Мне в дорогу пора
Перевод Наума Гребнева
Дорогая моя, мне в дорогу пора, Я с собою добра не беру. Оставляю весенние эти ветра, Щебетание птиц поутру.
Оставляю тебе и сиянье луны, И цветы в тляротинском лесу, И далекую песню каспийской волны, И спешащую к морю Койсу,
И нагорья, где жмется к утесу утес, Со следами от гроз и дождей, Дорогими, как след недосыпа и слез На любимых щеках матерей.
Не возьму я с собою сулакской струи. В тех краях не смогу я сберечь Ни лучей, согревающих плечи твои, Ни травы, достигающей плеч.
Ничего не возьму, что мое искони, То, к чему я душою прирос, Горных тропок, закрученных, словно ремни, Сладко пахнущих сеном в покос.
Я тебе оставляю и дождь и жару, Журавлей, небосвод голубой… Я и так очень много с собою беру: Я любовь забираю с собой.
Похожие по настроению
Простите, милые, ведь вас я скоро брошу
Давид Самойлов
Простите, милые, ведь вас я скоро брошу. Не вынесет спина Ту дьявольскую ношу, Что мне подкинул сатана.Но все равно я буду видеть вас И ощущать отчизну. Я просочусь, как газ, Как облачко повисну.Но Бога не увижу — сатану Среди кривляющихся ратей, Когда, узрев тебя в жару чужих объятий, Услышу вздох твой и, как буря, застону.
Расставанье
Константин Аксаков
Ты спишь еще, а мне расстаться Судьба велит, влечет меня, Как долго буду я скитаться И горевать — не знаю я. Еще звезда стоит высоко, И спит прекрасная земля, Светило дня еще далеко. Прости, прости, звезда моя. Ее одежда здесь — целую Ее одежды легкий край. Прощай, тебя я именую Мой свет очей, мой друг, прощай! Я мчуся вдаль с моим стремленьем Без остановок на пути. Вы, птицы, оглушайте пеньем, Ты, ветер, вой, и, лес, шуми! Взглянуть назад — иль удержаться? Здесь дом исчезнет меж ветвей, Хоть взгляд — не в силах так расстаться! — И руки простираю к ней. Еще раз: темно пред глазами. Прости, прекрасный ангел мой; Не видно дома меж древами, Я мчусь засохшею тропой.
Выхожу один я на дорогу…
Михаил Юрьевич Лермонтов
[B]1[/B] Выхожу один я на дорогу; Сквозь туман кремнистый путь блестит; Ночь тиха. Пустыня внемлет богу, И звезда с звездою говорит. [B]2[/B] В небесах торжественно и чудно! Спит земля в сиянье голубом… Что же мне так больно и так трудно? Жду ль чего? Жалею ли о чем? [B]3[/B] Уж не жду от жизни ничего я, И не жаль мне прошлого ничуть; Я ищу свободы и покоя! Я б хотел забыться и заснуть! [B]4[/B] Но не тем холодным сном могилы… Я б желал навеки так заснуть, Чтоб в груди дремали жизни силы, Чтоб дыша вздымалась тихо грудь; [B]5[/B] Чтоб всю ночь, весь день мой слух лелея, Про любовь мне сладкий голос пел, Надо мной чтоб вечно зеленея Темный дуб склонялся и шумел.
Уходящей
Николай Степанович Гумилев
Не медной музыкой фанфар, Не грохотом рогов Я мой приветствовал пожар И сон твоих шагов. — Сковала бледные уста Святая Тишина, И в небе знаменем Христа Сияла нам луна. И рокотали соловьи О Розе Горних Стран, Когда глаза мои, твои Заворожил туман. И вот теперь, когда с тобой Я здесь последний раз, Слезы ни флейта, ни гобой Не вызовут из глаз. Теперь душа твоя мертва, Мечта твоя темна, А мне все те ж твердит слова Святая Тишина Соединяющий тела Их разлучает вновь, Но будет жизнь моя светла, Пока жива любовь.
