Не удержал усилием пера
Не удержал усилием пера Всего, что было, кажется, вчера.Я думал так: какие пустяки! В любое время напишу стихи.Запаса чувства хватит на сто лет — И на душе неизгладимый след.Едва настанет подходящий час, Воскреснет все — как на сетчатке глаз.Но прошлое, лежащее у ног, Просыпано сквозь пальцы, как песок,И быль живая поросла быльем, Беспамятством, забвеньем, забытьем…
Похожие по настроению
И эту тень я проводил в дорогу…
Арсений Александрович Тарковский
И эту тень я проводил в дорогу Последнюю - к последнему порогу, И два крыла у тени за спиной, Как два луча, померкли понемногу. И год прошел по кругу стороной. Зима трубит из просеки лесной. Нестройным звоном отвечает рогу Карельских сосен морок слюдяной. Что, если память вне земных условий Бессильна день восстановить в ночи? Что, если тень, покинув землю, в слове Не пьет бессмертья? Сердце, замолчи, Не лги, глотни еще немного крови, Благослови рассветные лучи.
Мне вспоминать сподручней…
Белла Ахатовна Ахмадулина
Мне вспоминать сподручней, чем иметь. Когда сей миг и прошлое мгновенье соединятся, будто медь и медь, их общий звук и есть стихотворенье. Как я люблю минувшую весну, и дом, и сад, чья сильная природа трудом горы держалась на весу поверх земли, но ниже небосвода. Люблю сейчас, но, подлежа весне, я ощущала только страх и вялость к объему моря, что в ночном окне мерещилось и подразумевалось. Когда сходились море и луна, студил затылок холодок мгновенный, как будто я, превысив чин ума, посмела фамильярничать с Вселенной. В суть вечности заглядывал балкон - не слишком ли? Но оставалась радость, что, возымев во времени былом день нынешний,- за всё я отыграюсь. Не наглость ли - при море и луне их расточать и обмирать от чувства: они живут воочью, как вчерне, и набело навек во мне очнутся. Что происходит между тем и тем мгновеньями? Как долго длится это - в душе крепчает и взрослеет тень оброненного в глушь веков предмета. Не в этом ли разгадка ремесла, чьи правила: смертельный страх и доблесть, блеск бытия изжить, спалить дотла и выгадать его бессмертный отблеск?
Сижу задумчив и один…
Федор Иванович Тютчев
Сижу задумчив и один, На потухающий камин Сквозь слез гляжу… С тоскою мыслю о былом И слов в унынии моем Не нахожу. Былое было ли когда? Что ныне — будет ли всегда?.. Оно пройдет — Пройдет оно, как все прошло, И канет в темное жерло За годом год. За годом год, за веком век… Что ж негодует человек, Сей злак земной!.. Он быстро, быстро вянет — так, Но с новым летом новый злак И лист иной. И снова будет все, что есть, И снова розы будут цвесть, И терны тож… Но ты, мой бедный, бедный цвет, Тебе уж возрожденья нет, Не расцветешь! Ты сорван был моей рукой, С каким блаженством и тоской, То знает Бог!.. Останься ж на груди моей, Пока любви не замер в ней Последний вздох.
Хоронят писателей мертвых
Геннадий Федорович Шпаликов
Хоронят писателей мертвых, Живые идут в коридор. Служителей бойкие метлы Сметают иголки и сор. Мне дух панихид неприятен, Я в окна спокойно гляжу И думаю — вот мой приятель, Вот я в этом зале лежу. Не сделавший и половины Того, что мне сделать должно, Ногами направлен к камину, Оплакан детьми и женой. Хоронят писателей мертвых, Живые идут в коридор. Живые людей распростертых Выносят на каменный двор. Ровесники друга выносят, Суровость на лицах храня, А это — выносят, выносят,- Ребята выносят меня! Гусиным или не гусиным Бумагу до смерти марать, Но только бы не грустили И не научились хворать. Но только бы мы не теряли Живыми людей дорогих, Обидами в них не стреляли, Живыми любили бы их. Ровесники, не умирайте.
Помню я…
Иван Саввич Никитин
Помню я: бывало, няня, Долго сидя за чулком, Молвит: «Баловень ты, Ваня, Все дурачишься с котом. Встань, подай мою шубейку; Что-то холодно, дрожу… Да присядь вот на скамейку, Сказку длинную скажу». И старушка с расстановкой До полночи говорит. С приподнятою головкой Я сижу. Свеча горит. Петухи давно пропели. Поздно. Тянется ко сну… Где-то дрожки прогремели… И под говор я засну. Сон покоен. Утром встанешь — Прямо в садик… Рай земной! Песни, говор… А как глянешь На росинки — сам не свой! Чуть сорока защекочет — Понимаешь, хоть молчишь, Упрекнуть она, мол, хочет, «Здравствуй, Ваня! Долго спишь!» А теперь ночной порою На груди гора лежит: День прожитый пред тобою Страшным призраком стоит. Видишь зла и грязи море, Племя жалкое невежд, Униженье, голод, горе, Клочья нищенских одежд. Пот на пашнях за сохами, Пот в лесу за топором, Пот на гумнах за цепами, На дворе и за двором. Видишь горькие потери, Слезы падшей красоты И затворенные двери Для убитой нищеты… И с тоскою ждешь рассвета, Давит голову свинец. О, когда же горечь эта Вся исчезнет наконец!
