Мы ссорились дождливым днем…
[I]Перевод Е. Николаевской и И. Снеговой[/I]
Мы ссорились дождливым днем, Мрачнели наши лица: «Нет, мы друг друга не поймем! Нет, нам не сговориться!» И, подавляя стук сердец, С тобой клялись мы оба, Что это наконец конец, Что мы враги до гроба. Под дождь, летящий с высоты, Не оглянуться силясь, Направо я, налево ты Ушли и не простились. Пошел, руки тебе не дав, Я к дому своему... Неважно, прав или не прав, — Конец, конец всему!.. Вошел я с этим словом в дом И запер дверь на ключ, Дождь барабанил за окном, Темнели крылья туч. Вдруг вспомнил я, что ты идешь С открытой головою, Что ты, конечно, без калош, Что нет плаща с тобою! И, плащ схватив, я в тот же миг Под дождевые всхлипы Сквозь дождь помчался напрямик Спасать тебя от гриппа.
Похожие по настроению
Ссора (Год минул встрече роковой)
Андрей Белый
1 Год минул встрече роковой, Как мы, любовь лелея, млели, Внимая вьюге снеговой, Как в рыхлом пепле угли рдели. Над углями склонясь, горишь Ты жарким, ярким, дымным пылом; Ты не глядишь, не говоришь В оцепенении унылом. Взгляни чуть теплится огонь; В полях пурга пылит и плачет; Над крышею пурговый конь, Железом громыхая, скачет. Устами жгла давно ли ты До боли мне уста, давно ли, Вся опрокинувшись в цветы Желтофиолей, роз, магнолий. И отошла… И смотрит зло В тенях за пламенной чертою. Омыто бледное чело Волной волос, волной златою. Почерк воздушный цвет ланит. Сомкнулись царственные веки. И всё твердит, и всё твердит: «Прошла любовь», — мне голос некий. В душе не воскресила ты Воспоминанья бурь уснувших… Но ежели забыла ты Знаменованья дней минувших, — И ежели тебя со мной Любовь не связывает боле, — Уйду, сокрытый мглой ночной, В ночное, в ледяное поле: Пусть ризы снежные в ночи Вскипят, взлетят, как брошусь в ночь я, И ветра черные мечи Прохладным свистом взрежут клочья. Сложу в могиле снеговой Любви неразделенной муки… Вскочила ты, над головой Свои заламывая руки. 1907 Москва 2 Над крышею пурговый конь Пронесся в ночь… А из камина Стреляет шелковый огонь Струею жалящей рубина. «Очнись: ты спал, и я спала…» Не верю ей, сомненьем мучим. Но подошла, не обожгла Лобзаньем пламенно текучим. «Люблю, не уходи же — верь!..» А два крыла в углу тенистом Из углей красный, ярый зверь Рассеял в свете шелковистом. А в окна снежная волна Атласом вьется над деревней: И гробовая глубина Навек разъята скорбью древней… Сорвав дневной покров, она Бессонницей ночной повисла — Без слов, без времени, без дна, Без примиряющего смысла.
Под дождем
Аполлон Николаевич Майков
Помнишь: мы не ждали ни дождя, ни грома, Вдруг застал нас ливень далеко от дома, Мы спешили скрыться под мохнатой елью Не было конца тут страху и веселью! Дождик лил сквозь солнце, и под елью мшистой Мы стояли точно в клетке золотистой, По земле вокруг нас точно жемчуг прыгал Капли дождевые, скатываясь с игол, Падали, блистая, на твою головку, Или с плеч катились прямо под снуровку. Помнишь — как все тише смех наш становился. Вдруг над нами прямо гром перекатился — Ты ко мне прижалась, в страхе очи жмуря. Благодатный дождик! Золотая буря!
