Истины ради
Перевод Якова Козловского
В зеленых горах увидал я снега И встретил на Севере вестницу Юга, В глазах у любимой заметил врага, В глазах нелюбимой — давнишнего друга.
В дом близкий зашел я, но, совесть поправ, Хозяин со мной за беседой ночною Во всем соглашался, хоть был я неправ, Кунак или враг — кто сидел предо мною?
Однажды пустое в стихах написал, А в воздух стрелять велика ли заслуга? И недруг об этом мне правду сказал, И в слове его я почувствовал друга.
И ныне с годами все чаще скорбя, Огню предавая иные тетради, Как недруг, порой ненавижу себя И в этом спасение, истины ради!
Похожие по настроению
Кто хвалит истину, достоин лютой казни
Александр Петрович Сумароков
Кто хвалит истину, достоин лютой казни; Он в сердце к ближнему не чувствует приязни. Какое в нем добро, коль так он хулит свет, Хваля, чего нигде на полполушки нет?
Правда
Алексей Константинович Толстой
Ах ты гой еси, правда-матушка! Велика ты, правда, широка стоишь! Ты горами поднялась до поднебесья, Ты степями, государыня, раскинулась, Ты морями разлилася синими, Городами изукрасилась людными, Разрослася лесами дремучими! Не объехать кругом тебя во сто лет, Посмотреть на тебя — шапка валится! Выезжало семеро братиев, Семеро выезжало добрых молодцев, Посмотреть выезжали молодцы, Какова она, правда, на свете живет? А и много про нее говорено, А и много про нее писано, А и много про нее лыгано. Поскакали добры молодцы, Все семеро братьев удалыих, И подъехали к правде со семи концов, И увидели правду со семи сторон. Посмотрели добры молодцы, Покачали головами удалыми И вернулись на свою родину; А вернувшись на свою родину, Всяк рассказывал правду по-своему; Кто горой называл ее высокою, Кто городом людным торговыим, Кто морем, кто лесом, кто степию. И поспорили братья промеж собой, И вымали мечи булатные, И рубили друг друга до смерти, И, рубяся, корились, ругалися, И брат брата звал обманщиком. Наконец полегли до единого Все семеро братьев удалыих; Умирая ж, каждый сыну наказывал, Рубитися наказывал до смерти, Полегти за правду за истину; То ж и сын сыну наказывал, И доселе их внуки рубятся, Все рубятся за правду за истину, На великое себе разорение. А сказана притча не в осуждение, Не в укор сказана — в поучение, Людям добрым в уразумение.
Памяти Хамзы
Андрей Дементьев
Куда бы ни вела меня дорога, Какие книги ни легли б на стол, Но в мудрости великого Востока Я мудрость для души своей обрёл. Перед бедой не опускаю руки, Перед врагом не отведу глаза. Хочу быть сильным в горе и в разлуке. Меня научит мужеству Хамза. Во мне живёт о нём святая память. В глазах моих о нём слеза дрожит. И пусть ложатся годы между нами, Бессмертье их ему принадлежит.
