Нет, не знаешь ты, Гитлер, славянской породы
Нет, не знаешь ты, Гитлер, славянской породы,— Не понять палачу душу вольных людей! Не согнутся свободные наши народы И не будут лежать под пятою твоей. Никакая твоя мясорубка-машина Вольной расы славянской с земли не сотрет. Ты бессилен убить светлый дух славянина, Потому и взбесился ты, кат и урод. Но ни зверства твои, ни насилья, ни плаха, Никакие драконы не сломят вовек Нашей силы, свободы, культуры, размаха — И машину войны победит Человек! Ты решил упразднить на земле честь и совесть, Благородного — в рабство отдать подлецу,— Но твоя бредовая, кровавая повесть, Твой кошмарный «порядок» приходит к концу. И славяне, которых ты в мании дикой За людей не считал и плевал им в лицо, Встали грозной семьею единой, великой, Чтоб тебя, вурдалак, посадить на кольцо. Вместе с русским испытанным набольшим братом Бьется брат украинец и брат белорус, Братья сербы и чехи, поляки, хорваты Рвут кровавые цепи — и крепнет союз. Будет гнев наш святой беспощаден и страшен, Расплатиться заставим мы катов и псов За сестер и за братьев замученных наших, За Белград и Варшаву, за Минск и за Львов!
Похожие по настроению
Что за кочевья чернеются…
Александр Одоевский
Что за кочевья чернеются Средь пылающих огней? — Идут под затворы молодцы За святую Русь. За святую Русь неволя и казни — Радость и слава! Весело ляжем живые За святую Русь. Дикие кони стреножены Дремлет дикий их пастух; В юртах засыпая, узники Видят Русь во сне. За святую Русь неволя и казни — Радость и слава! Весело ляжем живые За святую Русь. Шепчут деревья над юртами, Стража окликает страж, — Вещий голос сонным слышится С родины святой. За святую Русь неволя и казни — Радость и слава! Весело ляжем живые За святую Русь. Зыблется светом объятая Сосен цепь над рядом юрт. Звезды светлы, как видения, Под навесом юрт. За святую Русь неволя и казни — Радость и слава! Весело ляжем живые За святую Русь. Спите, равнины угрюмые! Вы забыли, как поют. Пробудитесь!.. Песни вольные Оглашают вас. Славим нашу Русь, в неволе поем Вольность святую. Весело ляжем живые В могилу за святую Русь.
Слава Армии нашей
Александр Прокофьев
Слава Армии нашей — На знаменах побед. Нету воинства краше, И сильней его Нет! В нем отрадно и властно Встали мы и стоим, С верной дружбой солдатской, С нашим братством святым! С ними шли Через годы, Через степь и тайгу, Как гроза — Для отпора И для смерти врагу.В бой ходили И пели, Били недругов В прах, Песни воли звенели На солдатских губах. Песни падали В травы, Нынче В небе парят, — Над солдатскою славой, Над матросскою славой, Над Российской Державой Словно звезды Горят.