По дороге к морю
Николай Михайлович Рубцов
Въезжаем в рощу золотую, В грибную бабушкину глушь. Лошадка встряхивает сбрую И пьет порой из теплых луж.Вот показались вдоль дороги Поля, деревни, монастырь, А там — с кустарником убогим Унылый тянется пустырь.Я рад тому, что мы кочуем, Я рад садам монастыря И мимолетным поцелуям Прохладных листьев сентября.А где-то в солнечном Тифлисе Ты ждешь меня на той горе, Где в теплый день, при легком бризе, Прощались мы лицом к заре.Я опечален: та вершина Крута. А ты на ней одна. И азиатская чужбина Бог знает что за сторона?Еще он долог по селеньям, Мой путь к морскому кораблю, И, как тебе, цветам осенним Я все шепчу: «Люблю, люблю…»
Я думал, деревья в цвету белоснежном…
Расул Гамзатович Гамзатов
[I]Перевод Наума Гребнева[/I] Я думал, деревья в цвету белоснежном, А ближе подъехал — деревья в снегу. Я думал, ты любящей будешь и нежной, Попал я впросак, а уйти не могу. Помчался я тропами горного края. И бурку не взял, а в ущельях дожди. Моя дорогая, моя ледяная, Скажи мне, что делать, согрей, пощади!
Уехал
Римма Дышаленкова
Уехал. Заштопать на сердце прореху, из страха, с размаха, судьбе на потеху, изведать далекое в далях скитание, изладить разлады, сыскать сострадание. Уехал! Вот умница, вот полководец: дожди иссушил, снегопады развеял. Теперь при такой чужестранной погоде дождаться тебя будет много труднее. А я поджидаю на облачке белом. Гляжу со слезами сквозь ветер косматый: — Ну, что ты наделал! Ах, что ты наделал, мятущийся и без вины виноватый?
Вдруг на бегу остановиться…
Роберт Иванович Рождественский
Вдруг на бегу остановиться, Так, будто пропасть на пути. "Меня не будет..." - удивиться. И по слогам произнести: "Ме-ня не бу-дет..." Мне б хотелось не огорчать родных людей. Но я уйду. Исчезну. Денусь. Меня не будет... Будет день, настоенный на птичьих криках. И в окна, как весны глоток, весь в золотых, сквозных пылинках, ворвется солнечный поток!.. Просыплются дожди в траву и новую траву разбудят. Ау! - послышится - Ау-уу!.. Не отзовусь. Меня не будет.
Я иду, за плечами с кошёлкою
Сергей Клычков
Я иду, за плечами с кошёлкою, С одинокою думой своей, По лесам, рассыпаясь и щёлкая, Запевает весну соловей. Попадают мне странницы, странники, Как и я, все идут не спеша. Зацветают поля и кустарники, И моя зацветает душа. Вот село, не берёзах скворешники, — Ручейки у закуток журчат, — И так весело с ними в орешнике Затаилася песня девчат… Под вечернею, розовой дымкою, Когда дремлет весенняя Русь, Я пройду по селу невидимкою И у крайней избы постучусь. В изголовье усталого пахаря, После страдного, вешнего дня, Сны воркуют, как дикие вяхири, И никто не окликнет меня… На краю под резной боковушею Невидимкою я постою, Постою, воркованье послушаю И в пути в забытьи запою. А как мину канаву за нивою, Словно к ласковой матери сын, Я склонюсь головою счастливою Средь семьи говорливых осин…
Уходишь ты, и сердце в час разлуки
Владимир Соловьев
Уходишь ты, и сердце в час разлуки Уж не звучит желаньем и мольбой; Утомлено годами долгой муки, Ненужной лжи, отчаянья и скуки, Оно сдалось и смолкло пред судьбой. И как среди песков степи безводной Белеет ряд покинутых гробов, Так в памяти моей найдут покой холодный Гробницы светлых грез моей любви бесплодной, Невыраженных чувств, невысказанных слов. И если некогда над этими гробами Нежданно прозвучит призывный голос твой, Лишь отзвук каменный застывшими волнами О той пустыне, что лежит меж нами, Тебе пошлет ответ холодный и немой.