Весна бушевала
Михаил Исаковский
(Рабфаковское)Весна бушевала метелью черемух. Сошлись мы с тобой невзначай. В тяжёлых альбомах искали знакомых И пили без сахара чай; Читали стихи под мигающим светом, Какие-то споры вели… Мы оба любили. Но только об этом Не смели сказать, не могли. И мы промолчали, и мы не сказали, И полночь меж нами легла… Я утром билет покупал на вокзале, Ты утром на лекцию шла. С тех пор мы не видим друг друга, не слышим, По пазным дорогам идём. Ни писем друг другу с тобой мы не пишем, Ни даже открыток не шлём. Но часто в глуши деревенских просторов, Лишь вспыхнет весенний ручей, Мне хочется снова простых разговоров У лампы в шестнадцать свечей.
Мы мирились порой и с большими обидами
Наум Коржавин
Мы мирились порой и с большими обидами, И прощали друг другу, взаимно забыв. Отчужденье приходит всегда неожиданно, И тогда пустяки вырастают в разрыв. Как обычно поссорились мы этим вечером. Я ушел… Но внезапно средь затхлости лестниц Догадался, что, собственно, делать нам нечего И что сделано все, что положено вместе. Лишь с привычкой к теплу расставаться не хочется… Пусть. Но время пройдет, и ты станешь решительней. И тогда — как свободу приняв одиночество, Вдруг почувствуешь город, где тысячи жителей.
Прощание
Николай Олейников
Два сердитые субъекта расставались на Расстанной, Потому что уходила их любови полоса. Был один субъект — девица, а другой был непрестанно Всем своим лицом приятным от серженья полосат. Почему же он сердился, коль в душе его потухли Искры страсти незабвенной или как их там еще? Я бы там на его месте перестал бы дуть на угли, Попрощался бы учтиво, приподняв свое плечо. Но мужчина тот холерик был, должно быть, по натуре, А девица — меланхолик, потому что не орет. И лицо его большое стало темным от натуги, Меланхолик же в испуге стыдно смотрит на народ. В чем же дело в этом деле? Что за дьявольская сила Их клещами захватила? Почему нейдут домой? На трамвай пятиалтынный, попрощавшись, попросил он, Но монеты больше нету, лишь последняя — самой! И решили эти люди, чтобы им идти не скучно, Ночевать у сей красотки, и обоим — чтоб пешком. И кончается довольно примитивно этот случай, И идут к ней на квартиру, в переулок, на Мошков. Ну а нам с тобой, поссорясь… нам похожими вещами Заниматься не придется — мы с тобою мудрецы: Если мы да при прощаньи на трамвай да не достанем, То пешком пойдем до дому. Но — в различные концы.
Дождь
Саша Чёрный
Потемнели срубы от воды, В колеях пузырятся потоки. Затянув кисейкою сады, Дробно пляшет дождик одинокий, Вымокла рябинка за окном, Ягоды блестят в листве, как бусы. По колоде, спящей кверху дном, Прыгает в канавке мальчик русый. Изумрудной рощи и сады. В пепле неба голубь мчится к вышке. Куры на крыльце, поджав хвосты, Не спускают сонных глаз с задвижки. Свежий дождь, побудь, побудь у пас! Сей свое серебряное семя… За ворота выбегу сейчас И тебе подставлю лоб и темя.
Поутру нелады и ссоры
Сергей Клычков
Поутру нелады и ссоры И неумытое лицо. Ох, как же закатилось скоро В лазью мышиную кольцо! И вот слеза едка, как щёлок, В озноб кидает мутный смех; И выцвел над кроватью полог, И вылинял на шубке мех. Ах, эта шубка, шубка эта Какая-то сплошная боль! И платье розовое где-то На дне сундучном точит моль. И оба мы глядим пугливо, Как на поток бежит гроза. На берегу цветок счастливый, И у него твои глаза.
