Неправда, что время уходит…

Роберт Иванович Рождественский

Неправда, что время уходит. Это уходим мы. По неподвижному времени. По его протяжным долинам. Мимо забытых санок посреди сибирской зимы. Мимо иртышских плесов с ветром неповторимым. Там, за нашими спинами,— мгла с четырех сторон. И одинокое дерево, согнутое нелепо. Под невесомыми бомбами — заиндевевший перрон. Руки, не дотянувшиеся до пайкового хлеба. Там, за нашими спинами,— снежная глубина. Там обожженные плечи деревенеют от боли. Над затемненным городом песня: «Вставай, страна-а!..» «А-а-а-а...» — отдается гулко, будто в пустом соборе. Мы покидаем прошлое. Хрустит песок на зубах. Ржавый кустарник призрачно топорщится у дороги. И мы на нем оставляем клочья отцовских рубах и надеваем синтетику, вредную для здоровья. Идем к черте, за которой — недолгие слезы жен. Осатанелый полдень. Грома неслышные гулы. Больницы, откуда нас вынесут. Седенький дирижер. И тромбонист, облизывающий пересохшие губы. Дорога — в виде спирали. Дорога — в виде кольца. Но — отобедав картошкой или гречневой кашей — историю Человечества до собственного конца каждый проходит по времени. Каждый проходит. Каждый. И каждому — поочередно — то солнечно, то темно. Мы измеряем дорогу мерой своих аршинов. Ибо уже установлено кем-то давным-давно: весь человеческий опыт — есть повторенье ошибок... И мы идем к горизонту. Кашляем. Рано встаем. Открываем школы и памятники. Звезды и магазины... Неправда, что мы стареем! Просто — мы устаем. И тихо отходим в сторону, когда кончаются силы.

Похожие по настроению

Старость

Алексей Апухтин

Бредет в глухом лесу усталый пешеход И слышит: кто-то там, далеко, за кустами, Неровными и робкими шагами За ним, как вор подкравшийся, ползет. Заныло сердце в нем, и он остановился. «Не враг ли тайный гонится за мной? Нет, мне почудилось: то, верно, лист сухой, Цепляяся за ветви, повалился Иль заяц пробежал…» Кругом не видно зги, Он продолжает путь знакомого тропою. Но вот все явственней он слышит за собою Все те же робкие, неровные шаги. И только рассвело, он видит: близко, рядом Идет старуха нищая с клюкой, Окинула его пытливым взглядом И говорит: «Скиталец бедный мой! Ужель своей походкою усталой Ты от меня надеялся уйти? На тяжком жизненном пути Исколесил ты верст немало. Ведь скоро, гордость затая, Искать начнешь ты спутника иль крова… Я старость, я пришла без зова, Подруга новая твоя! На прежних ты роптал, ты проклинал измену… О, я не изменю, щедра я и добра: Я на глаза очки тебе надену, В усы и бороду подсыплю серебра; Смешной румянец щек твоих я смою, Чело почтенными морщинами покрою, Все изменю в тебе: улыбку, поступь, взгляд… Чтоб не скучал ты в праздности со мною, К тебе болезней целый ряд Привью заботливой рукою. Тебя в ненастные, сомнительные дни Я шарфом обвяжу, подам тебе калоши… А зубы, волосы… На что тебе они? Тебя избавлю я от этой лишней ноши. Но есть могучий дар, он только мне знаком: Я опыт дам тебе, в нем истина и знанье! Всю жизнь ты их искал и сердцем и умом И воздвигал на них причудливое зданье. В нем, правда, было много красоты, Но зданье это так непрочно! Я объясню тебе, как ошибался ты; Я докажу умно и точно, Что дружбою всю жизнь ты называл расчет, Любовью — крови глупое волненье, Наукою — бессвязных мыслей сброд, Свободою — залог порабощенья, А славой — болтунов изменчивое мненье И клеветы предательский почет…» «Старуха, замолчи, остановись, довольно! (Несчастный молит пешеход.) Недаром сердце сжалося так больно, Когда я издали почуял твой приход! На что мне опыт твой? Я от твоей науки Отрекся б с ужасом и в прежние года. Покончи разом все: бери лопату в руки, Могилу вырой мне, столкни меня туда… Не хочешь? — Так уйди! Душа еще богата Воспоминанием… надеждами полна, И, если дань тебе нужна, Пожалуй, уноси с собою без возврата Здоровье, крепость сил, румянец прежних дней, Но веру в жизнь оставь, оставь мне увлеченье, Дай мне пожить хотя еще мгновенье В святых обманах юности моей!» Увы, не отогнать докучную старуху! Без устали она все движется вперед, То шепчет и язвит, к его склонившись уху, То за руку его хватает и ведет. И привыкает он к старухе понемногу: Не сердит уж его пустая болтовня, И, если про давно пройденную дорогу Она заговорит, глумяся и дразня, Он чувствует в душе одну тупую скуку, Безропотно бредет за спутницей своей И, вяло слушая поток ее речей, Сам опирается на немощную руку.