Партизанам Смоленщины
Александр Твардовский
Ой, родная, отцовская, Что на свете одна, Сторона приднепровская, Смоленская сторона, Здравствуй!..Слова не выдавить. Край в ночи без огня. Ты как будто за тридевять Земель от меня.За высокою кручею, За чужою заставою, За немецкой колючею Проволокой ржавою.И поля твои мечены Рытым знаком войны, Города покалечены, Снесены, сожжены…И над старыми трактами Тянет с ветром чужим Не дымком наших тракторов,- Вонью вражьих машин.И весна деревенская Не красна, не шумна. Песня на поле женская — Край пройди — не слышна…Ой, родная, смоленская Моя сторона,Ты огнем опаленная До великой черты, Ты, за фронтом плененная, Оскорбленная,- Ты Никогда еще ранее Даже мне не была Так больна, так мила — До рыдания…Я б вовеки грабителям Не простил бы твоим, Что они тебя видели Вражьим оком пустым; Что земли твоей на ноги Зацепили себе, Что руками погаными Прикоснулись к тебе; Что уродливым именем Заменили твое; Что в Днепре твоем вымыли Воровское тряпье; Что прошлися где по двору Мимо окон твоих Той походкою подлою, Что у них у одних…Сторона моя милая, Ты ль в такую весну Под неволей постылою Присмиреешь в плену? Ты ль березой подрубленной Будешь никнуть в слезах Над судьбою загубленной, Над могилой неубранной, Позабытой в лесах?Нет, твой враг не похвалится Тыловой тишиной, Нет, не только страдалицей Ты встаешь предо мной, Земляная, колхозная,- Гордой чести верна,- Партизанская грозная Сторона!Знай, убийца без совести, Вор, ограбивший дом, По старинной пословице, Не хозяин ты в нем.За Починками, Глинками И везде, где ни есть, Потайными тропинками Ходит зоркая месть. Ходит, в цепи смыкается, Обложила весь край, Где не ждут, объявляется И карает… Карай!Бей, семья деревенская, Вора в честном дому, Чтобы жито смоленское Боком вышло ему. Встань, весь край мой поруганный, На врага! Неспроста Чтоб вороною пуганой Он боялся куста, Чтоб он в страхе сутулился Пред бессонной бедой, Чтоб с дороги не сунулся И за малой нуждой, Чтоб дорога трясиною Пузырилась под ним, Чтоб под каждой машиною Рухнул мост и — аминь!Чтоб тоска постоянная Вражий дух извела, Чтобы встреча желанная Поскорее была.Ой, родная, отцовская, Сторона приднепровская, Земли, реки, леса мои, Города мои древние, Слово слушайте самое Мое задушевное. Все верней, все заметнее Близкий радостный срок. Ночь короткую летнюю Озаряет восток.Полстраны под колесами Боевыми гудит. Разве родина бросила Край родной хоть один?Хоть ребенка, хоть женщину Позабыли в плену? Где ж забудет Смоленщину — Сторону!Сторона моя милая, Земляки и родня, Бей же силу постылую Всей несчетною силою Ножа и огня. Бей! Вовек не утратится Имя, дело твое, Не уйдет в забытье, Высшей славой оплатится.Эй, родная, Смоленская, Сторона деревенская, Эй, веселый народ, Бей! Наша берет!
Святое слово
Алексей Фатьянов
Горела рожь. Пожары закрывали Сиянье бледных, ослеплённых звёзд. Мы в эту ночь врага назад прогнали На двадцать кровью орошённых вёрст.Не знаю, на каком наречье Мне рассказать, чтоб видно было всем Разрушенный мой край. Обугленные печи. Труп девушки на скошенном овсе.От крови чёрным стал платок лиловый. Рождённая, чтоб расцветать и цвесть, Она в губах остывших сохранила слово. Мы поняли, что это слово — месть.И мы прочли в застывшем этом слове Призыв святой поруганной любви. И было это жуткое безмолвье Страшнее клятвы, данной на крови.Мы дальше шли. И с каждым нашим шагом Назад откатывался лютый, злобный враг. Заря над полем нам казалась флагом. Рассвет за нами нёс победы нашей флаг.Мы в эти дни врага нещадно били. О наших подвигах летела песней весть. Мы в эти дни в сердцах благословили Одно-единственное слово — месть.
Мистеру Икс
Евгений Долматовский
Это — наше внутреннее дело! Мы про это горе, а не вы Рассказали искренне и смело Голосом народа и Москвы. То, что нам далось такою болью,— Радость и сенсация для вас. Все, что мы так трудно взяли с бою, Вам в обход не захватить сейчас. Вы, понаторевшие в искусстве Льстить, вилять, обманывать и лгать, Лезете к нам в душу, из сочувствий Для подхода выстилая гать. Океан пред вами — не болото, Здесь нужны не жерди — корабли. И не вашего ума забота Думать, сквозь какой огонь мы шли. Трудно открывателям и первым! Знать бы все — и был бы путь прямей Будет легче тем, кто вас повергнет — Им в борьбе поможет наш пример.