Думалось: будут легки…
Марина Ивановна Цветаева
Думалось: будут легки Дни — и бестрепетна смежность Рук. — Взмахом руки, Друг, остановимте нежность. Не — поздно еще! В рас — светные щели (Не поздно!) — еще Нам птицы не пели. Будь на — стороже! Последняя ставка! Нет, поздно уже Друг, если до завтра! Земля да легка! Друг, в самую сердь! Не в наши лета Откладывать смерть! Мертвые — хоть — спят! Только моим сна нет — Снам! Взмахом лопат Друг — остановимте память!
Через много лет
Наум Коржавин
Сдаёшься. Только молишь взглядом: И задушить, и не душить. И задавать вопрос не надо — А как ты дальше будешь жить? Наверно, так, как и доселе. И так же в следующий раз В глазах бледнее будет зелень И глубже впадины у глаз. И я — всё сдержанней и злее — Не признавать ни слов, ни слез… Но будет каждый раз милее Всё это.- Всё, что не сбылось.
В старину писали не спеша…
Расул Гамзатович Гамзатов
[I]Перевод Наума Гребнева.[/I] В старину писали не спеша Деды на кинжалах и кинжалами То, что с помощью карандаша Тщусь я выразить словами вялыми. Деды на взлохмаченных конях В бой скакали, распрощавшись с милыми, И писали кровью на камнях То, что тщусь я написать чернилами.
Переутомление
Саша Чёрный
I[/I] Я похож на родильницу, Я готов скрежетать… Проклинаю чернильницу И чернильницы мать! Патлы дыбом взлохмачены, Отупел, как овца,— Ах, все рифмы истрачены До конца, до конца! Мне, правда, нечего сказать сегодня, как всегда, Но этим не был я смущен, поверьте, никогда — Рожал словечки и слова, и рифмы к ним рожал, И в жизнерадостных стихах, как жеребенок, ржал. Паралич спинного мозга? Врешь, не сдамся! Пень — мигрень, Бебель — стебель, мозга — розга, Юбка — губка, тень — тюлень. Рифму, рифму! Иссякаю — К рифме тему сам найду… Ногти в бешенстве кусаю И в бессильном трансе жду. Иссяк. Что будет с моей популярностью? Иссяк. Что будет с моим кошельком? Назовет меня Пильский дешевой бездарностью, А Вакс Калошин — разбитым горшком… Нет, не сдамся… Папа — мама, Дратва — жатва, кровь — любовь, Драма — рама — панорама, Бровь — свекровь — морковь… носки!
Лист бумаги
Сергей Владимирович Михалков
Простой бумаги свежий лист! Ты бел как мел. Не смят и чист. Твоей поверхности пока Ничья не тронула рука. Чем станешь ты? Когда, какой Исписан будешь ты рукой? Кому и что ты принесешь: Любовь? Разлуку? Правду? Ложь? Прощеньем ляжешь ты на стол? Иль обратишься в протокол? Или сомнет тебя поэт, Бесплодно встретивший рассвет? Нет, ждет тебя удел иной! Однажды карандаш цветной Пройдется по всему листу, Его заполнив пустоту. И синим будет небосвод, И красным будет пароход, И чёрным будет в небе дым, И солнце будет золотым!
Другие стихи этого автора
Всего: 37Заклятье весной
Варлам Тихонович Шаламов
Рассейтесь, цветные туманы, Откройте дорогу ко мне В залитые льдами лиманы Моей запоздалой весне. Явись, как любовь — ниоткуда, Упорная, как ледокол. Явись, как заморское чудо, Дробящее лед кулаком! Сияющей и стыдливой, В таежные наши леса, Явись к нам, как леди Годива, Слепящая снегом глаза. Пройди оледенелой тропинкой Средь рыжей осенней травы. Найди нам живую травинку Под ворохом грязной листвы. Навесь ледяные сосульки Над черным провалом пещер, Шатайся по всем закоулкам В брезентовом рваном плаще. Такой, как была до потопа, Сдвигающая ледники. Явись к нам на горные тропы, На шахты и на рудники. Туши избяные лампады, Раскрашивай заново птиц, Последним сверкни снегопадом Дочитанных зимних страниц. Разлившимся солнечным светом Стволов укорачивай тень И лиственниц голые ветви С иголочки в зелень одень. Взмахни белоснежным платочком, Играя в гусей-лебедей. Набухни березовой почкой Почти на глазах у людей. Оденься в венчальное платье, Сияющий перстень надень. Войди к нам во славу заклятья В широко распахнутый день.