Живите не в пространстве, а во времени

Андрей Андреевич Вознесенский

Живите не в пространстве, а во времени, минутные деревья вам доверены, владейте не лесами, а часами, живите под минутными домами, и плечи вместо соболя кому-то закутайте в бесценную минуту… Какое несимметричное Время! Последние минуты — короче, Последняя разлука — длиннее… Килограммы сыграют в коробочку. Вы не страус, чтоб уткнуться в бренное. Умирают — в пространстве. Живут — во времени.

Смерть

Борис Корнилов

Может быть, а может быть — не может, может, я живу последний день, весь недолгий век мой — выжат, прожит, впереди тоска и дребедень. Шляпа, шлепанцы, табак турецкий, никуда не годная жена, ночью — звезды, утром — ветер резкий, днем и ночью — сон и тишина. К чаю — масло, и компот к обеду, — Спать, папаша!? вечером кричат… Буду жить, как подобает деду, на коленях пестовать внучат. День за днем, и день придет, который всё прикончит — и еду и сны; дальше — панихида, крематорий — все мои товарищи грустны. И они ногою на погосте ходят с палочками, дребезжат, и мундштук во рту слоновой кости деснами лиловыми зажат. За окном — по капле, по листочку жизнь свою наращивает сад; все до дна знакомо — точка в точку, как и год и два тому назад. День за днем — и вот ударят грозы, как тоска ударила в меня, подрезая начисто березы голубыми струйками огня. И летят надломанные сучья, свернутая в трубочку кора, и опять захлопнута до случая неба окаянная дыра. Но нелепо повторять дословно старый аналогии прием, мы в конце, тяжелые как бревна, над своею гибелью встаем. Мы стоим стеною — деревьями, наши песни, фабрики, дела, и нефтепроводами и рвами нефть ли, кровь ли наша потекла. Если старости пройдемся краем, дребезжа и проживая зря, и поймем, что — амба — умираем, пулеметчики и слесаря. Скажем: — Всё же молодостью лучшая и непревзойденная была наша слава, наша Революция, в наши воплощенная дела.

Творите биографии свои

Эдуард Асадов

Ах, как мы мало время бережем! Нет, это я не к старшим обращаюсь. Они уж научились. Впрочем, каюсь, — Кой-кто поздненько вспомнили о нем. И лишь порой у юности в груди Кипит ключом беспечное веселье, Ведь времени так много впереди На жизнь, на труд и даже на безделье. Какой коварный розовый туман, Мираж неограниченности времени. Мираж растает, выплывет обман, И как же больно клюнет он по темени! Пускай вам двадцать, или даже тридцать, И впереди вся жизнь, как белый свет, Но сколько и для вас прекрасных лет Мелькнуло за спиной и больше нет, И больше никогда не возвратится. Еще вчера, буквально же вчера, Вы мяч гоняли где-нибудь на даче, А вот сейчас судьбу решать пора И надо пробиваться в мастера, В всяком деле только в мастера, Такое время, что нельзя иначе. А кто-то рядом наплевал на дело, Ловя одни лишь радости бессонные, Тряся с отцов на вещи закордонные. Но человек без дела — только тело, К тому же не всегда одушевленное. Болтать способен каждый человек, И жить бездумно каждый может тоже. А время мчит, свой ускоряя бег, И спрашивает: — Кто ты в жизни, кто же? Уж коль расти, то с юности расти, Ведь не годами, а делами зреешь, И все, что не успел до тридцати, Потом, всего скорее не успеешь. И пусть к вам в сорок или пятьдесят Еще придет прекрасное порою, Но все-таки все главное, большое, Лишь в дерзновенной юности творят. Пусть будут весны, будут соловьи, Любите милых горячо и свято, Но все же в труд идите как в бои. Творите биографии свои, Не упускайте времени, ребята!