Бельгиец
Федор Сологуб
Я — мирный гражданин страны родной, Торгую в Конго я слоновой костью, Но дерзостно нарушен мой покой Тевтонскою воинственною злостью. Кирпичный дом, построенный отцом, Угрозами мрачат аэропланы, А на дорогах пыль стоит столбом, И нагло мчатся прусские уланы. Заклятье смерти снова разлито На веси и поля родного края, Но в чём же виноват я? сделал что? И в чём повинна сторона родная? Я не хочу войны, но воевать С презрителем границ я крепко буду, Хотя б его тьмочисленная рать Несла смятение и смерть повсюду. Бестрепетно я встречу дни тревог, Воинственных отцов я вспомню песни. Благослови мой труд, великий Бог! Ты, доблесть прадедов моих, воскресни!
В крови моей
Иван Коневской
В крови моей — великое боренье. О, кто мне скажет, что в моей крови? Там собрались былые поколенья И хором ропщут на меня: живи! Богатые и вековые ткани Моей груди, предсердия и жил Осаждены толпою их алканий, Попреков их за то, что я не жил. Ужель не сжалитесь, слепые тени? За что попал я в гибельный ваш круг? Зачем причастен я мечте растений, Зачем же птица, зверь и скот мне друг? Но знайте — мне открыта весть иная: То — тайна, что немногим внушена. Чрез вас рожден я, плод ваш пожиная, Но родина мне — дальняя страна. Далеко и меж нас — страна чужая… И там — исток моих житейских сил. И жил я, вашу волю поражая, Коль этот мир о помощи просил. Не только кость и плоть от кости, плоти — Я — самобытный и свободный дух. Не покорить меня слепой работе, Покуда огнь мой в сердце не потух.
Ах вы, ребята, ребята
Маргарита Агашина
Вспыхнула алая зорька. Травы склонились у ног. Ах, как тревожно и горько пахнет степной полынок! Тихое время заката в Волгу спустило крыло… Ах вы, ребята, ребята! Сколько вас здесь полегло! Как вы все молоды были, как вам пришлось воевать… Вот, мы о вас не забыли — как нам о вас забывать! Вот мы берём, как когда-то, горсть сталинградской земли. Мы победили, ребята! Мы до Берлина дошли! …Снова вечерняя зорька красит огнём тополя. Снова тревожно и горько пахнет родная земля. Снова сурово и свято Юные бьются сердца… Ах вы, ребята, ребята! Нету у жизни конца.
Припомним, друзья и подруги
Михаил Исаковский
Сегодня, на празднике людном, Мы с вами припомним, друзья, Как двигалась в путь многотрудный Рабочая наша семья;Как смертью враги нам грозили, Как шли в Подмосковье бои, Как мы под бомбежкой грузили Станки заводские свои;Как, сидя в теплушках на сене, Глядели мы в сумрак ночной, Как где-то в тумане осеннем Остался наш город родной…Припомним, друзья и подруги, Расскажем без всяких прикрас, Какие свирепые вьюги На пристани встретили нас;Как в старой нетопленной школе Мы жили у мертвой реки, Как сердце сжималось от боли, Что снег заметает станки,Что к ним не придут пароходы Ни с этой, ни с той стороны, Что дальше нам не было ходу, Быть может, до самой весны…Припомним, друзья и подруги, Как ночи и дни напролет По той незнакомой округе Искали мы с вами подвод;Как тяжко тащили на сани Железную грузную кладь,— Тащили и падали сами И, вставши, тащили опять;Как вдаль — по полям, по откосам, По длинной дороге степной — Пошли, потянулись обозы На целые версты длиной.Весь свет застилала пороша, Пройдешь — и не видно следов… И всё же мы вынесли ношу, В которой сто тысяч пудов;И всё же — хоть тяжко нам было — Спасли, отстояли завод. И вот он — на полную силу Работает, дышит, живет!Товарищи, вспомним об этом И будем тверды до конца! И пусть торжествующим светом Наполнятся наши сердца;Пусть душу согреет сознанье, Что мы ни на шаг, ни на миг В суровые дни испытанья Не сдали позиций своих;Что мы никому не давали Позорить рабочую честь И что в фронтовом арсенале И наше оружие есть,И наше грохочет громами В годину великой войны… Когда-то мы делали с вами Часы для советской страны;Когда-то в уюте квартирном, В спокойные ясные дни, На стенах, на столике мирном Секунды считали они.Но в наши дома оголтело Вломились фашистские псы,— И родина нам повелела Готовить иные часы —Часы со смертельным заводом Для тех, кто пошел на грабеж, Для тех, кто над нашим народом Занес окровавленный нож;Часы для злодеев матерых, Что кровь неповинную льют, Часы, после боя которых Враги никогда не встают.Так что же, друзья и подруги,— Пусть будет работа дружна! Пусть наши проворные руки Похвалит родная страна;Пусть станет убийцам грозою Советский завод часовой, Пусть плачут кровавой слезою Они над своею судьбой;Пусть ночи встают гробовые Над тем, кто нацелился в нас, Пусть наши часы боевые Пробьют его смертный час!
