Отложенные похороны
Холодный сон моей души С сном вечности меня сближает; В древесной сумрачной тиши Меня могила ожидает. Амуры! ныне вечерком Земле меня предайте вы тайком!К чему обряды похорон? Жрецов служенье пред народом? Но к грациям мне на поклон Позвольте сбегать мимоходом. Малютки! К ним хочу зайти, Чтоб им сказать последнее прости.О, как я вас благодарю! Очаровательная радость! Перед собой я вами зрю Стыдливость, красоту и младость! Теперь, малютки, спора нет, От глаз моих сокройте дневный свет,Попарно с факелом в руке Ступайте, я иду за вами! Но отдохните в цветнике: Пусть полюбуюсь я цветами! Амуры! с Флорой молодой Проститься мне в час должно смертный свой.Вот здесь, под тенью ив густых, Приляжем, шуму вод внимая; В знак горести на ивах сих Висит моя свирель простая. Малютки! с Фебом, кстати, я В последний раз прощусь здесь у ручья.Теперь пойдем! Но, на беду, Друзей здесь застаю пирушку, — К устам моим в хмельном чаду Подносят дедовскую кружку. Хоть рад, хоть нет, но должно пить. Малютки! мне друзей грешно сердить!Я поклялся оставить свет И помню клятву неизменну; Но к вам доверенности нет! Вы населяете вселенну, Малютки! вашим ли рукам На упокой пустить меня к теням?Вооружите вы меня — И к мрачному за Стиксом краю Отправлюсь сам без страха я. Но что, безумный, я вещаю? Малютки! в свете жить без вас —Не та же ль смерть, и смерть скучней в сто раз?Но дайте слово наперед Не отягчать меня гробницей, Пусть на земле моей цветет Куст роз, взлелеянный денницей! Тогда, амуры! я без слез Пойду на смерть под тень душистых роз.Постойте! Здесь глядит луна, Зефир цветы едва целует, Мирт дремлет, чуть журчит волна И горлица любовь воркует, Амуры! здесь, на стороне, Покойный одр вы изготовьте мне!Но дайте вспомнить! Так, беда! Назад воротимся к Цитере. В уме ли был своем тогда? Забыл сказаться я Венере. Амуры! к маменьке своей, Прошу, меня сведите поскорей.Смерть не уйдет, напрасен страх! А может быть, Венеры взоры, С широкой чашей пьяный Вакх, Цевница Феба, розы Флоры, Амуры! смерть велят забыть И с вами вновь, мои малютки, жить.
Похожие по настроению
Ода к другу моему
Александр Николаевич Радищев
Летит, мой друг, крылатый век, В бездонну вечность всё валится, Уж день сей, час и миг протек, И вспять ничто не возвратится Никогда. Краса и молодость увяли, Покрылись белизной власы,- Где ныне сладостны часы, Что дух и тело чаровали Завсегда? Твой поступь был непреткновен, Гордящася глава вздымалась; В желаньях ты не пречерчен, Твоим скорбь взором развевалась, Яко прах. Согбенный лет днесь тяготою, Потупил в землю тусклый взор; Скопленный дряхлостей собор Едва пренес с своей клюкою Один шаг. Таков всему на свете рок: Не вечно на кусту прельщает Мастистый розовый цветок, И солнце днем лишь просияет, Но не в ночь. Мольбу напрасно мы возводим, Да прелесть юных добрых лет Калечна старость не женет: Нигде от едкой не уходим Смерти прочь. Разверстой медной хляби зев, Что смерть вокруг тебя рыгает, Ту с визгом сунув махом в бег, Щадя, в тебя не попадает На сей раз. Когда на влажистой долине Верхи седые ветр взмутит, Как вал, ярясь, в корабль стучит — Преплыл не поглощен в пучине Ты в сей час. Не мни, чтоб смерть своей косой Тебя в полете миновала; Нет в мире тверди никакой, Против ее чтоб устояла, Как придет. Оставишь дом, друзей, супругу, Богатства, чести, что стяжал: Увы! последний час настал, Тебя который в ночь упругу Повлечет. Кончины узрим все чертог, Объят кровавыми струями; Пред веком смерть судил нам бог — Ее вершится всё устами В мире сем. Ты мертв; но дом не опустеет, Взовет преемник смехи твой; Веселой попирать ногой, Не думая, твой прах умеет, Ни о чем. Почто стенати под пятой Сует, желаний и заботы? Поверь, вперять нам ум весь свой В безмерны жизни обороты Нужды нет. Спокойным оком я взираю На бурны замыслы царей; Для пользы кратких, тихих дней, Крушась всечасно, не сбираю Златых бед. Костисту лапу сокрушим, Печаль котору в нас вонзила; Мы жало скуки преломим, Прошед что в нас с чела до тыла, Душу ест. Бедру весельем препояшем, Исполним радости сосуд, Да вслед идет любовь нам тут; Богине бодрственно воспляшем Нежных мест.