Другие стихи этого автора
Всего: 96Берегите матерей
Расул Гамзатович Гамзатов
Перевод Ю. Нейман Воспеваю то, что вечно ново. И хотя совсем не гимн пою, Но в душе родившееся слово Обретает музыку свою. И, моей не подчиняясь воле, Рвется к звездам, ширится окрест… Музыкою радости и боли Он гремит — души моей оркестр. Но когда скажу я, как впервые, Это Слово-Чудо, Слово-Свет, — Встаньте, люди! Павшие, живые! Встаньте, дети бурных наших лет! Встаньте, сосны векового бора! Встаньте, распрямитесь, стебли трав! Встаньте, все цветы!.. И встаньте, горы, Небо на плечах своих подняв! Встаньте все и выслушайте стоя Сохраненное во всей красе Слово это — древнее, святое! Распрямитесь! Встаньте!.. Встаньте все! Как леса встают с зарею новой, Как травинки рвутся к солнцу ввысь, Встаньте все, заслышав это слово, Потому что в слове этом — жизнь. Слово это — зов и заклинанье, В этом слове — сущего душа. Это — искра первая сознанья, Первая улыбка малыша. Слово это пусть всегда пребудет И, пробившись сквозь любой затор, Даже в сердце каменном пробудит Заглушенной совести укор. Слово это сроду не обманет, В нем сокрыто жизни существо. В нем — исток всего. Ему конца нет. Встаньте!.. Я произношу его: «Мама!»
Слово о матери
Расул Гамзатович Гамзатов
Трудно жить, навеки Мать утратив. Нет счастливей нас, чья мать жива. Именем моих погибших братьев Вдумайтесь, молю, в мои слова. Как бы ни манил вас бег событий, Как ни влек бы в свой водоворот, Пуще глаза маму берегите, От обид, от тягот и забот. Боль за сыновей, подобно мелу, Выбелит ей косы до бела. Если даже сердце очерствело, Дайте маме капельку тепла. Если сердцем стали вы суровы, Будьте, дети, ласковее с ней. Берегите мать от злого слова. Знайте: дети ранят всех больней! Если ваши матери устали, Добрый отдых вы им дать должны. Берегите их от черных шалей, Берегите женщин от войны! Мать умрет, и не изгладить шрамы, Мать умрет, и боли не унять. Заклинаю: берегите маму, Дети мира, берегите мать!
Хочу любовь провозгласить страною…
Расул Гамзатович Гамзатов
Перевод Наума Гребнева Хочу любовь провозгласить страною, Чтоб все там жили в мире и тепле, Чтоб начинался гимн ее строкою: «Любовь всего превыше на земле». Чтоб гимн прекрасный люди пели стоя И чтоб взлетала песня к небу, ввысь, Чтоб на гербе страны Любви слились В пожатии одна рука с другою. Во флаг, который учредит страна, Хочу, чтоб все цвета земли входили, Чтоб радость в них была заключена, Разлука, встреча, сила и бессилье. Хочу, чтоб все людские племена В стране Любви убежище просили.
Вот я вернулся с дороги…
Расул Гамзатович Гамзатов
Перевод Е. Николаевской и И. Снеговой Вот я вернулся с дороги И встретил твой ясный взгляд. Как будто вижу впервые, Как эти глаза горят! Вот я вернулся с дороги, В милый наш дом вхожу… И, словно впервые в жизни, Руки твои держу. И кажется мне, впервые Я слышу твой тихий смех, И в сотый раз понимаю, Насколько ты лучше всех! И в сотый раз повторяю, Как счастливы мы с тобой, Что вместе прожить не месяц — Всю жизнь нам дано судьбой, Что вместе встречать нам весны, Рвать на полях цветы, Что я не спешил родиться И не опоздала ты.