Наша дружба
Петр Градов
В Москве и Софии, в Белграде и Праге, На вольных просторах лесов и полей — Пылают, как факелы, алые флаги, И слышатся звонкие песни друзей.Припев: Наша дружба, как солнце, никогда не погаснет, В труде и в борьбе рядом друга рука, Ничего нет на свете этой дружбы прекрасней, Она в каждом сердце, она на века!Я был в Будапеште, в Берлине, в Пхеньяне — Друзей настоящих повсюду нашёл. Мне дорог кубинец в далёкой Гаване, Румын и вьетнамец, поляк и монгол.Припев.Чтоб вечно как братья дружили народы, Чтоб больше Земля не лежала во мгле — В боях отстояли мы вместе свободу И боремся вместе за мир на Земле!Припев.
Другие стихи этого автора
Всего: 79Здравствуй, школа!
Василий Лебедев-Кумач
Быстро лето пролетело, Наступил учебный год, Но и осень нам немало Дней хороших принесет. Здравствуй, осень золотая! Школа, солнцем залитая! Наш просторный, светлый класс, Ты опять встречаешь нас.
Если б имела я десять сердец
Василий Лебедев-Кумач
Вся я горю, не пойму отчего… Сердце, ну как же мне быть? Ах, почему изо всех одного Можем мы в жизни любить?Сердце в груди Бьется, как птица, И хочешь знать, Что ждет впереди, И хочется счастья добиться!Радость поет, как весенний скворец, Жизнь и тепла и светла. Если б имела я десять сердец, — Все бы ему отдала!Сердце в груди Бьется, как птица, И хочешь знать, Что ждет впереди, И хочется счастья добиться!
Моя
Василий Лебедев-Кумач
Мужик хлестал жестоко клячу По умным, горестным глазам. И мне казалось, я заплачу, Когда я бросился к возам. — Пусти, товарищ, ты не смеешь! Он обернулся зол и дик: — Моя! Какую власть имеешь? Нашелся тоже… большевик!
Стройка
Василий Лебедев-Кумач
Идут года, яснеет даль… На месте старой груды пепла Встает кирпич, бетон и сталь. Живая мощь страны окрепла.Смешно сказать — с каким трудом Я доставал стекло для рамы! Пришла пора — и новый дом Встает под окнами упрямо.Не по заказу богачей Его возводят, как когда-то, Встает он — общий и ничей, Кирпичный красный агитатор.Эй, вы, соратники борьбы, На узкой стиснутые койке, Бодрей смотрите! Как грибы, Растут советские постройки.Сам обыватель вдруг угас, Смиривши свой ехидный шепот, И изумленно-зоркий глаз На нас наводят из Европы…Идут года, яснеет даль… На месте старой груды пепла Встает кирпич, бетон и сталь. Живая мощь страны окрепла.