Отпевание
Андрей Белый
Лежу в цветах онемелых, Пунцовых,— В гиацинтах розовых и лиловых, И белых.Без слов Вознес мой друг —Меж искристых блесток Парчи —Малиновый пук Цветов —В жестокий блеск Свечи.Приходите, гостьи и гости,— Прошепчите «О боже», Оставляя в прихожейЗонты и трости:Вот — мои кости…Чтоб услышать мне смех истерический, Возложите венок металлический!Отпевание, рыдания В сквозных, в янтарных лучах:До свидания — В местах, Где нет ни болезни, ни воздыхания!Дьякон крякнул, Кадилом звякнул:«Упокой, господи, душу усопшего раба твоего…»Вокруг — Невеста, любовница, друг И цветов малиновый пук,А со мной — никого, Ничего.Сквозь горсти цветов онемелых, Пунцовых — Савана лопасти — Из гиацинтов лиловых И белых — Плещут в загробные пропасти.
Поминки
Гавриил Романович Державин
Победительница смертных, Не имея сил терпеть Красоты побед несметных, Поразила Майну — смерть. Возрыдали вкруг эроты, Всплакал, возрыдал и я; Музы, зря на мрачны ноты, Пели гимн ей, — и моя Горесть повторяла лира. Убежала радость прочь, Прелести сокрылись мира, Тишина и черна ночь Скутали мой дом в запоны. От земли и от небес Слышны эха только стоны; Плачем мы — и плачет лес; Воем мы — и воют горы. Плач сей был бы без конца, Если б алый луч Авроры, Бог, что светит муз в сердца, Не предстал и мне сияньем Не влиял утехи в грудь. «Помяни, — рек, — возлияньем Доблесть — и покоен будь». Взял я урну и росами Чистыми, будто кристалл, Полну наточил слезами, Гроб облив, поцеловал. И из праха возникают Се три розы, сплетшись в куст, Веселят, благоухают, Разгоняют мрачну грусть.