Жизнь
Варлам Тихонович Шаламов
Жизнь — от корки и до корки Перечитанная мной. Поневоле станешь зорким В этой мути ледяной. По намеку, силуэту Узнаю друзей во мгле. Право, в этом нет секрета На бесхитростной земле.
Желание
Варлам Тихонович Шаламов
Я хотел бы так немного! Я хотел бы быть обрубком, Человеческим обрубком… Отмороженные руки, Отмороженные ноги… Жить бы стало очень смело Укороченное тело. Я б собрал слюну во рту, Я бы плюнул в красоту, В омерзительную рожу. На ее подобье Божье Не молился б человек, Помнящий лицо калек…
Жар-птица
Варлам Тихонович Шаламов
Ты — витанье в небе черном, Бормотанье по ночам, Ты — соперничество горным Разговорчивым ключам. Ты — полет стрелы каленой, Откровенной сказки дар И внезапно заземленный Ослепительный удар. Чтоб в его мгновенном свете Открывались те черты, Что держала жизнь в секрете Под прикрытьем темноты.
Говорят, мы мелко пашем
Варлам Тихонович Шаламов
Говорят, мы мелко пашем, Оступаясь и скользя. На природной почве нашей Глубже и пахать нельзя. Мы ведь пашем на погосте, Разрыхляем верхний слой. Мы задеть боимся кости, Чуть прикрытые землей.
В часы ночные, ледяные
Варлам Тихонович Шаламов
В часы ночные, ледяные, Осатанев от маеты, Я брошу в небо позывные Семидесятой широты. Пускай геолог бородатый, Оттаяв циркуль на костре, Скрестит мои координаты На заколдованной горе. Где, как Тангейзер у Венеры, Плененный снежной наготой, Я двадцать лет живу в пещере, Горя единственной мечтой, Что, вырываясь на свободу И сдвинув плечи, как Самсон, Обрушу каменные своды На многолетний этот сон.
Я здесь живу, как муха, мучась
Варлам Тихонович Шаламов
Я здесь живу, как муха, мучась, Но кто бы мог разъединить Вот эту тонкую, паучью, Неразрываемую нить? Я не вступаю в поединок С тысячеруким пауком, Я рву зубами паутину, Стараясь вырваться тайком. И, вполовину омертвелый, Я вполовину трепещу, Еще ищу живого дела, Еще спасения ищу. Быть может, палец человечий Ту паутину разорвёт, Меня сомнёт и искалечит — И все же на небо возьмёт.
Я жив не единым хлебом
Варлам Тихонович Шаламов
Я жив не единым хлебом, А утром, на холодке, Кусочек сухого неба Размачиваю в реке…
Я забыл погоду детства
Варлам Тихонович Шаламов
Я забыл погоду детства, Теплый ветер, мягкий снег. На земле, пожалуй, средства Возвратить мне детство нет. И осталось так немного В бедной памяти моей — Васильковые дороги В красном солнце детских дней, Запах ягоды-кислицы, Можжевеловых кустов И душистых, как больница, Подсыхающих цветов. Это все ношу с собою И в любой люблю стране. Этим сердце успокою, Если горько будет мне.
Я вижу тебя, весна
Варлам Тихонович Шаламов
Я вижу тебя, весна, В мое двойное окошко. Еще ты не очень красна И даже грязна немножко.Пока еще зелени нет. Земля точно фото двухцветна, И снег только ловит момент Исчезнуть от нас незаметно. И сонные тени телег, Поскрипывая осями, На тот же истоптанный снег Выводят как осенью сани. И чавкает дегтем чека, И крутят руками колеса, И капли дождя щека Вдруг ощущает как слезы.
Я в воде не тону
Варлам Тихонович Шаламов
Я в воде не тону И в огне не сгораю. Три аршина в длину И аршин в ширину — Мера площади рая.Но не всем суждена Столь просторная площадь: Для последнего сна Нам могил глубина Замерялась на ощупь.И, теснясь в темноте, Как теснились живыми, Здесь легли в наготе Те, кто жил в нищете, Потеряв даже имя.Улеглись мертвецы, Не рыдая, не ссорясь. Дураки, мудрецы, Сыновья и отцы, Позабыв свою горесть.Их дворец был тесней Этой братской могилы, Холодней и темней. Только даже и в ней Разогнуться нет силы.
Эй, красавица, стой, погоди
Варлам Тихонович Шаламов
Эй, красавица,- стой, погоди! Дальше этих кустов не ходи.За кустами невылазна грязь, В этой грязи утонет и князь.Где-нибудь, возле края земли, Существуют еще короли.Может, ты — королевская дочь, Может, надо тебе помочь.И нельзя уходить мне прочь, Если встретились ты и ночь.Может, нищая ты, голодна И шатаешься не от вина.Может, нет у тебя родных Или совести нет у них,Что пустили тебя одну В эту грозную тишину.Глубока наша глушь лесная, А тропинок и я не знаю…