Так будет
Василий Лебедев-Кумач
Мы доживем свой век в квартире, Построенной при старом мире, Кладя заплаты там и тут На неприглядное наследство. Но наши внуки проведут Свое сверкающее детство Не так, как деды и отцы, Согнувшись в жалкой кубатуре. Наследникам борьбы и бури Мы возведем дома-дворцы. И радует меня сознанье, Что, может быть, в каком-то зданье Частица будет кирпича от Кумача.
Жаркая просьба
Василий Лебедев-Кумач
Солнце, одумайся, милое! Что ты! Кочегары твои, видно, спятили. Смотри, от твоей сверхурочной работы Расплавились все обыватели. В тресте, на фабрике, — всюду одурь! Ты только взгляни, порадуйся: Любой деляга хуже, чем лодырь, Балдеет от каждого градуса… Зря вот ты, солнце, газет не читаешь, Прочти и прими во внимание: Ты нам без толку жару пускаешь, А у нас срываешь задание. Пойми, такая жара — преступление, Дай хоть часок холодненький. Смотри: заразились знойной ленью Лучшие профработники! Перо едва дотащилось до точки, Не хочешь — а саботируешь. Солнце смеется и сушит строчки… Разве его сагитируешь?
Две сестры
Василий Лебедев-Кумач
Запах мыла, уютный и острый, Всюду — пар, и вода, и белье… В комнатушке беседуют сестры Про житье, Про бытье…Над корытом склонясь и стирая, Раскрасневшись, как мак, от жары, Смотрит искоса младшая Рая На изящное платье сестры. Лида — в новеньком, и перед Лидой Стыдно ей за белье, за старье…— Райка, милая! Ты не завидуй! Не гляди так на платье мое… У Сергея — опять увлеченье. Он подолгу не любит скучать. Ты не знаешь, какое мученье Видеть все — и терпеть… и молчать! Каждый день я их вместе встречаю… Ну, скажи, разве можно так жить? Остается позвать ее к чаю И заставить меня ей служить! Он является с нею открыто И вчера пропадал до утра…- И, поднявши лицо от корыта, Смотрит нежно на Лиду сестра. — Что мне делать? Уйти? Я хотела! Ну, уйду, — а кому я нужна? Скажут: «Что вы умеете делать? Специальность какая?» Жена! Я беспомощна, милая Райка! Десять лет отдала я ему… Кто я? Даже не домохозяйка, Он мне не дал прийти ни к чему! Не завидуй! Пускай от работы Ноют руки твои день и ночь, Ты без платьев сидишь… Но зато ты… Но зато у тебя муж и дочь! У тебя есть семья… А я…- И, замазавшись в мыльном объятье, Лида крепко целует сестру. — Что ты, Лидка! Испортишь все платье! Ах, какая! Ну, дай я сотру!
В Москву
Василий Лебедев-Кумач
Рвет на клочья встречный ветер Паровозный сизый дым. Над полями тает вечер… Хорошо быть молодым!С верхней полки ноги свесив, Шуткой девушек смешить, Коротать дорогу песней, Волноваться и спешить.Пусть туманом даль намокла, Никнет блеклая трава, Ветер свистом лижет стекла. «С-с-скоро крас-с-сная Мос-с-сква!»Едут все кругом учиться, Не вагон, а целый вуз! Светят молодостью лица, Паровоз ворчит и злится И везет, везет в столицу Небывало шумный «груз».Крики, споры, разговоры, Хохот дружный и густой… — Говорю же, это скорый! — Нет, не скорый, а простой! — Стыдно, друг, в путейцы метишь, А с движеньем не знаком! — Ой, как долго!.. Едешь, едешь… — Кто пойдет за кипятком?!— Нет, товарищ, вы, как страус, Не ныряйте под крыло, «Фауст» есть, конечно, «Фауст», Но что было, то прошло!Взять хоть образ Маргариты, Что он сердцу говорит? — Эх, брат, что ни говори ты, Трудно жить без Маргарит…— Слушай, Нинка, ты отстала, Петухом не налетай. О фосфатах ты читала? О коррозии металла Не читала? Почитай!..Позабыв о жарком лете, Мокнет блеклая трава, В стекла бьется скользкий ветер, И вдали туманно светит Необъятная Москва.Паровозный дым, как войлок, Рваным пологом плывет. Точно конь, почуяв стойло, Паровоз усилил ход.Станционные ограды Глухо сдвинулись вокруг… Эй, Москва! Прими, как надо, Молодежные отряды Дружной армии наук!