Дождливый вечер
Тимофей Белозеров
В дверях — ненастья серая доска: Ни выглянуть, ни выйти за ворота… В сыром саду зеленая тоска, А в комнатах — дремота и зевота. Брожу по дому, словно домовой, Гоняю мух, в шкафу лижу варенье; Пытаюсь сочинить стихотворенье, Слегка «поникнув гордой головой» Сижу, уставясь в дырочку в полу, Но рифма — как сорока на колу… И снова я брожу как заводной; Как тень моя, со мной моя зевота. В дверях все тот же дождик обложной Ни выглянуть, Ни выйти За ворота!
Расставанье с молодостью
Всеволод Рождественский
Ну что ж! Простимся. Так и быть. Минута на пути. Я не умел тебя любить, Веселая,- прости!Пора быть суше и умней… Я терпелив и скуп И той, кто всех подруг нежней, Не дам ни рук, ни губ.За что ж мы чокнемся с тобой? За прошлые года? Раскрой рояль, вздохни и пой, Как пела мне тогда.Я в жарких пальцах скрыл лицо, Я волю дал слезам И слышу — катится кольцо, Звеня, к твоим ногам.Припомним все! Семнадцать лет. В руках — в сафьяне — Блок. В кудрях у яблонь лунный свет, Озерный ветерок.Любовь, экзамены, апрель И наш последний бал, Где в вальсе плыл, кружа метель, Белоколонный зал.Припомним взморье, дюны, бор, Невы свинцовый скат, Университетский коридор, Куда упал закат.Здесь юность кончилась, и вот Ударила война. Мир вовлечен в водоворот, Вскипающий до дна.В грозе и буре рухнул век, Насилья ночь кляня. Родился новый человек Из пепла и огня.Ты в эти дни была сестрой, С косынкой до бровей, И ты склонялась надо мной, Быть может, всех родней.А в Октябре на братский зов, Накинув мой бушлат, Ты шла с отрядом моряков В голодный Петроград.И там, у Зимнего дворца, Сквозь пушек торжество, Я не видал еще лица Прекрасней твоего!Я отдаю рукам твоим Штурвал простого дня. Простимся, милая! С другим Не позабудь меня.Во имя правды до конца, На вечные века Вошли, как жизнь, как свет, в сердца Слова с броневика.В судьбу вплелась отныне нить Сурового пути. Мне не тебя, а жизнь любить! Ты, легкая, прости…
Осенние дожди
Юрий Иосифович Визбор
Видно, нечего нам больше скрывать, Всё нам вспомнится на Страшном суде. Эта ночь легла, как тот перевал, За которым — исполненье надежд. Видно, прожитое — прожито зря, Но не в этом, понимаешь ли, соль. Видишь, падают дожди октября, Видишь, старый дом стоит средь лесов. Мы затопим в доме печь, в доме печь, Мы гитару позовём со стены, Всё, что было, мы не будем беречь, Ведь за нами все мосты сожжены, Все мосты, все перекрёстки дорог, Все прошёптанные клятвы в ночи. Каждый предал всё, что мог, всё, что мог, — Мы немножечко о том помолчим. И слуга войдёт с оплывшей свечой, Стукнет ставня на ветру, на ветру. О, как я тебя люблю горячо — Это годы не сотрут, не сотрут. Всех друзей мы позовём, позовём, Мы набьём картошкой старый рюкзак. Спросят люди: «Что за шум, что за гром?» Мы ответим: «Просто так, просто так!». Просто нечего нам больше скрывать, Всё нам вспомнится на Страшном суде. Эта ночь легла, как тот перевал, За которым — исполненье надежд. Видно, прожитое — прожито зря, Но не в этом, понимаешь ли, соль. Видишь, падают дожди октября, Видишь, старый дом стоит средь лесов.
