Камея
На склоне гор, на склоне лет Я выбил в камне твой портрет.Кирка и обух топора Надежней хрупкого пера.В страну морозов и мужчин И преждевременных морщинЯ вызвал женские черты Со всем отчаяньем тщеты.Скалу с твоею головой Я вправил в перстень снеговой.И, чтоб не мучила тоска, Я спрятал перстень в облака.
Похожие по настроению
Стелил я снежную постель…
Арсений Александрович Тарковский
Стелил я снежную постель, Луга и рощи обезглавил, К твоим ногам прильнуть заставил Сладчайший лавр, горчайший хмель. Но марта не сменил апрель На страже росписей и правил. Я памятник тебе поставил На самой слезной из земель. Под небом северным стою Пред белой, бедной, непокорной Твоею высотою горной И сам себю не узнаю, Один, один в рубахе черной В твоем грядущем, как в раю.
К портрету (В тебе есть то, чего ни в ком, ни в ком)
Игорь Северянин
В Тебе есть то, чего ни в ком, ни в ком. Ты мне близка, как лишь себе сама. Твой голос, мной невпитый, мне знаком. Люблю Тебя, всей, всей душой ума. Бессмертна Ты, а для меня жива. Ты мертвая, но эта смерть без прав. О, Ты меня провидела едва, А я люблю, не видев и не знав.
Камень (Стихотворение в прозе)
Иван Сергеевич Тургенев
Видали ли вы старый серый камень на морском прибрежье, когда в него, в час прилива, в солнечный веселый день, со всех сторон бьют живые волны — бьют и играют и ластятся к нему — обливают его мшистую голову рассыпчатым жемчугом блестящей пены? Камень остается тем же камнем — но по хмурой его поверхности выступают яркие цвета. Они свидетельствуют о том далеком времени, когда только что начинал твердеть расплавленный гранит и весь горел огнистыми цветами. Так и на мое старое сердце недавно со всех сторон нахлынули молодые женские души — и под их ласкающим прикосновением зарделось оно уже давно поблекшими красками, следами бывалого огня! Волны отхлынули… но краски еще не потускнели — хоть и сушит их резкий ветер.
Таиах
Максимилиан Александрович Волошин
Тихо, грустно и безгневно Ты взглянула. Надо ль слов? Час настал. Прощай, царевна! Я устал от лунных снов.Ты живешь в подводной сини Предрассветной глубины, Вкруг тебя в твоей пустыне Расцветают вечно сны.Много дней с тобою рядом Я глядел в твое стекло. Много грез под нашим взглядом Расцвело и отцвело.Все, во что мы в жизни верим, Претворялось в твой кристалл. Душен стал мне узкий терем, Сны увяли, я устал…Я устал от лунной сказки, Я устал не видеть дня. Мне нужны земные ласки, Пламя алого огня.Я иду к разгулам будней, К шумам буйных площадей, К ярким полымям полудней, К пестроте живых людей…Не царевич я! Прохожий На него, я был иной… Ты ведь знала: я — Прохожий, Близкий всем, всему чужой.Тот, кто раз сошел с вершины, С ледяных престолов гор, Тот из облачной долины Не вернется на простор.Мы друг друга не забудем. И, целуя дольний прах, Отнесу я сказку людям О царевне Таиах.
На влажный камень возведённый
Осип Эмильевич Мандельштам
На влажный камень возведённый, Амур, печальный и нагой, Своей младенческой ногой Переступает, удивлённый Тому, что в мире старость есть — Зелёный мох и влажный камень. И сердца незаконный пламень — Его ребяческая месть. И начинает ветер грубый В наивные долины дуть: Нельзя достаточно сомкнуть Свои страдальческие губы.
Я думал, деревья в цвету белоснежном…
Расул Гамзатович Гамзатов
[I]Перевод Наума Гребнева[/I] Я думал, деревья в цвету белоснежном, А ближе подъехал — деревья в снегу. Я думал, ты любящей будешь и нежной, Попал я впросак, а уйти не могу. Помчался я тропами горного края. И бурку не взял, а в ущельях дожди. Моя дорогая, моя ледяная, Скажи мне, что делать, согрей, пощади!
У скал
Римма Дышаленкова
Где же профили скал, где ущелья, где бороды мха, где венки, что сплетали мне люди лесные? Все прошло, лишь взволнованный шорох стиха повторяет на память поступки мои озорные. Ты, смеясь, мои косы в брусничной росе полоскал, как цветы собирал самоцветные камни. Мы тогда заблудились среди притаившихся скал, и тогда же прошла чья-то тень между нами. И тревожно и резко грибами запахло в лесу. От глухих родников потянулись гортанные звуки. Ты сказал мне тогда: Я с собою тебя унесу… Так сказал мне за час до решительной нашей разлуки.
