император (79-81 до н. э.), прославленный в позднейшей литературе как просвещенный и гуманный правитель. С енатор граф Глупон — возможно, имеется в виду Д. И. Хвостов (см. примеч. 12).