Другие стихи этого автора
Всего: 96Берегите матерей
Расул Гамзатович Гамзатов
Перевод Ю. Нейман Воспеваю то, что вечно ново. И хотя совсем не гимн пою, Но в душе родившееся слово Обретает музыку свою. И, моей не подчиняясь воле, Рвется к звездам, ширится окрест… Музыкою радости и боли Он гремит — души моей оркестр. Но когда скажу я, как впервые, Это Слово-Чудо, Слово-Свет, — Встаньте, люди! Павшие, живые! Встаньте, дети бурных наших лет! Встаньте, сосны векового бора! Встаньте, распрямитесь, стебли трав! Встаньте, все цветы!.. И встаньте, горы, Небо на плечах своих подняв! Встаньте все и выслушайте стоя Сохраненное во всей красе Слово это — древнее, святое! Распрямитесь! Встаньте!.. Встаньте все! Как леса встают с зарею новой, Как травинки рвутся к солнцу ввысь, Встаньте все, заслышав это слово, Потому что в слове этом — жизнь. Слово это — зов и заклинанье, В этом слове — сущего душа. Это — искра первая сознанья, Первая улыбка малыша. Слово это пусть всегда пребудет И, пробившись сквозь любой затор, Даже в сердце каменном пробудит Заглушенной совести укор. Слово это сроду не обманет, В нем сокрыто жизни существо. В нем — исток всего. Ему конца нет. Встаньте!.. Я произношу его: «Мама!»
Слово о матери
Расул Гамзатович Гамзатов
Трудно жить, навеки Мать утратив. Нет счастливей нас, чья мать жива. Именем моих погибших братьев Вдумайтесь, молю, в мои слова. Как бы ни манил вас бег событий, Как ни влек бы в свой водоворот, Пуще глаза маму берегите, От обид, от тягот и забот. Боль за сыновей, подобно мелу, Выбелит ей косы до бела. Если даже сердце очерствело, Дайте маме капельку тепла. Если сердцем стали вы суровы, Будьте, дети, ласковее с ней. Берегите мать от злого слова. Знайте: дети ранят всех больней! Если ваши матери устали, Добрый отдых вы им дать должны. Берегите их от черных шалей, Берегите женщин от войны! Мать умрет, и не изгладить шрамы, Мать умрет, и боли не унять. Заклинаю: берегите маму, Дети мира, берегите мать!
Хочу любовь провозгласить страною…
Расул Гамзатович Гамзатов
Перевод Наума Гребнева Хочу любовь провозгласить страною, Чтоб все там жили в мире и тепле, Чтоб начинался гимн ее строкою: «Любовь всего превыше на земле». Чтоб гимн прекрасный люди пели стоя И чтоб взлетала песня к небу, ввысь, Чтоб на гербе страны Любви слились В пожатии одна рука с другою. Во флаг, который учредит страна, Хочу, чтоб все цвета земли входили, Чтоб радость в них была заключена, Разлука, встреча, сила и бессилье. Хочу, чтоб все людские племена В стране Любви убежище просили.
Вот я вернулся с дороги…
Расул Гамзатович Гамзатов
Перевод Е. Николаевской и И. Снеговой Вот я вернулся с дороги И встретил твой ясный взгляд. Как будто вижу впервые, Как эти глаза горят! Вот я вернулся с дороги, В милый наш дом вхожу… И, словно впервые в жизни, Руки твои держу. И кажется мне, впервые Я слышу твой тихий смех, И в сотый раз понимаю, Насколько ты лучше всех! И в сотый раз повторяю, Как счастливы мы с тобой, Что вместе прожить не месяц — Всю жизнь нам дано судьбой, Что вместе встречать нам весны, Рвать на полях цветы, Что я не спешил родиться И не опоздала ты.
Бывает в жизни все наоборот…
Расул Гамзатович Гамзатов
Перевод Наума Гребнева Бывает в жизни все наоборот. Я в этом убеждался не однажды: Дожди идут, хоть поле солнца ждет, Пылает зной, а поле влаги жаждет. Приходит приходящее не в срок. Нежданными бывают зло и милость. И я тебя не ждал и ждать не мог В тот день, когда ты в жизнь мою явилась. И сразу по-другому все пошло, Стал по-иному думать, жить и петь я. Что в жизни все случиться так могло, Не верится мне два десятилетья. Порой судьба над нами шутит зло. И как же я? Мне просто повезло.