Письмо
Валентин Петрович Катаев
Зимой по утренней заре Я шел с твоим письмом в кармане. По грудь в морозном серебре Еловый лес стоял в тумане.Всходило солнце. За бугром Порозовело небо, стало Глубоким, чистым, а кругом Все очарованно молчало.Я вынимал письмо. С тоской Смотрел на милый, ломкий почерк И видел лоб холодный твой И детских губ упрямый очерк.Твой голос весело звенел Из каждой строчки светлым звоном, А край небес, как жар, горел За лесом, вьюгой заметенным.Я шел в каком-то полусне, В густых сугробах вязли ноги, И было странно видеть мне Обозы, кухни на дороге,Патрули, пушки, лошадей, Пни, телефонный шнур на елях, Землянки, возле них людей В папахах серых и шинелях.Мне было странно, что война, Что каждый миг – возможность смерти, Когда на свете – ты одна И милый почерк на конверте.В лесу, среди простых крестов, Пехота мерно шла рядами, На острых кончиках штыков Мигало солнце огоньками.Над лесом плыл кадильный дым. В лесу стоял смолистый запах, И снег был хрупко-голубым У старых елей в синих лапах.
Стенал я, любил я, своей называл
Велимир Хлебников
Стенал я, любил я, своей называл Ту, чья невинность в сказку вошла, Ту, что о мне лишь цвела и жила И счастью нас отдала […] Но Крысолов верховный «крыса» вскрикнул И кинулся, лаем залившись, за «крысой» — И вот уже в лапах небога, И зыбятся свечи у гроба.
Холодное признание
Владимир Бенедиктов
Алина — нет! Не тем мой полон взор! Я не горю безумною любовью! И что любовь? — Коварный заговор Слепой мечты с огне — мятежной кровью! Я пережил дней юношеских жар, Я выплатил мучительные дани; Ты видела души моей разгар Перед тобой, звезда моих желаний; Ты видела… Теперь иной судьбе Я кланяюсь, Иною жизнью молод, И пред тобой я чувствую в себе Один святой, благоговейный холод; Снег на сердце; но то не снег долин Растоптанный, под саваном тумана — Нет, это снег заоблачных вершин, Льдяной венец потухшего вулкана, — И весь тебе, как солнцу, он открыт, Земля в тени, а он тебя встречает, И весь огнём твоих лучей блестит, Но от огня лучей твоих не тает.
Другие стихи этого автора
Всего: 37Заклятье весной
Варлам Тихонович Шаламов
Рассейтесь, цветные туманы, Откройте дорогу ко мне В залитые льдами лиманы Моей запоздалой весне. Явись, как любовь — ниоткуда, Упорная, как ледокол. Явись, как заморское чудо, Дробящее лед кулаком! Сияющей и стыдливой, В таежные наши леса, Явись к нам, как леди Годива, Слепящая снегом глаза. Пройди оледенелой тропинкой Средь рыжей осенней травы. Найди нам живую травинку Под ворохом грязной листвы. Навесь ледяные сосульки Над черным провалом пещер, Шатайся по всем закоулкам В брезентовом рваном плаще. Такой, как была до потопа, Сдвигающая ледники. Явись к нам на горные тропы, На шахты и на рудники. Туши избяные лампады, Раскрашивай заново птиц, Последним сверкни снегопадом Дочитанных зимних страниц. Разлившимся солнечным светом Стволов укорачивай тень И лиственниц голые ветви С иголочки в зелень одень. Взмахни белоснежным платочком, Играя в гусей-лебедей. Набухни березовой почкой Почти на глазах у людей. Оденься в венчальное платье, Сияющий перстень надень. Войди к нам во славу заклятья В широко распахнутый день.
Жизнь
Варлам Тихонович Шаламов
Жизнь — от корки и до корки Перечитанная мной. Поневоле станешь зорким В этой мути ледяной. По намеку, силуэту Узнаю друзей во мгле. Право, в этом нет секрета На бесхитростной земле.