Хвала смерти
Илья Эренбург
Каин звал тебя, укрывшись в кустах, Над остывшим жертвенником, И больше не хотело ни биться, ни роптать Его темное, косматое сердце. Слушая звон серебреников, Пока жена готовила ужин скудный, К тебе одной, еще медлящей, Простирал свои цепкие руки Иуда. Тихо Тебя зовут Солдат-победитель, Вытирая свой штык о траву, Дряхлый угодник, Утружденный святостью и тишиной, Торжествующий любовник, Чуя плоти тяжкий зной. И все ждут тебя, на уста отмолившие, отроптавшие Налагающую метельный серебряный перст, И все ждут последнюю радость нашу — Тебя, Смерть!Отцвели, отзвенели, как бренное золото, Жизни летучие дни. Один горит еще — последний колос,— Его дожни! О, час рожденья, час любви, и все часы, благословляю вас! Тебя, тебя,— всех слаще ты,— грядущей смерти час!Страстей и дней клубок лукавый… О чем-то спорят, плачут и кричат… Но только смертью может быть оправдан Земной и многоликий ад. Там вкруг города кладбища. От тихих забытых могил Становится легче и чище Сердце тех, кто еще не почил. Живу, люблю, и всё же это ложь, И как понять, зачем мы были и томились?.. Но сладко знать, что я умру и ты умрешь, И будет мерзлая трава на сырой осенней могиле. Внимая весеннему ветру, и ропоту рощи зеленой, И шепоту нежных влюбленных, И смеху веселых ребят, Благословляю, Смерть, тебя! Растите! шумите! там на повороте Вы тихо улыбнетесь и уснете. Блаженны спящие — Они не видят, не знают. А мы еще помним и плачем. Приди, последние слезы утирающая! Другие приходят, проходят мимо, Но только ты навсегда. Прекрасны мертвые города. Пустые дома и трава на площадях покинутых. Прекрасны рощи опавшие, Пустыня, выжженная дотла, И уста, которые не могут больше спрашивать, И глаза, которые не могут желать, Прекрасно на последней странице Бытия Золотое слово «конец», И трижды прекрасен, заметающий мир, и тебя, и меня, Холодный ровный снег. Когда ночи нет и нет еще утра И только белая мгла, Были минуты — Мне мнилось, что ты пришла. Над исписанным листом, еще веря в чудо, У изголовья, слушая дыханье возлюбленной, Над милой могилой — Я звал тебя, но ты не снисходила, Я звал — приди, благодатная! Этот миг навсегда сохрани, Неизбежное «завтра» Ты отмени! О, сколько этих дней еще впереди, Прекрасных, горьких и летучих? Когда ты сможешь придти — приди, Неминучая! Ты делаешь милым мгновенное, тленное, Преображаешь жизни скудный день, На будничную землю Бросаешь ты торжественную тень. Любите эти жаркие, летние розы! Любите ветерка каждое дыханье! Любите, не то будет слишком поздно! О, любимая, и тебя не станет!.. Эти милые губы целую, целую — Цветок на ветру, а ветер дует… О, как может любить земное сердце, Чуя разлуку навек, навек! Благословенна любовь, освященная смертью! Благословен мгновенный человек! О, расторгнутые узы! О, раскрывшаяся дверь! О, сердце, которому ничего не нужно! О, Смерть! В твое звездное лоно Еще одну душу прими! Я шел. Я пришел. Я дома. Аминь.
К смерти
Константин Бальмонт
Смерть, медлительно-обманная, Смерть, я ждал тебя года, Но для каждого ты странная И нежданная всегда. Мне казалась упоительной Мысль о том, что ты придёшь И прохладою целительной, Торжествуя, обоймёшь. И воздушною одеждою Мне навеешь лёгкий мрак. Нет, обманут я надеждою, Ты придёшь не так, не так. Как неведомое, грубое, Ты возникнешь в тишине. Как чудовище беззубое, Ты свой рот прижмёшь ко мне. И неловкими прижатьями Этих скользких мёртвых губ, Неотвратными объятьями Превращён я буду в труп. — Но ещё не бессознательный, Не затянутый во тьму, И мучительно внимательный К разложенью своему. Вот, рука окоченелая Точно манит и грозит, Синевато-грязно-белая, Искривилась… Гнусный вид! Вот, лицо покрылось пятнами, Восковою пеленой, И дыханьями развратными Гниль витает надо мной. Отвратительно знакомые Щекотания у рта. Это мухи! Насекомые! Я их пища, их мечта! И приходят ночи, низкие, Как упавший потолок. Где же вы, родные, близкие? Мир отпрянувший далёк. Глухо пали комья грязные, Я лежу в своём гробу, Дышат черви безобразные На щеках, в глазах, на лбу. Как челнок, сражённый мелями, Должен медлить, должен гнить, Я недели за неделями Рок бессилен изменить. За любовь мою чрезмерную К наслаждениям земным, После смерти, с этой скверною Грешный дух неразлучим. Целых семь недель томления, Отвращения, тоски, Семь недель, до избавления, Рабство, ужас, и тиски! Лишь одной отрадой нищенской Ад могу я услаждать: Пред оградою кладбищенской Белой тенью в полночь встать.