Нас двадцать миллионов
Расул Гамзатович Гамзатов
Перевод Якова Козловского Нас двадцать миллионов. От неизвестных и до знаменитых, Сразить которых годы не вольны, Нас двадцать миллионов незабытых, Убитых, не вернувшихся с войны. Нет, не исчезли мы в кромешном дыме, Где путь, как на вершину, был не прям. Еще мы женам снимся молодыми, И мальчиками снимся матерям. А в День Победы сходим с пьедесталов, И в окнах свет покуда не погас, Мы все от рядовых до генералов Находимся незримо среди вас. Есть у войны печальный день начальный, А в этот день вы радостью пьяны. Бьет колокол над нами поминальный, И гул венчальный льется с вышины. Мы не забылись вековыми снами, И всякий раз у Вечного огня Вам долг велит советоваться с нами, Как бы в раздумье головы клоня. И пусть не покидает вас забота Знать волю не вернувшихся с войны, И перед награждением кого-то И перед осуждением вины. Все то, что мы в окопах защищали Иль возвращали, кинувшись в прорыв, Беречь и защищать вам завещали, Единственные жизни положив. Как на медалях, после нас отлитых, Мы все перед Отечеством равны Нас двадцать миллионов незабытых, Убитых, не вернувшихся с войны. Где в облаках зияет шрам наскальный, В любом часу от солнца до луны Бьет колокол над нами поминальный И гул венчальный льется с вышины. И хоть списали нас военкоматы, Но недругу придется взять в расчет, Что в бой пойдут и мертвые солдаты, Когда живых тревога призовет. Будь отвратима, адова година. Но мы готовы на передовой, Воскреснув, вновь погибнуть до едина, Чтоб не погиб там ни один живой. И вы должны, о многом беспокоясь, Пред злом ни шагу не подавшись вспять, На нашу незапятнанную совесть Достойное равнение держать. Живите долго, праведно живите, Стремясь весь мир к собратству сопричесть, И никакой из наций не хулите, Храня в зените собственную честь. Каких имен нет на могильных плитах! Их всех племен оставили сыны. Нас двадцать миллионов незабытых, Убитых, не вернувшихся с войны. Падучих звезд мерцает зов сигнальный, А ветки ив плакучих склонены. Бьет колокол над нами поминальный, И гул венчальный льется с вышины.
Журавли
Расул Гамзатович Гамзатов
[I]Перевод Наума Гребнева[/I] Мне кажется порою, что солдаты, С кровавых не пришедшие полей, Не в землю эту полегли когда-то, А превратились в белых журавлей. Они до сей поры с времен тех дальних Летят и подают нам голоса. Не потому ль так часто и печально Мы замолкаем, глядя в небеса? Сегодня, предвечернею порою, Я вижу, как в тумане журавли Летят своим определенным строем, Как по полям людьми они брели. Они летят, свершают путь свой длинный И выкликают чьи-то имена. Не потому ли с кличем журавлиным От века речь аварская сходна? Летит, летит по небу клин усталый — Летит в тумане на исходе дня, И в том строю есть промежуток малый — Быть может, это место для меня! Настанет день, и с журавлиной стаей Я поплыву в такой же сизой мгле, Из-под небес по-птичьи окликая Всех вас, кого оставил на земле.