Желание
Варлам Тихонович Шаламов
Я хотел бы так немного! Я хотел бы быть обрубком, Человеческим обрубком… Отмороженные руки, Отмороженные ноги… Жить бы стало очень смело Укороченное тело. Я б собрал слюну во рту, Я бы плюнул в красоту, В омерзительную рожу. На ее подобье Божье Не молился б человек, Помнящий лицо калек…
Жар-птица
Варлам Тихонович Шаламов
Ты — витанье в небе черном, Бормотанье по ночам, Ты — соперничество горным Разговорчивым ключам. Ты — полет стрелы каленой, Откровенной сказки дар И внезапно заземленный Ослепительный удар. Чтоб в его мгновенном свете Открывались те черты, Что держала жизнь в секрете Под прикрытьем темноты.
Говорят, мы мелко пашем
Варлам Тихонович Шаламов
Говорят, мы мелко пашем, Оступаясь и скользя. На природной почве нашей Глубже и пахать нельзя. Мы ведь пашем на погосте, Разрыхляем верхний слой. Мы задеть боимся кости, Чуть прикрытые землей.
В часы ночные, ледяные
Варлам Тихонович Шаламов
В часы ночные, ледяные, Осатанев от маеты, Я брошу в небо позывные Семидесятой широты. Пускай геолог бородатый, Оттаяв циркуль на костре, Скрестит мои координаты На заколдованной горе. Где, как Тангейзер у Венеры, Плененный снежной наготой, Я двадцать лет живу в пещере, Горя единственной мечтой, Что, вырываясь на свободу И сдвинув плечи, как Самсон, Обрушу каменные своды На многолетний этот сон.
Я здесь живу, как муха, мучась
Варлам Тихонович Шаламов
Я здесь живу, как муха, мучась, Но кто бы мог разъединить Вот эту тонкую, паучью, Неразрываемую нить? Я не вступаю в поединок С тысячеруким пауком, Я рву зубами паутину, Стараясь вырваться тайком. И, вполовину омертвелый, Я вполовину трепещу, Еще ищу живого дела, Еще спасения ищу. Быть может, палец человечий Ту паутину разорвёт, Меня сомнёт и искалечит — И все же на небо возьмёт.
Я жив не единым хлебом
Варлам Тихонович Шаламов
Я жив не единым хлебом, А утром, на холодке, Кусочек сухого неба Размачиваю в реке…
Я забыл погоду детства
Варлам Тихонович Шаламов
Я забыл погоду детства, Теплый ветер, мягкий снег. На земле, пожалуй, средства Возвратить мне детство нет. И осталось так немного В бедной памяти моей — Васильковые дороги В красном солнце детских дней, Запах ягоды-кислицы, Можжевеловых кустов И душистых, как больница, Подсыхающих цветов. Это все ношу с собою И в любой люблю стране. Этим сердце успокою, Если горько будет мне.
Я вижу тебя, весна
Варлам Тихонович Шаламов
Я вижу тебя, весна, В мое двойное окошко. Еще ты не очень красна И даже грязна немножко.Пока еще зелени нет. Земля точно фото двухцветна, И снег только ловит момент Исчезнуть от нас незаметно. И сонные тени телег, Поскрипывая осями, На тот же истоптанный снег Выводят как осенью сани. И чавкает дегтем чека, И крутят руками колеса, И капли дождя щека Вдруг ощущает как слезы.
Я в воде не тону
Варлам Тихонович Шаламов
Я в воде не тону И в огне не сгораю. Три аршина в длину И аршин в ширину — Мера площади рая.Но не всем суждена Столь просторная площадь: Для последнего сна Нам могил глубина Замерялась на ощупь.И, теснясь в темноте, Как теснились живыми, Здесь легли в наготе Те, кто жил в нищете, Потеряв даже имя.Улеглись мертвецы, Не рыдая, не ссорясь. Дураки, мудрецы, Сыновья и отцы, Позабыв свою горесть.Их дворец был тесней Этой братской могилы, Холодней и темней. Только даже и в ней Разогнуться нет силы.
Эй, красавица, стой, погоди
Варлам Тихонович Шаламов
Эй, красавица,- стой, погоди! Дальше этих кустов не ходи.За кустами невылазна грязь, В этой грязи утонет и князь.Где-нибудь, возле края земли, Существуют еще короли.Может, ты — королевская дочь, Может, надо тебе помочь.И нельзя уходить мне прочь, Если встретились ты и ночь.Может, нищая ты, голодна И шатаешься не от вина.Может, нет у тебя родных Или совести нет у них,Что пустили тебя одну В эту грозную тишину.Глубока наша глушь лесная, А тропинок и я не знаю…