Размышления одного татарского поэта
Габдулла Мухамедгарифович Тукай
Я пою, хоть жилье мое тесно и старо, Не боюсь, хоть любимый народ мой — татары, Хоть сегодня он стрелы вонзает в меня, Я недрогнувшей грудью встречаю удары. Я иду, не склонясь к дорожному праху, Я преграды пинком устраняю с размаху,- Молодому поэту, коль взял он перо, Поддаваться нельзя ни соблазнам, ни страху. Не страшимся мы вражьего злобного воя,- Как в Рустаме, живет в нас отвага героя. У поэта бывают и горе и грусть, Он как море, а море не знает покоя. От добра я, как воск, размягчаюсь и таю, И, хваля справедливость, я мед источаю. Но увижу недоброе дело — бранюсь, Ух, и злюсь я, как только я подлость встречаю! Зло и гнусность доводят мой гнев до предела,- Будто палкою тычут назойливо в тело. «Что вы делаете?» — вынуждают кричать. «Тьфу, глупцы!» — заставляют плевать то и дело. Пусть в меня иногда и стреляют нежданно, Не кричу: «Это выстрел из вражьего стана!» «Ты ошибся, товарищ, стрелу убери»,- Говорю я, как друг, хоть в груди моей рана. Горьким вышел мой стих, горечь сердца вбирая. Он испекся как будто, а мякоть сырая. Соловья ощущаешь в груди, а на свет Лезет кошка, мяуканием слух раздирая. Сладкое-горькое блюдо нам кажется вкусным, Хоть отважно смешал я веселое с грустным. Хоть и сладость и горечь смешал я в стихах,- Я свой труд завершу, если буду искусным. Образцами мне Пушкин и Лермонтов служат. Я помалу карабкаюсь, сердце не тужит. До вершины добраться хочу и запеть, Хоть посмотришь на кручу — и голову кружит. Путь далек, но до цели меня он доставит. Не горбат, я не жду, что могила исправит. Где-то спящие страсти прорвутся на свет. И небес благодать мои крылья расправит. перевод: Р.Моран
Два приятеля
Константин Аксаков
ОдинИдут тысячелетья мимо. Свет солнца прогоняет тень, И над землей неутомимо Уходит ночь, приходит день.Природа та же всё от века, В убранстве прежней красоты, И возмущают человека Всё те ж надежды и мечты.Решеньем древнего вопроса Всё занят он, а между тем Катятся времени колеса, Неудержимые ничем.И, жаждой мучимый, с вершины На пройденный он смотрит путь. Ответов много, — ни единый Вполне не успокоит грудь.Он всё добыча тех сомнений, Его встречавших с первых лет; Всё та же цель его стремлений, И так же достиженья нет.Побед и славных дел так много, Вокруг так много свершено… Зачем в душе живет тревога, Успокоенье не дано?Словам я, жаждою томимый, Высокой мудрости внимал, На мысли блеск невыносимый Я смело взор свой устремлял,И в трудный путь я бодро вышел Светлело небо впереди, — И трепет истины я слышал В своей взволнованной груди.И всё земное отпадало, И всё бледнело предо мной: Редело мрака покрывало, Густой лежавшее грядой.И веял на меня сильнее Таинственный сладчайший хлад, И новый луч сверкал светлее, Смущенный поражая взгляд.И мир мне открывался новый, Где мыслью всё озарено, Где красок нет, где всё сурово, От пестроты обнажено.Но страшен вид такой пучины, Непреходящей той зимы. И хлад таинственный долины Нам тяжек: видно, слабы мы.ДругойИ я, как ты, волненья духа, В нас обитающего, знал, И я, как ты, все силы слуха К его ответам напрягал.Но знаю я, что знанье это Я должен жизнию глушить И что за луч блестящий света Мир целый мраком окружить.Окажи, не правда ли, ужасна Та область, тот суровый мир? А жизнь вокруг тебя прекрасна, И прав ее прекрасный пир.Но знанье может ли быть живо И благостно, когда оно Всё попирает горделиво Что жизнью дышит и полно!ОдинСогласен я, но невозможно Одно соединить с другим, Когда неясно и тревожно Ты жаждой истины томим.Иди вперед, суровой сталью Несокрушимой весь покрыт; Там, за неясной, темной далью, Источник истины сокрыт.Смотри, как пестро и прекрасно Цветет земля в своих полях — Но оттого, что солнце ясно Горит в далеких небесах.
