Днепровье
Облаки — парусы Влаги лазоревой — Облаки, облаки По небу плавают. Отсветы долгие Долу колышутся — Влаги лазоревой Облаки белые. С небом целуется Влага разливная… К небу ли вскинет Тихие взоры — Небом любуется Невеста небесная; Глянет ли долу — Небес не покинет, В ясно-текучих Ризах красуется, Сидючи, дивная, На ярах сыпучих Белых прилук… А по раздолу, В станах дремучих, Синие боры Стали, бесшумные,- Думы ль умильные Думают, думные, Думают, сильные, Чуда ли чают — Ветвьем качают, Клонят клобук…Где ты? Явись очам? Даль ты далекая, Даль поднебесная, Райская мать!..Вот они, нагория Дальние синеются, Ясно пламенеются Пламенники божии: Станы златоверхие Воинства небесного, Града святокрестного Главы огнезарные…
Похожие по настроению
Взгляни на небо
Андрей Дементьев
— Взгляни на небо… Журавли летят… Хорошая примета, говорят. Мы снизу наблюдали их полёт. Они устало крыльями махали. — Где были вы? На Мальте иль в Сахаре? Вы слышите, как вас земля зовёт? Но странно журавли себя вели: Нарушив ряд, они сбивались в стаю, Кружились над землей, не улетая И снова удалялись от земли. Быть может, что-то волновало их? А может быть, им отдохнуть хотелось? Но на земле вожак не отвечал за них. Ему для неба требовалась смелость. И потому он показал пример — Клин заострил, опять войдя в доверье, И треугольник синеву обмерил, Как пашню обмеряет землемер. Уже давно не видно журавлей. Но журавли летят в душе твоей. В душе моей все журавли парят. Хорошая примета, говорят…
На Дунае
Давид Самойлов
О, краткое очарованье Плывущих мимо кораблей! А после разочарованье От бронзы бывших королей.Сидят державные солдаты, Как задремавшие орлы. А корабли плывут куда-то, Как освещенные балы.Здесь варвары на земли Рима Запечатлели свой набег. Но все равно — плывущий мимо Прекрасней ставшего на брег.
Облако
Гавриил Романович Державин
Из тонкой влаги и паров Исшед невидимо, сгущенно, Помалу, тихо вознесенно Лучом над высотой холмов, Отливом света осветяся, По бездне голубой носяся, Гордится облако собой, Блистая солнца красотой. Или прозрачностью сквозясь И в разны виды пременяясь, Рубином, златом испещряясь И багряницею стелясь, Струясь, сбираясь в сизы тучи И вдруг схолмяся в холм плавучий, Застенивает солнца зрак; Забыв свой долг и благодарность, Его любезну светозарность Сокрыв от всех, — наводит мрак. Или не долго временщик На светлой высоте бывает, Но, вздувшись туком, исчезает Скорей, чем сделался велик. Под лучезнойной тяготою Разорван молнии стрелою, Обрушась, каплями падет, — И уж его на небе нет! Хотя ж он в чадах где своих, Во мглах, в туманах возродится И к выспренностям вновь стремится, Но редко достигает их: Давленьем воздуха гнетомый И влагой вниз своей влекомый, На блаты, тундры опустясь, Ложится в них, — и зрится грязь. Не видим ли вельмож, царей Живого здесь изображенья? Одни — из праха, из презренья Пренизких возводя людей На степени первейших санов, Творят богов в них, истуканов, Им вверя власть и скипетр свой; Не видя, их что ослепляют, Любезной доброты лишают, Темня своею чернотой. Другие — счастья быв рабы, Его рукою вознесенны, Сияньем ложным украшенны, Страстей не выдержав борьбы И доблестей путь презря, правды, Превесясь злом, как водопады Падут стремглав на низ во мглах: Быв идолы — бывают прах. Но добродетель красотой Своею собственной сияет; Пускай несчастье помрачает. Светла она сама собой. Как Антонины на престоле, Так Эпиктиты и в неволе Почтенны суть красой их душ. Пускай чей злобой блеск затмится, — Но днесь иль завтра прояснится Бессмертной правды солнца луч. О вы, имеющи богов В руках всю власть и всю возможность, В себе же смертного ничтожность, Ввергающую бедствий в ров! Цари! От вас ваш трон зависит Унизить злом, добром возвысить; Имейте вкруг себя людей, Незлобьем, мудростью младенцев; Но бойтесь счастья возведенцев, Ползущих пестрых вкруг вас змей. И вы, наперсники царей, Друзья, цветущи их красою! Их пишущи жизнь, смерть рукою Поверх земель, поверх морей! Познайте: с вашим всем собором Вы с тем равны лишь метеором, Который блещет от зари; А сами по себе — пары. И ты, кто потерял красу Наружну мрачной клеветою! Зри мудрой, твердою душою: Подобен мир сей колесу. Се спица вниз и вверх вратится, Се капля мглой иль тучей зрится: Так что ж снедаешься тоской? В кругу творений обращаясь, Той вниз, другою вверх вздымаясь, — Умей и в прахе быть златой.