Люди всегда молоды

Илья Сельвинский

Молодость проходит, говорят. Нет, неправда — красота проходит: Вянут веки, губы не горят, Поясницу ломит к непогоде, Но душа… Душа всегда юна, Духом вечно человек у старта. Поглядите на любого старца: Ноздри жадны, как у бегуна. Прочитайте ну хотя бы письма, Если он, ракалия, влюблен: Это литургия, это песня, Это Аполлон! Он пленит любую недотрогу, Но не выйдет на свиданье к ней: Может, старичишка тянет ногу, Хоть, бывало, объезжал коней? Может, в битве захмелев как брага, Выходил с бутылкою на танк, А теперь, страдая от люмбаго, Ковыляет как орангутанг? Но душа прекрасна по природе, Даже пред годами не склонясь… Молодость, к несчастью, не проходит: В том-то и трагедия для нас.

1972 год

Иосиф Александрович Бродский

[I]Виктору Голышеву[/I] Птица уже не влетает в форточку. Девица, как зверь, защищает кофточку. Подскользнувшись о вишнёвую косточку, я не падаю: сила трения возрастает с паденьем скорости. Сердце скачет, как белка, в хворосте рёбер. И горло поёт о возрасте. Это — уже старение. Старение! Здравствуй, моё старение! Крови медленное струение. Некогда стройное ног строение мучает зрение. Я заранее область своих ощущений пятую, обувь скидая, спасаю ватою. Всякий, кто мимо идёт с лопатою, ныне объект внимания. Правильно! Тело в страстях раскаялось. Зря оно пело, рыдало, скалилось. В полости рта не уступит кариес Греции древней, по меньшей мере. Смрадно дыша и треща суставами, пачкаю зеркало. Речь о саване ещё не идёт. Но уже те самые, кто тебя вынесет, входят в двери. Здравствуй, младое и незнакомое племя! Жужжащее, как насекомое, время нашло, наконец, искомое лакомство в твёрдом моём затылке. В мыслях разброд и разгром на темени. Точно царица — Ивана в тереме, чую дыхание смертной темени фибрами всеми и жмусь к подстилке. Боязно! То-то и есть, что боязно. Даже когда все колёса поезда прокатятся с грохотом ниже пояса, не замирает полёт фантазии. Точно рассеянный взор отличника, не отличая очки от лифчика, боль близорука, и смерть расплывчата, как очертанья Азии. Всё, что и мог потерять, утрачено начисто. Но и достиг я начерно всё, чего было достичь назначено. Даже кукушки в ночи звучание трогает мало — пусть жизнь оболгана или оправдана им надолго, но старение есть отрастанье органа слуха, рассчитанного на молчание. Старение! В теле всё больше смертного. То есть, не нужного жизни. С медного лба исчезает сияние местного света. И чёрный прожектор в полдень мне заливает глазные впадины. Силы из мышц у меня украдены. Но не ищу себе перекладины: совестно браться за труд Господень. Впрочем, дело, должно быть, в трусости. В страхе. В технической акта трудности. Это — влиянье грядущей трупности: всякий распад начинается с воли, минимум коей — основа статики. Так я учил, сидя в школьном садике. Ой, отойдите, друзья-касатики! Дайте выйти во чисто поле! Я был как все. То есть жил похожею жизнью. С цветами входил в прихожую. Пил. Валял дурака под кожею. Брал, что давали. Душа не зарилась на не своё. Обладал опорою, строил рычаг. И пространству впору я звук извлекал, дуя в дудку полую. Что бы такое сказать под занавес?! Слушай, дружина, враги и братие! Всё, что творил я, творил не ради я славы в эпоху кино и радио, но ради речи родной, словесности. За каковое реченье-жречество (сказано ж доктору: сам пусть лечится) чаши лишившись в пиру Отечества, нынче стою в незнакомой местности. Ветрено. Сыро, темно. И ветрено. Полночь швыряет листву и ветви на кровлю. Можно сказать уверенно: здесь и скончаю я дни, теряя волосы, зубы, глаголы, суффиксы, черпая кепкой, что шлемом суздальским, из океана волну, чтоб сузился, хрупая рыбу, пускай сырая. Старение! Возраст успеха. Знания правды. Изнанки её. Изгнания. Боли. Ни против неё, ни за неё я ничего не имею. Коли ж переборщат - возоплю: нелепица сдерживать чувства. Покамест — терпится. Ежели что-то во мне и теплится, это не разум, а кровь всего лишь. Данная песня — не вопль отчаянья. Это — следствие одичания. Это — точней — первый крик молчания, царствие чьё представляю суммою звуков, исторгнутых прежде мокрою, затвердевшей ныне в мёртвую как бы натуру, гортанью твёрдою. Это и к лучшему. Так я думаю. Вот оно — то, о чём я глаголаю: о превращении тела в голую вещь! Ни горé не гляжу, ни долу я, но в пустоту — чем её ни высветли. Это и к лучшему. Чувство ужаса вещи не свойственно. Так что лужица подле вещи не обнаружится, даже если вещица при смерти. Точно Тезей из пещеры Миноса, выйдя на воздух и шкуру вынеся, не горизонт вижу я — знак минуса к прожитой жизни. Острей, чем меч его, лезвие это, и им отрезана лучшая часть. Так вино от трезвого прочь убирают, и соль — от пресного. Хочется плакать. Но плакать нечего. Бей в барабан о своём доверии к ножницам, в коих судьба материи скрыта. Только размер потери и делает смертного равным Богу. (Это суждение стоит галочки даже в виду обнажённой парочки.) Бей в барабан, пока держишь палочки, с тенью своей маршируя в ногу!