Второе письмо
Максимилиан Александрович Волошин
И были дни, как муть опала, И был один, как аметист. Река несла свои зерка́ла, Дрожал в лазури бледный лист. Хрустальный день пылал так ярко, И мы ушли в затишье парка, Где было сыро на земле, Где пел фонтан в зелёной мгле, Где трепетали поминутно Струи и полосы лучей, И было в глубине аллей И величаво, и уютно. Синела даль. Текла река. Душа, как воды, глубока. И наших ног касалась влажно Густая, цепкая трава; В душе и медленно и важно Вставали редкие слова. И полдня вещее молчанье Таило жгучую печаль Невыразимого страданья. И, смутным оком глядя вдаль, Ты говорила: «Смерть сурово Придёт, как синяя гроза. Приблизит грустные глаза. И тихо спросит: «Ты готова?» Что я отвечу в этот день? Среди живых я только тень. Какая тёмная Обида Меня из бездны извлекла? Я здесь брожу, как тень Аида, Я не страдала, не жила… Мне надо снова воплотиться И крови жертвенной напиться, Чтобы понять язык людей. Печален сон души моей. Она безрадостна, как Лета… Кто здесь поставил ей межи? Я родилась из чьей-то лжи, Как Калибан из лжи поэта. Мне не мила земная твердь… Кто не жил, тех не примет смерть». Как этот день теперь далёко С его бескрылою тоской! Он был, как белый свет востока Пред наступающей зарёй. Он был, как вещий сон незрящей, Себя не знающей, скорбящей, Непробудившейся души. И тайны в утренней тиши Свершались: «Некий встал с востока В хитоне бледно-золотом И чашу с пурпурным вином Он поднял в небо одиноко. Земли пустые страшны очи. Он встретил их и ослепил, Он в мире чью-то кровь пролил И затопил ей бездну ночи». И, трепеща, необычайны, Горе́ мы подняли сердца И причастились страшной Тайны В лучах пылавшего лица. И долу, в мир вела дорога — Исчезнуть, слиться и сгореть. Земная смерть есть радость Бога: Он сходит в мир, чтоб умереть. И мы, как боги, мы, как дети, Должны пройти по всей земле, Должны запутаться во мгле, Должны ослепнуть в ярком свете, Терять друг друга на пути, Страдать, искать и вновь найти…
Воспоминание
Петр Ершов
Я счастлив был. Любовь вплела В венок мой нити золотые, И жизнь с поэзией слила Свои движения живые. Я сердцем жил. Я жизнь любил, Мой путь усыпан был цветами, И я веселыми устами Мою судьбу благословил.Но вдруг вокруг меня завыла Напастей буря, и с чела Венок прекрасный сорвала И цвет за цветом разронила. Все, что любил, я схоронил Во мраке двух родных могил. Живой мертвец между живыми, Я отдыхал лишь на гробах. Красноречив мне был их прах, И я сроднился сердцем с ними.Дни одиночества текли, Как дни невольника. Печали, Как глыбы гробовой земли, На грудь болезненно упали. Мне тяжко было. Тщетно я В пустыне знойного страданья Искал струи воспоминанья: Горька была мне та струя! Она души не услаждала, А жгла, томила и терзала. Хотя бы слез ниспал поток На грудь, иссохшую в печали; Но тщетно слез глаза искали, И даже плакать я не мог!Но были дни: в душе стихало Страданье скорби. Утро дня В душевной ночи рассветало, И жизнь сияла для меня. Мечтой любви, мечтой всесильной Я ниспускался в мрак могильный, Труп милый обвивал руками, Сливал уста с ее устами И воплем к жизни вызывал. И жизнь на зов мечты являлась, В забвенье страсти мне казалось — Дышала грудь, цвели уста И в чудном блеске открывалась Очей небесных красота… Я плакал сладкими слезами, Я снова жил и жизнь любил, И, убаюканный мечтами, Хотя обманом счастлив был.