В Украйне
Иван Суриков
Садится солнце. Едем тише… Вдали виднеется село. Чернеют хат беленых крыши И ветхой мельницы крыло.Вот подъезжаем, — хаты, хаты — И зелень яркая вкруг хат; Садочки вишнями богаты, И сливы зрелые висят.И там и сям кусты калины, И мак качает головой, И рдеют ягоды рябины, Как щеки девушки степной.И залюбуешься невольно Житьем привольным степняка. «Здесь отпрягай, ямщик, — довольно: Нам дальше ехать не рука!..Знать, люди здесь молились богу; Смотри: какая благодать!.. Здесь отдохнем и в путь-дорогу Тихонько тронемся опять…»Стемнело вдруг… Заря алеет; С лугов прохладою несет, Зеленой степи даль синеет, — И тихий вечер настает.С полей вернулися девчата, Пришли и парубки с работ — И собрались у ветхой хаты, Где старый дед-кобзарь живет.«Сыграй-ка, старый, нам, дедуся, — Кричат девчата старику: — Про «Грица» или про «Марусю», Про ту, что кинулась в реку». —«Ой, надоели вы, девчата», — Старик ворчит; а сам берет Со стенки кобзу, и у хаты Он сел, — играет и поет.Поет, и льется песня стройно И жжет сердца девчат огнем… А ночка синяя покойно Плывет над дремлющим селом.
Облака
Марина Ивановна Цветаева
1 Перерытые — как битвой Взрыхленные небеса. Рытвинами — небеса. Битвенные небеса. Перелётами — как хлёстом Хлёстанные табуны. Взблёстывающей Луны Вдовствующей — табуны! 2 Стой! Не Федры ли под небом Плащ? Не Федрин ли взвился В эти марафонским бегом Мчащиеся небеса? Стой! Иродиады с чубом — Блуд… Не бубен ли взвился В эти иерихонским трубом Рвущиеся небеса! 3 Нет! Вставший вал! Пал — и пророк оправдан! Раз — дался вал: Целое море — нá два! Бо — род и грив Шествие морем Чермным! Нет! — се — Юдифь — Голову Олоферна!
Поле за заставой
Петр Ершов
Пал шлагбаум! Мы уж в поле… Малый, сдерживай коней! Я свободен!.. Я на воле!.. Я один с мечтой моей!.. Дай подольше насладиться Этой зеленью лугов! Дай вздохнуть мне, дай упиться Сладким воздухом цветов!.. Грудь, стесненная темницей, Распахнулась — широка. Тише, сердце! Вольной птицей Так и рвется в облака!.. Как чудесна мать-природа В ризе праздничной весны, — С дальней выси небосвода До подводной глубины! Широка, как мысль поэта, Изменяясь, как Протей, — Здесь она в разливе света, Там в игре живых теней. То картина, то поэма, И, везде красой полна, Светлым зеркалом эдема Раскрывается она. Все в ней — жизнь и свет и звуки: Подходи лишь только к ней Не с анализом науки, А с любовию детей.