Философские стихи
Николай Михайлович Рубцов
За годом год уносится навек, Покоем веют старческие нравы, — На смертном ложе гаснет человек В лучах довольства полного и славы! К тому и шел! Страстей своей души Боялся он, как буйного похмелья. — Мои дела ужасно хороши! — Хвалился с видом гордого веселья. Последний день уносится навек… Он слезы льет, он требует участья, Но поздно понял, важный человек, Что создал в жизни ложный облик счастья! Значенье слез, которым поздно течь, Не передать — близка его могила, И тем острее мстительная речь, Которою душа заговорила…Когда над ним, угаснувшим навек, Хвалы и скорби голос раздавался, — «Он умирал, как жалкий человек!» — Подумал я, и вдруг заволновался: «Мы по одной дороге ходим все. — Так думал я. — Одно у нас начало, Один конец. Одной земной красе В нас поклоненье свято прозвучало! Зачем же кто-то, ловок и остер, — Простите мне — как зверь в часы охоты, Так устремлен в одни свои заботы, Что он толкает братьев и сестер?!»Пускай всю жизнь душа меня ведет! — Чтоб нас вести, на то рассудок нужен! — Чтоб мы не стали холодны как лед, Живой душе пускай рассудок служит! В душе огонь — и воля, и любовь! — И жалок тот, кто гонит эти страсти, Чтоб гордо жить, нахмуривая бровь, В лучах довольства полного и власти! — Как в трех соснах, блуждая и кружа, Ты не сказал о разуме ни разу! — Соединясь, рассудок и душа Даруют нам — светильник жизни — разум!Когда-нибудь ужасной будет ночь. И мне навстречу злобно и обидно Такой буран засвищет, что невмочь, Что станет свету белого не видно! Но я пойду! Я знаю наперед, Что счастлив тот, хоть с ног его сбивает, Кто все пройдет, когда душа ведет, И выше счастья в жизни не бывает! Чтоб снова силы чуждые, дрожа, Все полегли и долго не очнулись, Чтоб в смертный час рассудок и душа, Как в этот раз, друг другу улыбнулись…
Неслась звезда сквозь сумрачные своды…
Расул Гамзатович Гамзатов
[I]Перевод Якова Козловского[/I] Неслась звезда сквозь сумрачные своды И я подумал, грешный человек, Что, промотавший собственные годы, Живу, чужой присваивая век. Не раз об этом думал я и ране, Как будто каясь на хребтах годин. Не оттого ль, что надо мной в тумане Трубил прощально журавлиный клин? Бродил ли я ущелием забытым, Ручей ли видел, что в жару зачах, Охотника встречал ли я с убитым Оленем неостывшим на плечах. Смотрел ли на огонь закатнокрылый, Дрова испепелявший не впервой, Стоял ли перед братскою могилой, Как будто бы с повинной головой. Мне снова вспоминалися поэты, Что не достигли лермонтовских лет, Но песни, что когда-то ими спеты, Еще поныне изумляли свет. А может, взял я крылья их тугие И слово, что роднится с высотой, Как взяли в жены их невест другие, Окольцевав под свадебной фатой? И мнилось мне, достойному свободы, Покорства слов и непокорства рек, Что, словно дни свои растратив годы, Живу, чужой присваивая век. Не потому ль других надежд на свете Милей одна мне — умереть в чести. Пред памятью погибших я в ответе, Душеприказчик сгинувших в пути.
Нахожусь ли в дальних краях…
Роберт Иванович Рождественский
Нахожусь ли в дальних краях, ненавижу или люблю - от большого, от главного я - четвертуйте - не отступлю. Расстреляйте - не изменю флагу цвета крови моей... Эту веру я свято храню девять тысяч нелёгких дней. С первым вздохом, с первым глотком материнского молока эта вера со мной. И пока я с дорожным ветром знаком, и пока, не сгибаясь, хожу по не ставшей пухом земле, и пока я помню о зле, и пока с друзьями дружу, и пока не сгорел в огне, эта вера будет жива. Чтоб её уничтожить во мне, надо сердце убить сперва.
Поэту
Варлам Тихонович Шаламов
В моем, еще недавнем прошлом, На солнце камни раскаля, Босые, пыльные подошвы Палила мне моя земля. И я стонал в клещах мороза, Что ногти с мясом вырвал мне, Рукой обламывал я слезы, И это было не во сне. Там я в сравнениях избитых Искал избитых правоту, Там самый день был средством пыток, Что применяются в аду. Я мял в ладонях, полных страха, Седые потные виски, Моя соленая рубаха Легко ломалась на куски. Я ел, как зверь, рыча над пищей. Казался чудом из чудес Листок простой бумаги писчей, С небес слетевший в темный лес. Я пил, как зверь, лакая воду, Мочил отросшие усы. Я жил не месяцем, не годом, Я жить решался на часы. И каждый вечер, в удивленье, Что до сих пор еще живой, Я повторял стихотворенья И снова слышал голос твой. И я шептал их, как молитвы, Их почитал живой водой, И образком, хранящим в битве, И путеводною звездой. Они единственною связью С иною жизнью были там, Где мир душил житейской грязью И смерть ходила по пятам. И средь магического хода Сравнений, образов и слов Взыскующая нас природа Кричала изо всех углов, Что, отродясь не быв жестокой, Успокоенью моему Она еще назначит сроки, Когда всю правду я пойму. И я хвалил себя за память, Что пронесла через года Сквозь жгучий камень, вьюги заметь И власть всевидящего льда Твое спасительное слово, Простор душевной чистоты, Где строчка каждая – основа, Опора жизни и мечты. Вот потому-то средь притворства И растлевающего зла И сердце все еще не черство, И кровь моя еще тепла.