Я не хочу войны
Расул Гамзатович Гамзатов
Дню минувшему замена Новый день. Я с ним дружна. Как зовут меня? «Зарема!» Кто я? «Девочка одна!» Там, где Каспий непокладист, Я расту, как все растут. И меня еще покамест Люди «маленькой» зовут. Я мала и, вероятно, Потому мне непонятно, Отчего вдруг надо мной Месяц сделался луной. На рисунок в книжке глядя, Не возьму порою в толк: Это тетя или дядя, Это телка или волк? Я у папы как-то раз Стала спрашивать про это. Папа думал целый час, Но не смог мне дать ответа. Двое мальчиков вчера Подрались среди двора. Если вспыхнула вражда — То услуга за услугу. И носы они друг другу Рассадили без труда. Мигом дворник наш, однако, Тут их за уши схватил: «Это что еще за драка!» И мальчишек помирил. Даль затянута туманом, И луна глядит в окно, И, хоть мне запрещено, Я сижу перед экраном, Про войну смотрю кино. Вся дрожу я от испуга: Люди, взрослые вполне, Не дерутся, а друг друга Убивают на войне. Пригляделись к обстановке И палят без остановки. Вот бы за уши их взять, Отобрать у них винтовки, Пушки тоже отобрать. Я хочу, чтобы детей Были взрослые достойны. Став дружнее, став умней, Не вели друг с другом войны. Я хочу, чтоб люди слыли Добрыми во все года, Чтобы добрым людям злые Не мешали никогда. Слышат реки, слышат горы — Над землей гудят моторы. То летит не кто-нибудь — Это на переговоры Дипломаты держат путь. Я хочу, чтоб вместе с ними Куклы речь держать могли, Чьих хозяек в Освенциме В печках нелюди сожгли. Я хочу, чтобы над ними Затрубили журавли И напомнить им могли О погибших в Хиросиме. И о страшной туче белой, Грибовидной, кочевой, Что болезни лучевой Мечет гибельные стрелы. И о девочке умершей, Не хотевшей умирать И журавликов умевшей Из бумаги вырезать. А журавликов-то малость Сделать девочке осталось… Для больной нелегок труд, Все ей, бедненькой, казалось — Журавли ее спасут. Журавли спасти не могут — Это ясно даже мне. Людям люди пусть помогут, Преградив пути войне. Если горцы в старину Сталь из ножен вырывали И кровавую войну Меж собою затевали, Между горцами тогда Мать с ребенком появлялась. И оружье опускалось, Гасла пылкая вражда. Каждый день тревожны вести, Снова мир вооружен. Может, встать мне с мамой вместе Меж враждующих сторон?
Баллада о женщине, спасшей поэта
Расул Гамзатович Гамзатов
[I]Перевод Якова Козловского[/I] День ушел, как будто скорый поезд, Сядь к огню, заботы отложи. Я тебе не сказочную повесть Рассказать хочу, Омар-Гаджи. В том краю, где ты, кавказский горец, Пил вино когда-то из пиал, Знаменитый старый стихотворец На больничной койке умирал. И, превозмогающий страданья, Вспоминал, как, на закате дня К женщине скакавший на свиданье, Он загнал арабского коня. Но зато в шатре полночной сини Звезды увидал в ее зрачках, А теперь лежал, привстать не в силе, С четками янтарными в руках. Почитаем собственным народом, Не корил он, не молил врачей. Приходили люди с горным медом И с водой целительных ключей. Зная тайну лекарей Тибета, Земляки, пустившись в дальний путь, Привезли лекарство для поэта, Молодость способное вернуть. Но не стал он пить лекарство это И прощально заявил врачу: — Умирать пора мне! Песня спета, Ничего от жизни не хочу. И когда день канул, как в гробницу, Молода, зазывна и смела, Прикатила женщина в больницу И к врачу дежурному прошла. И услышал он: Теперь поэту Только я одна могу помочь, Как бы ни прибегли вы к запрету, Я войду к поэту в эту ночь! И, под стать загадочному свету, Молода, как тонкая луна, В легком одеянии к поэту, Грешная, явилася она. И под утро с нею из больницы Он бежал, поджарый азиат. И тому имелись очевидцы Не из легковерных, говорят. Но дивиться этому не стали Местные бывалые мужи, Мол, такие случаи бывали В старину не раз, Омар-Гаджи. И когда увидят все воочью, Что конца мой близится черед, Может быть, меня однажды ночью Молодая женщина спасет.
