В старинном храме
В этой храмине тесной, Под расписанным сводом, Сумрак тайны небесной Озарён пред народом.
В свете тихом и чистом, В лёгком дыме курений, Словно в мире лучистом Ходят ясные тени.
Слышно детское пенье, Славословие светам, В сладкой смене молений Умилённым ответом.
А вдали в полусвете Лики смотрят с иконы, К нам глядят из столетий Под священные звоны.
Похожие по настроению
Благовест
Алексей Константинович Толстой
Среди дубравы Блестит крестами Храм пятиглавый С колоколами. Их звон призывный Через могилы Гудит так дивно И так уныло! К себе он тянет Неодолимо, Зовет и манит Он в край родимый, В край благодатный, Забытый мною,— И, непонятной Томим тоскою, Молюсь, и каюсь я, И плачу снова, И отрекаюсь я От дела злого; Далеко странствуя Мечтой чудесною, Через пространства я Лечу небесные, И сердце радостно Дрожит и тает, Пока звон благостный Не замирает…
Так прочен в сердце и в мозгу
Алексей Жемчужников
Так прочен в сердце и в мозгу Высокий строй эпохи прошлой, Что с современностию пошлой Я примириться не могу.Но я, бессильный, уж не спорю И, вспоминая старину, Не столь волнуюсь и кляну, Как предаюсь тоске и горю… Что я?.. Певец былых кручин; Скрижалей брошенных обломок; В пустынном доме, в час потемок, Я — потухающий камин. То треск огня совсем затихнет, Как будто смерть его пришла; То дрогнет теплая зола, И пламя снова ярко вспыхнет. Тогда тревожно по стенам Толпой задвигаются тени И лица прежних поколений Начнут выглядывать из рам.
В дверях покинутого храма
Алексей Апухтин
В дверях покинутого храма С кадил недвижных фимиама Еще струился синий дым, Когда за юною четою Пошли мы пестрою толпою, Под небом ясным, голубым. Покровом облаков прозрачных Оно, казалось, новобрачных Благословляло с высоты, И звуки музыки дрожали, И словно счастье обещали Благоухавшие цветы. Людское горе забывая, Душа смягчалася больная И оживала в этот час… И тихим, чистым упоеньем, Как будто сладким сновиденьем, Отвсюду веяло на нас.
Церковь
Андрей Белый
И раки старые; и — мраки позолоты; В разливе серебра — черна дыра киота; — И кто-то в ней грозит серебряным перстом; И змея рдяного разит святым крестом. Под восковой свечой седой протоиерей Встал золотым горбом из золотых дверей; Крестом, как булавой, ударил в ладан сизый: Зажглись, как пламенем охваченные, ризы. Два световых луча, как два крыла орла… И, — тяжело крича, дрожат колокола.
На освящение храма казанской богородицы в С.-Петербурге
Гавриил Романович Державин
Уж не Фавора ль я на раме По ребрам светлых туч хожу? Иль Соломона в дивном храме Вкруг изумленный взор вожу По злату, по мусий, порфирам, И к звонким Сионит {1} псалтирям Клоню вперенны ушеса? Восторг все наполняет чувства: Богатство, красоту искусства, Отверсты вижу небеса!1 Сионские, или духовные музы. Ни бурь, ни морь, ни громов рева Не внемлет, благовея, мир. Что се? — Святых в святая Дева Восходит, вслед струя эфир! Глава увенчанна звездами, Луна блистает под ногами, Как солнце, ясен взгляд и тих; Одета неба омофором, Предстала пред Всевидца взором, — И слышу свыше Девы лик: «О вечный, Трисвятый И непостижный Сый! Вселенну наполняяй И обитаяй в храмах Тобой живых сердец, Воззри на оны сонмы, На чистый фимиам, Тебе от них куримый, И на царя, колена Прелонша пред Тобой, Который храм сей создал В земну обитель мне; И будь благоприятен Народу и ему, Как в мире так и в брани, Чтоб угождал Тебе». И се, в подобье глубине, Свет милый, радостный очам, По синей низлетел равнине, Как алых зарь отлив, на храме! Не дух ли то святый с гор звездных Ниспел на дом молитвы верных Для проявления чудес? О знамение непостижно! Россия будет неподвижно Под кровом цвесть благих небес! Так, если силой теплой веры Мы и невидимое зрим, Мой дух сквозь недостижны сферы, Как огнекрылый Серафим, Парит в обитель душ блаженных И в чувствах тонких, безмятежных Молитвы слышат их за нас. Перед судеб святым ковчегом Давид по струнам перстов бегом От гуслей льет сладчайший глас: «О Боже! что есть тварь Как бренный человек? Дни в суете проводит И, цвет как, увядает; Но помнишь Ты его И только отличаешь От Ангел мало тем, Что мрак земной он должен Пройти стезею тернья, И в Твой одеться свет. Пошли ж на то Ты силы Народу и царю, Кой в храме прибегает Сем с верою к Тебе: Да благостию носит Твой образ на земли!»