Истина или счастье
Зинаида Николаевна Гиппиус
В. К.Вам страшно за меня — а мне за вас. Но разный страх мы разумеем. Пусть схожие мечтания у нас,- Мы разной жалостью жалеем.Вам жаль «по-человечески» меня. Так зол и тяжек путь исканий! И мне дороги тихой, без огня Желали б вы, боясь страданий.Но вас — «по-Божьему» жалею я. Кого люблю — люблю для Бога. И будет тем светлей душа моя, Чем ваша огненней дорога.Я тихой пристани для вас боюсь, Уединенья знаю власть я; И не о счастии для вас молюсь — О том молюсь, что выше счастья.
Другие стихи этого автора
Всего: 96Берегите матерей
Расул Гамзатович Гамзатов
Перевод Ю. Нейман Воспеваю то, что вечно ново. И хотя совсем не гимн пою, Но в душе родившееся слово Обретает музыку свою. И, моей не подчиняясь воле, Рвется к звездам, ширится окрест… Музыкою радости и боли Он гремит — души моей оркестр. Но когда скажу я, как впервые, Это Слово-Чудо, Слово-Свет, — Встаньте, люди! Павшие, живые! Встаньте, дети бурных наших лет! Встаньте, сосны векового бора! Встаньте, распрямитесь, стебли трав! Встаньте, все цветы!.. И встаньте, горы, Небо на плечах своих подняв! Встаньте все и выслушайте стоя Сохраненное во всей красе Слово это — древнее, святое! Распрямитесь! Встаньте!.. Встаньте все! Как леса встают с зарею новой, Как травинки рвутся к солнцу ввысь, Встаньте все, заслышав это слово, Потому что в слове этом — жизнь. Слово это — зов и заклинанье, В этом слове — сущего душа. Это — искра первая сознанья, Первая улыбка малыша. Слово это пусть всегда пребудет И, пробившись сквозь любой затор, Даже в сердце каменном пробудит Заглушенной совести укор. Слово это сроду не обманет, В нем сокрыто жизни существо. В нем — исток всего. Ему конца нет. Встаньте!.. Я произношу его: «Мама!»
Слово о матери
Расул Гамзатович Гамзатов
Трудно жить, навеки Мать утратив. Нет счастливей нас, чья мать жива. Именем моих погибших братьев Вдумайтесь, молю, в мои слова. Как бы ни манил вас бег событий, Как ни влек бы в свой водоворот, Пуще глаза маму берегите, От обид, от тягот и забот. Боль за сыновей, подобно мелу, Выбелит ей косы до бела. Если даже сердце очерствело, Дайте маме капельку тепла. Если сердцем стали вы суровы, Будьте, дети, ласковее с ней. Берегите мать от злого слова. Знайте: дети ранят всех больней! Если ваши матери устали, Добрый отдых вы им дать должны. Берегите их от черных шалей, Берегите женщин от войны! Мать умрет, и не изгладить шрамы, Мать умрет, и боли не унять. Заклинаю: берегите маму, Дети мира, берегите мать!
Хочу любовь провозгласить страною…
Расул Гамзатович Гамзатов
Перевод Наума Гребнева Хочу любовь провозгласить страною, Чтоб все там жили в мире и тепле, Чтоб начинался гимн ее строкою: «Любовь всего превыше на земле». Чтоб гимн прекрасный люди пели стоя И чтоб взлетала песня к небу, ввысь, Чтоб на гербе страны Любви слились В пожатии одна рука с другою. Во флаг, который учредит страна, Хочу, чтоб все цвета земли входили, Чтоб радость в них была заключена, Разлука, встреча, сила и бессилье. Хочу, чтоб все людские племена В стране Любви убежище просили.