Бывает в жизни все наоборот…
Расул Гамзатович Гамзатов
Перевод Наума Гребнева Бывает в жизни все наоборот. Я в этом убеждался не однажды: Дожди идут, хоть поле солнца ждет, Пылает зной, а поле влаги жаждет. Приходит приходящее не в срок. Нежданными бывают зло и милость. И я тебя не ждал и ждать не мог В тот день, когда ты в жизнь мою явилась. И сразу по-другому все пошло, Стал по-иному думать, жить и петь я. Что в жизни все случиться так могло, Не верится мне два десятилетья. Порой судьба над нами шутит зло. И как же я? Мне просто повезло.
Нас двадцать миллионов
Расул Гамзатович Гамзатов
Перевод Якова Козловского Нас двадцать миллионов. От неизвестных и до знаменитых, Сразить которых годы не вольны, Нас двадцать миллионов незабытых, Убитых, не вернувшихся с войны. Нет, не исчезли мы в кромешном дыме, Где путь, как на вершину, был не прям. Еще мы женам снимся молодыми, И мальчиками снимся матерям. А в День Победы сходим с пьедесталов, И в окнах свет покуда не погас, Мы все от рядовых до генералов Находимся незримо среди вас. Есть у войны печальный день начальный, А в этот день вы радостью пьяны. Бьет колокол над нами поминальный, И гул венчальный льется с вышины. Мы не забылись вековыми снами, И всякий раз у Вечного огня Вам долг велит советоваться с нами, Как бы в раздумье головы клоня. И пусть не покидает вас забота Знать волю не вернувшихся с войны, И перед награждением кого-то И перед осуждением вины. Все то, что мы в окопах защищали Иль возвращали, кинувшись в прорыв, Беречь и защищать вам завещали, Единственные жизни положив. Как на медалях, после нас отлитых, Мы все перед Отечеством равны Нас двадцать миллионов незабытых, Убитых, не вернувшихся с войны. Где в облаках зияет шрам наскальный, В любом часу от солнца до луны Бьет колокол над нами поминальный И гул венчальный льется с вышины. И хоть списали нас военкоматы, Но недругу придется взять в расчет, Что в бой пойдут и мертвые солдаты, Когда живых тревога призовет. Будь отвратима, адова година. Но мы готовы на передовой, Воскреснув, вновь погибнуть до едина, Чтоб не погиб там ни один живой. И вы должны, о многом беспокоясь, Пред злом ни шагу не подавшись вспять, На нашу незапятнанную совесть Достойное равнение держать. Живите долго, праведно живите, Стремясь весь мир к собратству сопричесть, И никакой из наций не хулите, Храня в зените собственную честь. Каких имен нет на могильных плитах! Их всех племен оставили сыны. Нас двадцать миллионов незабытых, Убитых, не вернувшихся с войны. Падучих звезд мерцает зов сигнальный, А ветки ив плакучих склонены. Бьет колокол над нами поминальный, И гул венчальный льется с вышины.
Журавли
Расул Гамзатович Гамзатов
[I]Перевод Наума Гребнева[/I] Мне кажется порою, что солдаты, С кровавых не пришедшие полей, Не в землю эту полегли когда-то, А превратились в белых журавлей. Они до сей поры с времен тех дальних Летят и подают нам голоса. Не потому ль так часто и печально Мы замолкаем, глядя в небеса? Сегодня, предвечернею порою, Я вижу, как в тумане журавли Летят своим определенным строем, Как по полям людьми они брели. Они летят, свершают путь свой длинный И выкликают чьи-то имена. Не потому ли с кличем журавлиным От века речь аварская сходна? Летит, летит по небу клин усталый — Летит в тумане на исходе дня, И в том строю есть промежуток малый — Быть может, это место для меня! Настанет день, и с журавлиной стаей Я поплыву в такой же сизой мгле, Из-под небес по-птичьи окликая Всех вас, кого оставил на земле.