Медленно движется время

Иван Саввич Никитин

Медленно движется время,- Веруй, надейся и жди… Зрей, наше юное племя! Путь твой широк впереди. Молнии нас осветили, Мы на распутье стоим… Мёртвые в мире почили, Дело настало живым.Сеялось семя веками,- Корни в земле глубоко; Срубишь леса топорами,- Зло вырывать нелегко: Нам его в детстве привили, Деды сроднилися с ним… Мёртвые в мире почили, Дело настало живым.Стыд, кто бессмысленно тужит, Листья зашепчут — он нем! Слава, кто истине служит, Истине жертвует всем! Поздно глаза мы открыли, Дружно на труд поспешим… Мёртвые в мире почили, Дело настало живым.Рыхлая почва готова, Сейте, покуда весна: Доброго дела и слова Не пропадут семена. Где мы и как их добыли — Внукам отчет отдадим…. Мёртвые в мире почили, Дело настало живым.

Память

Леонид Алексеевич Филатов

Давай поглядим друг на друга в упор, Довольно вранья. Я — твой соглядатай, я — твой прокурор, Я — память твоя. Ты долго петлял в привокзальной толпе, Запутывал след. Ну вот мы с тобою в отдельном купе, Свидетелей нет. Судьба мне послала бродить за тобой До самых седин. Ну вот мы и встретились, мой дорогой, Один на один. Мы оба стареем, ты желт, как лимон, Я лыс, как Сократ. Забудь про милицию и телефон, Забудь про стоп-кран. Не вздумай с подножки на полном ходу Нырнуть в темноту. Мы едем с тобою не в Караганду И не в Воркуту. Чужие плывут за окном города, Чужие огни. Наш поезд отныне идет в никуда, И мы в нем одни. …Как жутко встречать за бутылкой винца Синюшный рассвет. И знать, что дороге не будет конца Три тысячи лет.

Он собирался многое свершить

Наум Коржавин

Он собирался многое свершить, Когда не знал про мелочное бремя. А жизнь ушла на то, чтоб жизнь прожить. По мелочам. Цените, люди, время. Мы рвёмся к небу, ползаем в пыли, Но пусть всегда, везде горит над всеми: Вы временные жители земли! И потому — цените, люди, время!

В жизни всему свои сроки

Сергей Клычков

В жизни всему свои сроки, Всякому лиху пора… Две белопёрых сороки Сядут на тын у двора. Всё по порядку гадалки Вспомнят, что сам позабыл, Что погубить было жалко И, не губя, погубил… Словно бродяги без крова, В окна заглянут года… Счастье — как пряник медовый! С солью краюха — беда! Лень ли за дверь оглянуться, Палкой воровок спугнуть. Жалко теперь обмануться. Трудно теперь обмануть… Вечер пройдёт и обронит Щит золотой у ворот… Кто ж тебя за руку тронет, Кто же тебя позовёт? Те же, как веточки, руки, Те же росинки у глаз. Только теперь и разлуки Не посулят ни на час… Юность — пролёт голубиный! Сердце — пугливый сурок! То лишь краснеет рябина В стрекоте вещих сорок!