Вот я вернулся с дороги…
Расул Гамзатович Гамзатов
Перевод Е. Николаевской и И. Снеговой Вот я вернулся с дороги И встретил твой ясный взгляд. Как будто вижу впервые, Как эти глаза горят! Вот я вернулся с дороги, В милый наш дом вхожу… И, словно впервые в жизни, Руки твои держу. И кажется мне, впервые Я слышу твой тихий смех, И в сотый раз понимаю, Насколько ты лучше всех! И в сотый раз повторяю, Как счастливы мы с тобой, Что вместе прожить не месяц — Всю жизнь нам дано судьбой, Что вместе встречать нам весны, Рвать на полях цветы, Что я не спешил родиться И не опоздала ты.
Бывает в жизни все наоборот…
Расул Гамзатович Гамзатов
Перевод Наума Гребнева Бывает в жизни все наоборот. Я в этом убеждался не однажды: Дожди идут, хоть поле солнца ждет, Пылает зной, а поле влаги жаждет. Приходит приходящее не в срок. Нежданными бывают зло и милость. И я тебя не ждал и ждать не мог В тот день, когда ты в жизнь мою явилась. И сразу по-другому все пошло, Стал по-иному думать, жить и петь я. Что в жизни все случиться так могло, Не верится мне два десятилетья. Порой судьба над нами шутит зло. И как же я? Мне просто повезло.
Нас двадцать миллионов
Расул Гамзатович Гамзатов
Перевод Якова Козловского Нас двадцать миллионов. От неизвестных и до знаменитых, Сразить которых годы не вольны, Нас двадцать миллионов незабытых, Убитых, не вернувшихся с войны. Нет, не исчезли мы в кромешном дыме, Где путь, как на вершину, был не прям. Еще мы женам снимся молодыми, И мальчиками снимся матерям. А в День Победы сходим с пьедесталов, И в окнах свет покуда не погас, Мы все от рядовых до генералов Находимся незримо среди вас. Есть у войны печальный день начальный, А в этот день вы радостью пьяны. Бьет колокол над нами поминальный, И гул венчальный льется с вышины. Мы не забылись вековыми снами, И всякий раз у Вечного огня Вам долг велит советоваться с нами, Как бы в раздумье головы клоня. И пусть не покидает вас забота Знать волю не вернувшихся с войны, И перед награждением кого-то И перед осуждением вины. Все то, что мы в окопах защищали Иль возвращали, кинувшись в прорыв, Беречь и защищать вам завещали, Единственные жизни положив. Как на медалях, после нас отлитых, Мы все перед Отечеством равны Нас двадцать миллионов незабытых, Убитых, не вернувшихся с войны. Где в облаках зияет шрам наскальный, В любом часу от солнца до луны Бьет колокол над нами поминальный И гул венчальный льется с вышины. И хоть списали нас военкоматы, Но недругу придется взять в расчет, Что в бой пойдут и мертвые солдаты, Когда живых тревога призовет. Будь отвратима, адова година. Но мы готовы на передовой, Воскреснув, вновь погибнуть до едина, Чтоб не погиб там ни один живой. И вы должны, о многом беспокоясь, Пред злом ни шагу не подавшись вспять, На нашу незапятнанную совесть Достойное равнение держать. Живите долго, праведно живите, Стремясь весь мир к собратству сопричесть, И никакой из наций не хулите, Храня в зените собственную честь. Каких имен нет на могильных плитах! Их всех племен оставили сыны. Нас двадцать миллионов незабытых, Убитых, не вернувшихся с войны. Падучих звезд мерцает зов сигнальный, А ветки ив плакучих склонены. Бьет колокол над нами поминальный, И гул венчальный льется с вышины.
Журавли
Расул Гамзатович Гамзатов
[I]Перевод Наума Гребнева[/I] Мне кажется порою, что солдаты, С кровавых не пришедшие полей, Не в землю эту полегли когда-то, А превратились в белых журавлей. Они до сей поры с времен тех дальних Летят и подают нам голоса. Не потому ль так часто и печально Мы замолкаем, глядя в небеса? Сегодня, предвечернею порою, Я вижу, как в тумане журавли Летят своим определенным строем, Как по полям людьми они брели. Они летят, свершают путь свой длинный И выкликают чьи-то имена. Не потому ли с кличем журавлиным От века речь аварская сходна? Летит, летит по небу клин усталый — Летит в тумане на исходе дня, И в том строю есть промежуток малый — Быть может, это место для меня! Настанет день, и с журавлиной стаей Я поплыву в такой же сизой мгле, Из-под небес по-птичьи окликая Всех вас, кого оставил на земле.