Я не хочу войны
Расул Гамзатович Гамзатов
Дню минувшему замена Новый день. Я с ним дружна. Как зовут меня? «Зарема!» Кто я? «Девочка одна!» Там, где Каспий непокладист, Я расту, как все растут. И меня еще покамест Люди «маленькой» зовут. Я мала и, вероятно, Потому мне непонятно, Отчего вдруг надо мной Месяц сделался луной. На рисунок в книжке глядя, Не возьму порою в толк: Это тетя или дядя, Это телка или волк? Я у папы как-то раз Стала спрашивать про это. Папа думал целый час, Но не смог мне дать ответа. Двое мальчиков вчера Подрались среди двора. Если вспыхнула вражда — То услуга за услугу. И носы они друг другу Рассадили без труда. Мигом дворник наш, однако, Тут их за уши схватил: «Это что еще за драка!» И мальчишек помирил. Даль затянута туманом, И луна глядит в окно, И, хоть мне запрещено, Я сижу перед экраном, Про войну смотрю кино. Вся дрожу я от испуга: Люди, взрослые вполне, Не дерутся, а друг друга Убивают на войне. Пригляделись к обстановке И палят без остановки. Вот бы за уши их взять, Отобрать у них винтовки, Пушки тоже отобрать. Я хочу, чтобы детей Были взрослые достойны. Став дружнее, став умней, Не вели друг с другом войны. Я хочу, чтоб люди слыли Добрыми во все года, Чтобы добрым людям злые Не мешали никогда. Слышат реки, слышат горы — Над землей гудят моторы. То летит не кто-нибудь — Это на переговоры Дипломаты держат путь. Я хочу, чтоб вместе с ними Куклы речь держать могли, Чьих хозяек в Освенциме В печках нелюди сожгли. Я хочу, чтобы над ними Затрубили журавли И напомнить им могли О погибших в Хиросиме. И о страшной туче белой, Грибовидной, кочевой, Что болезни лучевой Мечет гибельные стрелы. И о девочке умершей, Не хотевшей умирать И журавликов умевшей Из бумаги вырезать. А журавликов-то малость Сделать девочке осталось… Для больной нелегок труд, Все ей, бедненькой, казалось — Журавли ее спасут. Журавли спасти не могут — Это ясно даже мне. Людям люди пусть помогут, Преградив пути войне. Если горцы в старину Сталь из ножен вырывали И кровавую войну Меж собою затевали, Между горцами тогда Мать с ребенком появлялась. И оружье опускалось, Гасла пылкая вражда. Каждый день тревожны вести, Снова мир вооружен. Может, встать мне с мамой вместе Меж враждующих сторон?
Баллада о женщине, спасшей поэта
Расул Гамзатович Гамзатов
[I]Перевод Якова Козловского[/I] День ушел, как будто скорый поезд, Сядь к огню, заботы отложи. Я тебе не сказочную повесть Рассказать хочу, Омар-Гаджи. В том краю, где ты, кавказский горец, Пил вино когда-то из пиал, Знаменитый старый стихотворец На больничной койке умирал. И, превозмогающий страданья, Вспоминал, как, на закате дня К женщине скакавший на свиданье, Он загнал арабского коня. Но зато в шатре полночной сини Звезды увидал в ее зрачках, А теперь лежал, привстать не в силе, С четками янтарными в руках. Почитаем собственным народом, Не корил он, не молил врачей. Приходили люди с горным медом И с водой целительных ключей. Зная тайну лекарей Тибета, Земляки, пустившись в дальний путь, Привезли лекарство для поэта, Молодость способное вернуть. Но не стал он пить лекарство это И прощально заявил врачу: — Умирать пора мне! Песня спета, Ничего от жизни не хочу. И когда день канул, как в гробницу, Молода, зазывна и смела, Прикатила женщина в больницу И к врачу дежурному прошла. И услышал он: Теперь поэту Только я одна могу помочь, Как бы ни прибегли вы к запрету, Я войду к поэту в эту ночь! И, под стать загадочному свету, Молода, как тонкая луна, В легком одеянии к поэту, Грешная, явилася она. И под утро с нею из больницы Он бежал, поджарый азиат. И тому имелись очевидцы Не из легковерных, говорят. Но дивиться этому не стали Местные бывалые мужи, Мол, такие случаи бывали В старину не раз, Омар-Гаджи. И когда увидят все воочью, Что конца мой близится черед, Может быть, меня однажды ночью Молодая женщина спасет.