Туча
Сергей Дуров
Небо чисто после бури, — Только там, на дне лазури, Чуть заметна и бледна, Тучка легкая видна… От родной семьи изгнанник, Ты куда несешься, странник? Где, скажи, в краю каком Колыбель твоя, и дом? Разольешься ль ты туманом Над бездонным океаном? Или мелкою росой Ты забрызжешь над травой?. Иль в лазури неба чистой Ляжешь радугой огнистой И обхватишь, как венец, Целый мир с конца в конец?. Или, вновь в степях лазури Ты зовешь и дождь и бури И, вернувшись к нам, потом Принесешь грозу и гром?
Голубыми туманами с гор на озера
София Парнок
Голубыми туманами с гор на озера плывут вечера. Ни о завтра не думаю я, ни о завтра и ни о вчера. Дни — как сны. Дни — как сны. Безотчетному мысли покорней. Я одна, но лишь тот, кто один, со вселенной Господней вдвоем. К тайной жизни, во всем разлитой, я прислушалась в сердце моем,— И не в сердце ль моем всех цветов зацветающих корни? И ужели в согласьи всего не созвучно биенье сердец, И не сон — состязание воль?— Всех венчает единый венец: Надо всем, что живет, океан расстилается горний.
Облака
Валерий Яковлевич Брюсов
Облака опять поставили Паруса свои. В зыбь небес свой бег направили, Белые ладьи. Тихо, плавно, без усилия, В даль без берегов Вышла дружная флотилия Сказочных пловцов. И, пленяясь теми сферами, Смотрим мы с полей, Как скользят рядами серыми Кили кораблей. Hо и нас ведь должен с палубы Видит кто-нибудь, Чье желанье сознавало бы Этот водный путь!
Киев
Владимир Бенедиктов
В ризе святости и славы, Опоясан стариной, Старец — Киев предо мной Возблистал золотоглавый. Здравствуй, старец величавый! Здравствуй, труженик святой! Здравствуй, Днепр — поитель дивной Незабвенной старины! Чу! На звон твоей струны Сердце слышит плеск отзывной, Удалой, многоразливной Святославоской волны. Здесь Владимир кругом тесным Сыновей своих сомкнул И хоругви развернул, И наитьем полн небесным, Здесь, под знамением крестным, В Днепр народ свой окунул. Днепр — Перуна гроб кровавый, Путь наш к грекам! Не в тебе ль Русской славы колыбель? Семя царственной державы, Пелена народной славы, Наша крёстная купель? Ты спешишь в порыве смелом Краю северному в честь, О делах его дать весть Полдня сладостным пределам, И молву о царстве белом К морю чёрному принесть. И красуясь шириною Ладии носящих вод, Ты свершаешь влажный ход Говорливою волною, Под стремглавной крутизною Гордых киевских высот. Цвесть, холмы счастливые, небо вам дозволило, Славу вам навеяло; Добрая природа вас возвела и всходила, Взнежила, взлелеяла; Насадила тополи, дышит милой негою, Шепчет сладкой тайною, Веет ароматами над златобрегою Светлою Украиною. Брег заветный! Взыскан ты милостью небесною, Дланию всесильною: Каждый шаг означен здесь силою чудесною, Жизнью безмогильною. Руси дети мощные! Ополчимся ж, верные, На соблазны битвою И сойдём в безмолвии в глубины пещерные С тёплою молитвою!
Другие стихи этого автора
Всего: 113Льются звуки, печалью глубокой
Вячеслав Всеволодович
Льются звуки, печалью глубокой. Бесконечной тоскою полны: То рассыплются трелью высокой, То замрут тихим всплеском волны.Звуки, звуки! О чем вы рыдаете, Что в вас жгучую будит печаль? Или в счастье вы веру теряете, Иль минувшего страстно вам жаль?Ваша речь, для ума непонятная, Льется в сердце горячей струей. Счастье, счастье мое невозвратное, Где ты скрылось падучей звездой?