Бедная овечка
Расул Гамзатович Гамзатов
Ты безгрешна до того, Что почти святою стала. Не загрызла никого, Никого не забодала. Дважды в год тебя стригут До последнего колечка. И однажды в пять минут Шкуру начисто сдерут, Бедная овечка, Бедная овечка! Человек родился: пир! И венчаешь ты шампуры, Человек покинул мир — И осталась ты без шкуры. Настежь дверь пред кунаком — И дохнула жаром печка. Уксус смешан с чесноком, И запахло шашлыком… Бедная овечка, Бедная овечка! Грудой тонкого руна Ты дрожишь в извечном страхе И в любые времена Даришь мужеству папахи. Похудеть готов бурдюк, Чтоб вино лилось, как речка. А тебе опять — каюк: Слишком лаком твой курдюк, Бедная овечка, Бедная овечка! Ты невинна и кротка, И поэтому не сдуру Для злодейств во все века Волк в твою рядится шкуру. Слова истинного лад Не сотрется, как насечка. И порой всю жизнь подряд Про кого-то говорят: Бедная овечка, Бедная овечка!
Берегите друзей
Расул Гамзатович Гамзатов
Перевод Наума Гребнева Знай, мой друг, вражде и дружбе цену И судом поспешным не греши. Гнев на друга, может быть, мгновенный, Изливать покуда не спеши. Может, друг твой сам поторопился И тебя обидел невзначай. Провинился друг и повинился — Ты ему греха не поминай. Люди, мы стареем и ветшаем, И с теченьем наших лет и дней Легче мы своих друзей теряем, Обретаем их куда трудней. Если верный конь, поранив ногу, Вдруг споткнулся, а потом опять, Не вини его — вини дорогу И коня не торопись менять. Люди, я прошу вас, ради бога, Не стесняйтесь доброты своей. На земле друзей не так уж много: Опасайтесь потерять друзей. Я иных придерживался правил, В слабости усматривая зло. Скольких в жизни я друзей оставил, Сколько от меня друзей ушло. После было всякого немало. И, бывало, на путях крутых Как я каялся, как не хватало Мне друзей потерянных моих! И теперь я всех вас видеть жажду, Некогда любившие меня, Мною не прощенные однажды Или не простившие меня.
Брови
Расул Гамзатович Гамзатов
Перевод Роберта Рождественского Лба твоего просторная поляна, А чуть пониже, около нее,— Два озера, как будто два Севана. Два озера — томление мое. На берегах прекраснейших озер — Мне каждое из них отдельно снится — Лежат всю жизнь две черные лисицы, Как будто яростный живой узор. Хитрее нет их никого на свете. Таких лисиц попробуй обмани. Вот погляди: охотника заметив, Убитыми прикинулись они. Меня они игрой своей не тронут,— Не зря озера страсть в себе таят! Услышав музыку, лисицы вздрогнут, Притворщицы не смогут устоять. О, как они взмывают откровенно, Лукавинкою зазывною дразня! И как они изогнуты надменно, Когда рассердишься ты на меня. О, как они на ласку намекают, Вздувая пламя у меня в груди! А как порою предостерегают, Безмолвно говоря: не подходи! Я слышал много раз, что хитрость лисья Известна миру с самых давних пор. Но эти лисы — убедился лично — Хитрее всех своих живых сестер. Завидуют им все. И даже птицы Небесные от зависти дрожат… Две черные пушистые лисицы Возле озер просторно возлежат. Желанья их я выполняю мигом, Слежу за ними, указаний жду. Прикажут — и сражусь я с целым миром! Прикажут — бездыханным упаду!.. Спасибо вам, лисицы, от меня За то, что бережете вы озера. За то, что вы не дремлете, храня Их чистую незамутненность взора. Спасибо вам за то, что в час, когда К озерам тем я приходил напиться, Вы тут же притворялись без труда, Что вам прекрасно в это время спится.