Снова теплятся лампады
Георгий Иванов
Снова теплятся лампады Ярче звезд у алтаря. В сердце сладостной отрады Занимается заря.Много здесь убогих, грешных, Ниц опущенных очей, Много в памяти кромешных Неотмоленных ночей.Дышим мы на ладан росный, Помним вечно про погост, День скоромный или постный Вечно нам Великий Пост.Но недаром бьем поклоны, Молим Бога, чернецы: Рай веселый, лог зеленый Уж оставили гонцы.Уж они коней торопят, Тучам слушаться велят; Все-то горести утопят, Все-то муки исцелят.
Воздушный храм
Константин Бальмонт
Высоко над землею, вечерней и пленной, Облака затаили огни. Сколько образов, скованных жизнью мгновенной, Пред очами проводят они. Кто-то светлый там молится, молит кого-то, Преклоняется, падает ниц. И горящих небесных икон позолота Оттеняет видения лиц. Это храм, из воздушности светом сплетенный, В нем кадильницы молча горят. И стоят богомольцы толпой преклоненной, Вырастает их призрачный ряд. И одни возникают, другие уходят, Прошептавши молитву свою. И ушедшие — в мире, незримые, бродят, Созидая покров бытию. Из воздушного храма уносят далеко Золотую возможность дождей, Безотчетную веру живого потока, И молитвенность кротких страстей. А горячее Солнце, воззвавши их к жизни, Наклонилось к последней черте, И уходит к своей запредельной отчизне, В беспредельной своей красоте. И блаженному сладко отдавшись бессилью, Засмотрелось, как вечер красив, И как будто обрызгало светлою пылью Желтизну созревающих нив.
Душа поэта
Константин Фофанов
Таинственный сумрак В глубокой пещере; Там гении неба И хищные звери.Там веет цветами Забытого рая; Там сырость могилы И бездна земная.Там два есть колодца С кристальной водою: С премудростью здравой И с ложью больною.Сквозь стены пещеры Жизнь дико рокочет; Ворваться не смеет, Замолкнуть не хочет.Когда же в ней вспыхнут Лучами лампады, — Скрываются в норы И змеи, и гады.Пещера сияет, Как храм величавый, И небо в ней блещет Нетленною славой.Узорами радуг Свивается плесень И слышатся звуки Торжественных песен.
Люблю под сводами седыя тишины
Осип Эмильевич Мандельштам
Люблю под сводами седыя тишины Молебнов, панихид блужданье И трогательный чин — ему же все должны, — У Исаака отпеванье. Люблю священника неторопливый шаг, Широкий вынос плащаницы И в ветхом неводе Генисаретский мрак Великопостныя седмицы. Ветхозаветный дым на теплых алтарях И иерея возглас сирый, Смиренник царственный — снег чистый на плечах И одичалые порфиры. Соборы вечные Софии и Петра, Амбары воздуха и света, Зернохранилища вселенского добра И риги Нового Завета. Не к вам влечется дух в годины тяжких бед, Сюда влачится по ступеням Широкопасмурным несчастья волчий след, Ему ж вовеки не изменим: Зане свободен раб, преодолевший страх, И сохранилось свыше меры В прохладных житницах в глубоких закромах Зерно глубокой, полной веры.
Хоромы Лады
Сергей Клычков
Старый Дед меж толстых кряжей Клал в простенки пух лебяжий, Чтоб резные терема Не морозила зима.Он причудливым узором Окна в небе обводил, Обносил кругом забором, Частой вербой городил.Повалил он много Яров Золоченым топором, И поныне от ударов В синем небе — эхо — гром.Весь он, весь оброс в мозоли, Облысел старик, облез… Пот со лба катился в поле, Под овраг да в темный лес.Долго грохот раздавался, Сколько строил — молод был, Сколько стар был — любовался И кругом хором ходил. Старый Дед оставил внучке Всё коплёное добро — Шёлки, злато, серебро… На тот свет пошел в онучке.