Утро
Вячеслав Всеволодович
Неутомный голод темный, Горе, сердцу как избыть? Сквозь ресницы ели дремной Светит ласковая нить. Сердце, где твой сон безбрежий? Сердце, где тоска неволь? Над озерной зыбью свежей Дышит утренняя смоль. Снова в твой сосуд кристальный Животворный брызжет ключ: Ты ль впустило в мрак страдальный, В скит затворный гордый луч? Или здесь — преодоленье, И твой сильный, смольный хмель — Утоленье, и целенье, И достигнутая цель?.. Чу, склонился бог целебный, Огневейный бог за мной,— Очи мне застлал волшебной, Златоструйной пеленой. Нет в истомной неге мочи Оглянуться; духа нет Встретить пламенные очи И постигнуть их завет…
Усталость
Вячеслав Всеволодович
День бледнеет утомленный, И бледнеет робкий вечер: Длится миг смущенной встречи, Длится миг разлуки томной… В озаренье светлотенном Фиолетового неба Сходит, ясен, отблеск лунный, И ясней мерцает Веспер, И всё ближе даль синеет…Гаснут краски, молкнут звуки… Полугрустен, полусветел, Мир почил в усталом сердце, И почило безучастье… С золотистой лунной лаской Сходят робкие виденья Милых дней… с улыбкой бледной. Влажными глядят очами, Легкокрылые… и меркнут.Меркнут краски, молкнут звуки… Но, как дальний город шумный, Всё звучит в усталом сердце, Однозвучно-тихо ропщет День прожитый, день далекий… Усыпляют, будят звуки И вливают в сердце горечь Полусознанной разлуки — И дрожит, и дремлет сердце…
Темница
Вячеслав Всеволодович
Кипарисов строй зубчатый — Стражей черных копия. Твердь сечет луны серпчатой Крутокормая ладья.Медной грудью сонно дышит Зыби тусклой пелена; Чутких игол не колышет Голубая тишина.Душен свет благоуханный, Ночь недвижна и нема; Бледноликой, бездыханной Прочь бегут и день и тьма.Мне два кладезя — два взора — Тьму таят и солнце дней. К ним тянусь я из дозора Мертвой светлости моей.Рока кладези, две бездны, Уронил на ваше дно Я любви залог железный — Пленной вечности звено.Вы кольцо мое таите: Что ж замершие уста Влагой жизни не поите?.. Тьма ли в вас, как свет, пуста?«Милый, милый!..» О, родная! Я поверил, я приник: Вижу — блещет глубь ночная, Зыблет смутно мой двойник.Мне ж замкнут тайник бездонный, Мне не пить глубоких волн… В небе кормщик неуклонный, Стоя, правит бледный челн…
Так, вся на полосе подвижной
Вячеслав Всеволодович
Так, вся на полосе подвижной Отпечатлелась жизнь моя Прямой уликой, необлыжной Мной сыгранного жития.Но на себя, на лицедея, Взглянуть разок из темноты, Вмешаться в действие не смея, Полюбопытствовал бы ты?Аль жутко?.. А гляди, в начале Мытарств и демонских расправ Нас ожидает в темной зале Загробный кинематограф.
Сфинксы над Невой
Вячеслав Всеволодович
Волшба ли ночи белой приманила Вас маревом в полон полярных див, Два зверя-дива из стовратных Фив? Вас бледная ль Изида полонила? Какая тайна вам окаменила Жестоких уст смеющийся извив? Полночных волн немеркнущий разлив Вам радостней ли звезд святого Нила? Так в час, когда томят нас две зари И шепчутся лучами, дея чары, И в небесах меняют янтари,— Как два серпа, подъемля две тиары, Друг другу в очи — девы иль цари — Глядите вы, улыбчивы и яры.
Староселье
Вячеслав Всеволодович
Журчливый садик, и за ним Твои нагие мощи, Рим! В нем лавр, смоковница и розы, И в гроздиях тяжелых лозы.Над ним, меж книг, единый сон Двух сливших за рекой времен Две памяти молитв созвучных,- Двух спутников, двух неразлучных…Сквозь сон эфирный лицезрим Твои нагие мощи, Рим! А струйки, в зарослях играя, Поют свой сон земного рая.