Бедная овечка
Расул Гамзатович Гамзатов
Ты безгрешна до того, Что почти святою стала. Не загрызла никого, Никого не забодала. Дважды в год тебя стригут До последнего колечка. И однажды в пять минут Шкуру начисто сдерут, Бедная овечка, Бедная овечка! Человек родился: пир! И венчаешь ты шампуры, Человек покинул мир — И осталась ты без шкуры. Настежь дверь пред кунаком — И дохнула жаром печка. Уксус смешан с чесноком, И запахло шашлыком… Бедная овечка, Бедная овечка! Грудой тонкого руна Ты дрожишь в извечном страхе И в любые времена Даришь мужеству папахи. Похудеть готов бурдюк, Чтоб вино лилось, как речка. А тебе опять — каюк: Слишком лаком твой курдюк, Бедная овечка, Бедная овечка! Ты невинна и кротка, И поэтому не сдуру Для злодейств во все века Волк в твою рядится шкуру. Слова истинного лад Не сотрется, как насечка. И порой всю жизнь подряд Про кого-то говорят: Бедная овечка, Бедная овечка!
Берегите друзей
Расул Гамзатович Гамзатов
Перевод Наума Гребнева Знай, мой друг, вражде и дружбе цену И судом поспешным не греши. Гнев на друга, может быть, мгновенный, Изливать покуда не спеши. Может, друг твой сам поторопился И тебя обидел невзначай. Провинился друг и повинился — Ты ему греха не поминай. Люди, мы стареем и ветшаем, И с теченьем наших лет и дней Легче мы своих друзей теряем, Обретаем их куда трудней. Если верный конь, поранив ногу, Вдруг споткнулся, а потом опять, Не вини его — вини дорогу И коня не торопись менять. Люди, я прошу вас, ради бога, Не стесняйтесь доброты своей. На земле друзей не так уж много: Опасайтесь потерять друзей. Я иных придерживался правил, В слабости усматривая зло. Скольких в жизни я друзей оставил, Сколько от меня друзей ушло. После было всякого немало. И, бывало, на путях крутых Как я каялся, как не хватало Мне друзей потерянных моих! И теперь я всех вас видеть жажду, Некогда любившие меня, Мною не прощенные однажды Или не простившие меня.
Брови
Расул Гамзатович Гамзатов
Перевод Роберта Рождественского Лба твоего просторная поляна, А чуть пониже, около нее,— Два озера, как будто два Севана. Два озера — томление мое. На берегах прекраснейших озер — Мне каждое из них отдельно снится — Лежат всю жизнь две черные лисицы, Как будто яростный живой узор. Хитрее нет их никого на свете. Таких лисиц попробуй обмани. Вот погляди: охотника заметив, Убитыми прикинулись они. Меня они игрой своей не тронут,— Не зря озера страсть в себе таят! Услышав музыку, лисицы вздрогнут, Притворщицы не смогут устоять. О, как они взмывают откровенно, Лукавинкою зазывною дразня! И как они изогнуты надменно, Когда рассердишься ты на меня. О, как они на ласку намекают, Вздувая пламя у меня в груди! А как порою предостерегают, Безмолвно говоря: не подходи! Я слышал много раз, что хитрость лисья Известна миру с самых давних пор. Но эти лисы — убедился лично — Хитрее всех своих живых сестер. Завидуют им все. И даже птицы Небесные от зависти дрожат… Две черные пушистые лисицы Возле озер просторно возлежат. Желанья их я выполняю мигом, Слежу за ними, указаний жду. Прикажут — и сражусь я с целым миром! Прикажут — бездыханным упаду!.. Спасибо вам, лисицы, от меня За то, что бережете вы озера. За то, что вы не дремлете, храня Их чистую незамутненность взора. Спасибо вам за то, что в час, когда К озерам тем я приходил напиться, Вы тут же притворялись без труда, Что вам прекрасно в это время спится.