Другие стихи этого автора
Всего: 65Колыбельная
Валерий Яковлевич Брюсов
Спи, мой мальчик! Птицы спят; Накормили львицы львят; Прислонясь к дубам, заснули В роще робкие косули; Дремлют рыбы под водой; Почивает сом седой. Только волки, только совы По ночам гулять готовы, Рыщут, ищут, где украсть, Разевают клюв и пасть. Зажжена у нас лампадка. Спи, мой мальчик, мирно, сладко. Спи, как рыбы, птицы, львы, Как жучки в кустах травы, Как в берлогах, норах, гнездах Звери, легшие на роздых… Вой волков и крики сов, Не тревожьте детских снов!
Облака
Валерий Яковлевич Брюсов
Облака опять поставили Паруса свои. В зыбь небес свой бег направили, Белые ладьи. Тихо, плавно, без усилия, В даль без берегов Вышла дружная флотилия Сказочных пловцов. И, пленяясь теми сферами, Смотрим мы с полей, Как скользят рядами серыми Кили кораблей. Hо и нас ведь должен с палубы Видит кто-нибудь, Чье желанье сознавало бы Этот водный путь!
Холод ночи
Валерий Яковлевич Брюсов
Холод ночи; смёрзлись лужи; Белый снег запорошил. Но в дыханьи злобной стужи Чую волю вешних сил. Завтра, завтра солнце встанет, Побегут в ручьях снега, И весна с улыбкой взглянет На бессильного врага!
Демон самоубийства
Валерий Яковлевич Брюсов
Своей улыбкой, странно-длительной, Глубокой тенью черных глаз Он часто, юноша пленительный, Обворожает, скорбных, нас. В ночном кафе, где электрический Свет обличает и томит Он речью, дьявольски-логической, Вскрывает в жизни нашей стыд. Он в вечер одинокий — вспомните, — Когда глухие сны томят, Как врач искусный в нашей комнате, Нам подает в стакане яд. Он в темный час, когда, как оводы, Жужжат мечты про боль и ложь, Нам шепчет роковые доводы И в руку всовывает нож. Он на мосту, где воды сонные Бьют утомленно о быки, Вздувает мысли потаенные Мехами злобы и тоски. В лесу, когда мы пьяны шорохом, Листвы и запахом полян, Шесть тонких гильз с бездымным порохом Кладет он, молча, в барабан. Он верный друг, он — принца датского Твердит бессмертный монолог, С упорностью участья братского, Спокойно-нежен, тих и строг. В его улыбке, странно-длительной, В глубокой тени черных глаз Есть омут тайны соблазнительной, Властительно влекущей нас…
Андрею Белому
Валерий Яковлевич Брюсов
Я многим верил до исступлённости, С такою надеждой, с такою любовью! И мне был сладок мой бред влюбленности, Огнем сожжённый, залитый кровью. Как глухо в безднах, где одиночество, Где замер сумрак молочно-сизый… Но снова голос! зовут пророчества! На мутных высях чернеют ризы! «Брат, что ты видишь?» — Как отзвук молота, Как смех внемирный, мне отклик слышен: «В сиянии небо — вино и золото! — Как ярки дали! как вечер пышен!» Отдавшись снова, спешу на кручи я По острым камням, меж их изломов. Мне режут руки цветы колючие, Я слышу хохот подземных гномов. Но в сердце — с жаждой решенье строгое, Горит надежда лучом усталым. Я много верил, я проклял многое И мстил неверным в свой час кинжалом.
Земле
Валерий Яковлевич Брюсов
Я — ваш, я ваш родич, священные гады! Ив. Коневской Как отчий дом, как старый горец горы, Люблю я землю: тень ее лесов, И моря ропоты, и звезд узоры, И странные строенья облаков. К зеленым далям с детства взор приучен, С единственной луной сжилась мечта, Давно для слуха грохот грома звучен, И глаз усталый нежит темнота. В безвестном мире, на иной планете, Под сенью скал, под лаской алых лун, С тоской любовной вспомню светы эти И ровный ропот океанских струн. Среди живых цветов, существ крылатых Я затоскую о своей земле, О счастье рук, в объятьи тесном сжатых, Под старым дубом, в серебристой мгле. В Эдеме вечном, где конец исканьям, Где нам блаженство ставит свой предел, Мечтой перенесусь к земным страданьям, К восторгу и томленью смертных тел. Я брат зверью, и ящерам, и рыбам. Мне внятен рост весной встающих трав, Молюсь земле, к ее священным глыбам Устами неистомными припав!