Валун
Вячеслав Всеволодович
Рудой ведун отливных рун, Я — берег дюн, что Бездна лижет; В час полных лун седой валун, Что, приливая, море движет.И малахитовая плеснь На мне не ляжет мягким мохом; И с каждым неутомным вздохом Мне памятней родная песнь.И всё скользит напечатленней По мне бурунов череда; И всё венчанней, всё явленней Встает из волн моя звезда…Рудой ведун глубинных рун, Я — старец дюн, что Бездна лижет; На взморье Тайн крутой валун, Что неусыпно Вечность движет.
Ропот
Вячеслав Всеволодович
Твоя душа глухонемая В дремучие поникла сны, Где бродят, заросли ломая, Желаний темных табуны.Принес я светоч неистомный В мой звездный дом тебя манить, В глуши пустынной, в пуще дремной Смолистый сев похоронить.Свечу, кричу на бездорожье, А вкруг немеет, зов глуша, Не по-людски и не по-божьи Уединенная душа.
Примитив (Прозрачность)
Вячеслав Всеволодович
Прозрачность! Купелью кристальной Ты твердь улегчила — и тонет Луна в среброзарности сизой. Прозрачность! Ты лунною ризой Скользнула на влажные лона, Пленила дыхания мая, И звук отдаленного лая, И призраки тихого звона. Что полночь в твой сумрак уронит, В бездонности тонет зеркальной.Прозрачность! Колдуешь ты с солнцем, Сквозной раскаленностью тонкой Лелея пожар летучий; Колыша под влагой зыбучей, Во мгле голубых отдалений, По мхам малахитным узоры; Граня снеговерхие горы Над смутностью дольних селений; Простор раздражая звонкий Под дальним осенним солнцем.Прозрачность! Воздушною лаской Ты спишь на челе Джоконды, Дыша покрывалом стыдливым. Прильнула к устам молчаливым — И вечностью веешь случайной; Таящейся таешь улыбкой, Порхаешь крылатостью зыбкой, Бессмертною, двойственной тайной. Прозрачность! Божественной маской Ты реешь в улыбке Джоконды.Прозрачность! Улыбчивой сказкой Соделай видения жизни, Сквозным — покрывало Майи! Яви нам бледные раи За листвою кущ осенних; За радугой легкой — обеты, Вечерние скорбные светы — За цветом садов весенних! Прозрачность! Божественной маской Утишь изволения жизни.
Пригвожденные
Вячеслав Всеволодович
Людских судеб коловорот В мой берег бьет неутомимо: Тоскует каждый, и зовет, И — алчущий — проходит мимо.И снова к отмели родной, О старой памятуя встрече, Спешит — увы, уже иной! А тот, кто был, пропал далече…Возврат — утрата!.. Но грустней Недвижность доли роковая, Как накипь пены снеговая, Всё та ж — у черных тех камней.В круговращеньях обыдённых, Ты скажешь, что прошла насквозь Чрез участь этих пригвожденных Страданья мировая ось.
Предгорье
Вячеслав Всеволодович
Эта каменная глыба, как тиара, возлегла На главу в толпе шеломов, и над ней клубится мгла. Этой церкви ветхий остов (плющ зеленый на стенах)— Пред венчанным исполином испостившийся монах.И по всем путям — обетных, тонких тополей четы; На урочищах — Мадонны, у распутия — Христы. Что ни склон — голгофа Вакха: крест объятий простерев, Виноград распяли мощи обезглавленных дерев.Пахнет мятой; под жасмином быстрый ключ бежит с холма, И зажмурились от солнца, в розах, старые дома. Здесь, до края вод озерных, — осязаемый предел; Там — лазурь одна струится, мир лазурью изомлел.Я не знаю, что сулит мне, но припомнилась родной Сень столетняя каштанов над кремнистой крутизной; И с высот знакомых вижу вновь раздельным водосклон Рек души, текущих в вечность — и в земной, старинный сон.