Новь
Василий Лебедев-Кумач
Тает облачко тумана… Чуть светает… Раным-рано Вышел старый дед с клюкой. Бел как лунь, в рубашке длинной, Как из повести старинной, — Ну, совсем, совсем такой! Вот тропа за поворотом, Где мальчишкой желторотым К быстрой речке бегал дед… В роще, в поле — он как дома, Все вокруг ему знакомо Вот уж семь десятков лет… Семь десятков лет — не мало!.. Все случалось, все бывало… Голод, войны и цари, — Все ушло, покрылось новью… И на новь глядит с любовью Белый, высохший старик. Он стоит, склонясь над нивой. Золотой густою гривой Колосится в поле рожь. Нет межей во ржи огромной, И своей полоски скромной В этом море не найдешь. Деловитый и серьезный, Смотрит дед, и хлеб колхозный Сердце радует ему. — Эх! И знатно колосится! — Дед хотел перекреститься, Да раздумал… Ни к чему!
Два мира
Василий Лебедев-Кумач
На жадных стариков и крашеных старух Все страны буржуазные похожи, — От них идет гнилой, тлетворный дух Склерозных мыслей и несвежей кожи.Забытой юности не видно и следа, Позорной зрелости ушли былые свойства… Ни мускулов, окрепших от труда, Ни красоты, ни чести, ни геройства.Надет парик на впалые виски, И кровь полна лекарством и водою, Но жадно жить стремятся старики И остро ненавидят молодое.Укрыв на дне столетних сундуков Кровавой ржавчиной подернутые клады, Они боятся бурь и сквозняков, Насыпав в окна нафталин и ладан.У двери стерегут закормленные псы, Чтоб не ворвался свежей мысли шорох, И днем и ночью вешают весы: Для сытых — золото, а для голодных — порох.Бесстыден облик старческих страстей, — Наркотиком рожденные улыбки, И яркий блеск фальшивых челюстей, И жадный взор, завистливый и липкий.Толпа лакеев в золоте ливрей Боится доложить, что близок час последний И что стоит, как призрак у дверей, Суровый, молодой, решительный наследник!Страна моя! Зрачками смелых глаз Ты пристально глядишь в грядущие столетья, Тебя родил рабочий бодрый класс, Твои любимцы — юноши и дети!Ты не боишься натисков и бурь, Твои друзья — природа, свет и ветер, Штурмуешь ты небесную лазурь С энергией, невиданной на свете!И недра черные и полюс голубой — Мы все поймем, отыщем и подымем. Как весело, как радостно с тобой Быть смелыми, как ты, и молодыми!Как радостно, что мысли нет преград, Что мир богов, и старческий и узкий, У нас не давит взрослых и ребят, И труд свободный наливает мускул!Чтоб мыслить, жить, работать и любить, Не надо быть ни знатным, ни богатым, И каждый может знания добыть — И бывший слесарь расщепляет атом!Страна моя — всемирная весна! Ты — знамя мужества и бодрости и чести! Я знаю, ты кольцом врагов окружена И на тебя вся старь в поход собралась вместе.Но жизнь и молодость — повсюду за тобой, Твой каждый шаг дает усталым бодрость! Ты победишь, когда настанет бой, Тому порукой твой цветущий возраст!