Я не хочу войны
Расул Гамзатович Гамзатов
Дню минувшему замена Новый день. Я с ним дружна. Как зовут меня? «Зарема!» Кто я? «Девочка одна!» Там, где Каспий непокладист, Я расту, как все растут. И меня еще покамест Люди «маленькой» зовут. Я мала и, вероятно, Потому мне непонятно, Отчего вдруг надо мной Месяц сделался луной. На рисунок в книжке глядя, Не возьму порою в толк: Это тетя или дядя, Это телка или волк? Я у папы как-то раз Стала спрашивать про это. Папа думал целый час, Но не смог мне дать ответа. Двое мальчиков вчера Подрались среди двора. Если вспыхнула вражда — То услуга за услугу. И носы они друг другу Рассадили без труда. Мигом дворник наш, однако, Тут их за уши схватил: «Это что еще за драка!» И мальчишек помирил. Даль затянута туманом, И луна глядит в окно, И, хоть мне запрещено, Я сижу перед экраном, Про войну смотрю кино. Вся дрожу я от испуга: Люди, взрослые вполне, Не дерутся, а друг друга Убивают на войне. Пригляделись к обстановке И палят без остановки. Вот бы за уши их взять, Отобрать у них винтовки, Пушки тоже отобрать. Я хочу, чтобы детей Были взрослые достойны. Став дружнее, став умней, Не вели друг с другом войны. Я хочу, чтоб люди слыли Добрыми во все года, Чтобы добрым людям злые Не мешали никогда. Слышат реки, слышат горы — Над землей гудят моторы. То летит не кто-нибудь — Это на переговоры Дипломаты держат путь. Я хочу, чтоб вместе с ними Куклы речь держать могли, Чьих хозяек в Освенциме В печках нелюди сожгли. Я хочу, чтобы над ними Затрубили журавли И напомнить им могли О погибших в Хиросиме. И о страшной туче белой, Грибовидной, кочевой, Что болезни лучевой Мечет гибельные стрелы. И о девочке умершей, Не хотевшей умирать И журавликов умевшей Из бумаги вырезать. А журавликов-то малость Сделать девочке осталось… Для больной нелегок труд, Все ей, бедненькой, казалось — Журавли ее спасут. Журавли спасти не могут — Это ясно даже мне. Людям люди пусть помогут, Преградив пути войне. Если горцы в старину Сталь из ножен вырывали И кровавую войну Меж собою затевали, Между горцами тогда Мать с ребенком появлялась. И оружье опускалось, Гасла пылкая вражда. Каждый день тревожны вести, Снова мир вооружен. Может, встать мне с мамой вместе Меж враждующих сторон?
Баллада о женщине, спасшей поэта
Расул Гамзатович Гамзатов
[I]Перевод Якова Козловского[/I] День ушел, как будто скорый поезд, Сядь к огню, заботы отложи. Я тебе не сказочную повесть Рассказать хочу, Омар-Гаджи. В том краю, где ты, кавказский горец, Пил вино когда-то из пиал, Знаменитый старый стихотворец На больничной койке умирал. И, превозмогающий страданья, Вспоминал, как, на закате дня К женщине скакавший на свиданье, Он загнал арабского коня. Но зато в шатре полночной сини Звезды увидал в ее зрачках, А теперь лежал, привстать не в силе, С четками янтарными в руках. Почитаем собственным народом, Не корил он, не молил врачей. Приходили люди с горным медом И с водой целительных ключей. Зная тайну лекарей Тибета, Земляки, пустившись в дальний путь, Привезли лекарство для поэта, Молодость способное вернуть. Но не стал он пить лекарство это И прощально заявил врачу: — Умирать пора мне! Песня спета, Ничего от жизни не хочу. И когда день канул, как в гробницу, Молода, зазывна и смела, Прикатила женщина в больницу И к врачу дежурному прошла. И услышал он: Теперь поэту Только я одна могу помочь, Как бы ни прибегли вы к запрету, Я войду к поэту в эту ночь! И, под стать загадочному свету, Молода, как тонкая луна, В легком одеянии к поэту, Грешная, явилася она. И под утро с нею из больницы Он бежал, поджарый азиат. И тому имелись очевидцы Не из легковерных, говорят. Но дивиться этому не стали Местные бывалые мужи, Мол, такие случаи бывали В старину не раз, Омар-Гаджи. И когда увидят все воочью, Что конца мой близится черед, Может быть, меня однажды ночью Молодая женщина спасет.