Зелёный червячок
Валерий Яковлевич Брюсов
Как завидна в час уныний Жизнь зеленых червячков, Что на легкой паутине Тихо падают с дубов! Ветер ласково колышет Нашу веющую нить; Луг цветами пестро вышит, Зноя солнца не избыть. Опускаясь, подымаясь, Над цветами мы одни, В солнце нежимся, купаясь, Быстро мечемся в тени. Вихрь иль буря нас погубят, Смоет каждая гроза, И на нас охоту трубят Птиц пролетных голоса. Но, клонясь под дуновеньем, Все мы жаждем ветерка; Мы живем одним мгновеньем, Жизнь — свободна, смерть — легка. Нынче — зноен полдень синий, Глубь небес без облаков. Мы на легкой паутине Тихо падаем с дубов.
Всем
Валерий Яковлевич Брюсов
О, сколько раз, блаженно и безгласно, В полночной мгле, свою мечту храня, Ты думала, что обнимаешь страстно — Меня! Пусть миги были тягостно похожи! Ты верила, как в первый день любя, Что я сжимаю в сладострастной дрожи — Тебя! Но лгали образы часов бессонных, И крыли тайну створы темноты: Была в моих объятьях принужденных — Не ты! Вскрыть сладостный обман мне было больно, И я молчал, отчаянье тая… Но на твоей груди лежал безвольно — Не я! О, как бы ты, страдая и ревнуя, Отпрянула в испуге предо мной, Поняв, что я клонюсь, тебя целуя, — К другой!
В неконченом здании
Валерий Яковлевич Брюсов
Мы бродим в неконченом здании По шатким, дрожащим лесам, В каком-то тупом ожидании, Не веря вечерним часам. Бессвязные, странные лопасти Нам путь отрезают… мы ждем. Мы видим бездонные пропасти За нашим неверным путем. Оконные встретив пробоины, Мы робко в пространства глядим: Над крышами крыши надстроены, Безмолвие, холод и дым. Нам страшны размеры громадные Безвестной растущей тюрьмы. Над безднами, жалкие, жадные, Стоим, зачарованы, мы. Но первые плотные лестницы, Ведущие к балкам, во мрак, Встают как безмолвные вестницы, Встают как таинственный знак! Здесь будут проходы и комнаты! Здесь стены задвинутся сплошь! О думы упорные, вспомните! Вы только забыли чертеж! Свершится, что вами замыслено. Громада до неба взойдет И в глуби, разумно расчисленной. Замкнет человеческий род. И вот почему — в ожидании Не верим мы темным часам: Мы бродим в неконченом здании, Мы бродим по шатким лесам!
В Дамаск
Валерий Яковлевич Брюсов
Из цикла «Элегии» Губы мои приближаются К твоим губам, Таинства снова свершаются, И мир как храм. Мы, как священнослужители, Творим обряд. Строго в великой обители Слова звучат. Ангелы ниц преклонённые Поют тропарь. Звёзды — лампады зажжённые, И ночь — алтарь. Что нас влечёт с неизбежностью, Как сталь магнит? Дышим мы страстью и нежностью, Но взор закрыт. Водоворотом мы схвачены Последних ласк. Вот он, от века назначенный, Наш путь в Дамаск!
Труд
Валерий Яковлевич Брюсов
В мире слов разнообразных, Что блестят, горят и жгут,— Золотых, стальных, алмазных,— Нет священней слова: «труд»! Троглодит стал человеком В тот заветный день, когда Он сошник повел к просекам, Начиная круг труда. Все, что пьем мы полной чашей, В прошлом создано трудом: Все довольство жизни нашей, Все, чем красен каждый дом. Новой лампы свет победный, Бег моторов, поездов, Монопланов лет бесследный,— Все — наследие трудов! Все искусства, знанья, книги — Воплощенные труды! В каждом шаге, в каждом миге Явно видны их следы. И на место в жизни право Только тем, чьи дни — в трудах: Только труженикам — слава, Только им — венок в веках! Но когда заря смеется, Встретив позднюю звезду,— Что за радость в душу льется Всех, кто бодро встал к труду! И, окончив день, усталый, Каждый щедро награжден, Если труд, хоть скромный, малый, Был с успехом завершен!
Творчество
Валерий Яковлевич Брюсов
Тень несозданных созданий Колыхается во сне, Словно лопасти латаний На эмалевой стене. Фиолетовые руки На эмалевой стене Полусонно чертят звуки В звонко-звучной тишине. И прозрачные киоски, В звонко-звучной тишине, Вырастают, словно блестки, При лазоревой луне. Всходит месяц обнаженный При лазоревой луне… Звуки реют полусонно, Звуки ластятся ко мне. Тайны созданных созданий С лаской ластятся ко мне, И трепещет тень латаний На эмалевой стене.