Быль о Степане Седове
Василий Лебедев-Кумач
Большой Медведицы нет ковша, Луна не глядит с небес. Ночь темна… Затих Черемшан. Гасит огни Мелекесс.Уснул и Бряндинский колхоз… Только на дальних буграх Ночь светла без луны и звезд, — Там тарахтят трактора.Другие кончают осенний сев, Стыдно им уступать — Вот почему сегодня не все Бряндинцы могут спать.Пускай осенняя ночь дрожа Холодом бьет в ребро, — Люди работают и сторожат Свое трудовое добро…Амбар — копилка общих трудов — Полон отборных семян. Его сторожит Степан Седов, По прозвищу Цыган.Крепок амбара железный запор, Зорок у сторожа глаз. Не потревожат враг и вор Семян золотой запас.Слышит Степан, как новые га С бою берут трактора. И ночь идет, темна и долга, И долго еще до утра.Мысли плывут, как дым махры: «Колхоз… ребятишки… жена… Скоро всем для зимней поры Обувка будет нужна…»Осенняя ночь долга и глуха, И утра нет следов, Еще и первого петуха Не слышал Степан Седов…И вдруг — испуг расширил зрачок Черных цыганских глаз: На небе огненный язычок Вспыхнул и погас.И следом дым, как туман с реки, Клубом поплыл седым. И взвились новые языки И палевым сделали дым.Глядит Степан из черной тьмы, И губы шепчут дрожа: Или соседи… или мы… В нашем конце пожар!Огонь присел в дыму глухом, Невидимый, но живой, И прыгнул огненным петухом, Вздымая гребень свой.Степаново сердце бьет набат, Забегал сонный колхоз. И вспыхнул крик: «Седовы горят!» И прогремел обоз…Искры тучами красных мух Носятся над огнем… Степан едва переводит дух, — И двое спорят о нем.— Степан! Колхозные семена Не время тебе стеречь! Смотри! В огне семья и жена! — Так первый держит речь.— Горит твой дом! Горит твой кров! Что тебе до людей? Беги, Седов! Спеши, Седов! Спасай жену и детей!Но в этот яростный разговор Крикнул голос второй: — Постой, Степан! И враг и вор Ходят ночной порой!Такого часа ждут они, Готовы к черным делам!.. Жена и дети там не одни, — Ты здесь нужней, чем там.Амбар получше обойди, Быть может, неспроста Горит твой дом! Не уходи, Не уходи с поста!Тебе плоды колхозных трудов Недаром доверил мир!..- И был на посту Степан Седов, Пока не снял бригадир.Утих пожар. Как дым белёс, Холодный встал рассвет. И тут увидел весь колхоз, Что черный сторож сед.И рассказало всем без слов Волос его серебро, Как сторожил Степан Седов Колхозное добро.
На катке
Василий Лебедев-Кумач
У "ремесленницы" Зинки Крепко врезаны пластинки В каблуки. Пусть не модные ботинки У "ремесленницы" Зинки — У нее в руках коньки! Ни в кино и ни к подругам Нынче Зинка не пойдет, — По катку навстречу вьюгам Будет мчаться круг за кругом, Будет звонко резать лед… Ну, скорее на трамвай — Не зевай! Тормоши людской поток. На каток! На каток! Барабан, стучи! Дуйте лучше, трубачи! Нынче праздник на катке, В ледяном городке. Люди, как чаинки в блюдце, Вкруг катка легко несутся По дорожке беговой; Флаги вьются, Льются, Бьются Высоко над головой…У закованной реки Ждут в теплушке огоньки, Манит крепкий, синий лед, Ноги сделались легки… Поскорей надеть коньки… Вот!.. — Ой, Петров, я упаду! Глупый. Ну, куда несется? Вдруг ремень с ноги сорвется На ходу?.. Разобьюсь тогда на льду! Я устала. Стойте! Ну же! Вон туда, под елку, в тень… Затяните мне потуже Мой ремень!..- Спину гнет Петров дугой. — Не на этой, на другой! Вот тюлень!..Зинке жарко. Часто дышит, Щеки алы, как заря. А Петров, поднявшись, пишет Возле лавки вензеля. На ходу Вывел четкую звезду, А потом быстрей волчка Букву "Зе" вплетает в "Ка". Буква "Ка" не без причин: Звать Петрова — Константин.