Бедная овечка
Расул Гамзатович Гамзатов
Ты безгрешна до того, Что почти святою стала. Не загрызла никого, Никого не забодала. Дважды в год тебя стригут До последнего колечка. И однажды в пять минут Шкуру начисто сдерут, Бедная овечка, Бедная овечка! Человек родился: пир! И венчаешь ты шампуры, Человек покинул мир — И осталась ты без шкуры. Настежь дверь пред кунаком — И дохнула жаром печка. Уксус смешан с чесноком, И запахло шашлыком… Бедная овечка, Бедная овечка! Грудой тонкого руна Ты дрожишь в извечном страхе И в любые времена Даришь мужеству папахи. Похудеть готов бурдюк, Чтоб вино лилось, как речка. А тебе опять — каюк: Слишком лаком твой курдюк, Бедная овечка, Бедная овечка! Ты невинна и кротка, И поэтому не сдуру Для злодейств во все века Волк в твою рядится шкуру. Слова истинного лад Не сотрется, как насечка. И порой всю жизнь подряд Про кого-то говорят: Бедная овечка, Бедная овечка!
Берегите друзей
Расул Гамзатович Гамзатов
Перевод Наума Гребнева Знай, мой друг, вражде и дружбе цену И судом поспешным не греши. Гнев на друга, может быть, мгновенный, Изливать покуда не спеши. Может, друг твой сам поторопился И тебя обидел невзначай. Провинился друг и повинился — Ты ему греха не поминай. Люди, мы стареем и ветшаем, И с теченьем наших лет и дней Легче мы своих друзей теряем, Обретаем их куда трудней. Если верный конь, поранив ногу, Вдруг споткнулся, а потом опять, Не вини его — вини дорогу И коня не торопись менять. Люди, я прошу вас, ради бога, Не стесняйтесь доброты своей. На земле друзей не так уж много: Опасайтесь потерять друзей. Я иных придерживался правил, В слабости усматривая зло. Скольких в жизни я друзей оставил, Сколько от меня друзей ушло. После было всякого немало. И, бывало, на путях крутых Как я каялся, как не хватало Мне друзей потерянных моих! И теперь я всех вас видеть жажду, Некогда любившие меня, Мною не прощенные однажды Или не простившие меня.
Брови
Расул Гамзатович Гамзатов
Перевод Роберта Рождественского Лба твоего просторная поляна, А чуть пониже, около нее,— Два озера, как будто два Севана. Два озера — томление мое. На берегах прекраснейших озер — Мне каждое из них отдельно снится — Лежат всю жизнь две черные лисицы, Как будто яростный живой узор. Хитрее нет их никого на свете. Таких лисиц попробуй обмани. Вот погляди: охотника заметив, Убитыми прикинулись они. Меня они игрой своей не тронут,— Не зря озера страсть в себе таят! Услышав музыку, лисицы вздрогнут, Притворщицы не смогут устоять. О, как они взмывают откровенно, Лукавинкою зазывною дразня! И как они изогнуты надменно, Когда рассердишься ты на меня. О, как они на ласку намекают, Вздувая пламя у меня в груди! А как порою предостерегают, Безмолвно говоря: не подходи! Я слышал много раз, что хитрость лисья Известна миру с самых давних пор. Но эти лисы — убедился лично — Хитрее всех своих живых сестер. Завидуют им все. И даже птицы Небесные от зависти дрожат… Две черные пушистые лисицы Возле озер просторно возлежат. Желанья их я выполняю мигом, Слежу за ними, указаний жду. Прикажут — и сражусь я с целым миром! Прикажут — бездыханным упаду!.. Спасибо вам, лисицы, от меня За то, что бережете вы озера. За то, что вы не дремлете, храня Их чистую незамутненность взора. Спасибо вам за то, что в час, когда К озерам тем я приходил напиться, Вы тут же притворялись без труда, Что вам прекрасно в это время спится.