Ныне уже надлежит, увы, мне умереть
Василий Тредиаковский
Ныне уже надлежит, увы! мне умереть: Мои все скорби цельбы не могут здесь иметь. Все мое старание, чтоб их облегчити, Не может как еще их больше растравити. В скуке, которая всегда меня здесь обдержит, Могу ли я жить больше? ах! умереть надлежит. Радости твои, сердце, пропали безвеста: Ибо Аминта ушла вовсе с сего места. Но к чему вопить ныне не имея мочи? Отстать от всего лучше, стратив ее очи. Без моей милой, в ней же вся мне есть утеха, Ах! душа моя рвется страстьми без успеха. Не осталось от моей горячей мне страсти, Как раскаянье, скука, печаль и напасти. Во всех моих днех нужных слабость бесконечна Шлет меня скоро к смерти, что бесчеловечна. Долгая, можешь ли ты из сердца, Разлука, Вынять любви всё и память, есть ли ты сторука? Ах! проклята, в тебе ли мне искать помоги: Ты мне чинишь, ты, ныне смертны налоги. Ты отняла Аминту, разговоров сладость, Ласковые приветы и всю мою радость. Но она в моем сердце вся есть с красотою, К умноженью печалей в мысли есть со мною.
К Филалету
Василий Андреевич Жуковский
ПосланиеГде ты, далекий друг? Когда прервем разлуку? Когда прострешь ко мне ласкающую руку? Когда мне встретить твой душе понятный взгляд И сердцем отвечать на дружбы глас священный?.. Где вы, дни радостей? Придешь ли ты назад, О время прежнее, о время незабвенно? Или веселие навеки отцвело И счастие мое с протекшим протекло?.. Как часто о часах минувших я мечтаю! Но чаще с сладостью конец воображаю, Конец всему — души покой, Конец желаниям, конец воспоминаньям, Конец борению и с жизнью и с собой… Ах! время, Филалет, свершиться ожиданьям. Не знаю… но, мой друг, кончины сладкий Моей любимою мечтою становится; Унылость тихая в душе моей хранится; Во всем внимаю я знакомый смерти глас. Зовет меня… зовет… куда зовет?.. не знаю; Но я зовущему с волнением внимаю; Я сердцем сопряжен с сей тайною страной, Куда нас всех влачит судьба неодолима; Томящейся душе невидимая зрима — Повсюду вестники могилы предо мной. Смотрю ли, как заря с закатом угасает,- Так, мнится, юноша цветущий исчезает; Внимаю ли рогам пастушьим за горой, Иль ветра горного в дубраве трепетанью, Иль тихому ручья в кустарнике журчанью Смотрю ль в туманну даль вечернею порой, К клавиру ль преклонясь, гармонии внимаю — Во всем печальных дней конец воображаю Иль предвещание в унынии моем? Или судил мне рок в весенни жизни годы, Сокрывшись в мраке гробовом Покинуть и поля, и отческие воды, И мир, где жизнь моя бесплодно расцвела? Скажу ль?.. Мне ужасов могила не являет; И сердце с горестным желаньем ожидает, Чтоб промысла рука обратно то взяла, Чем я безрадостно в сем мире бременился, Ту жизнь, в которой я столь мало насладился, Которую давно надежда не златит. К младенчеству ль душа прискорбная летит, Считаю ль радости минувшего — как мало! Нет! счастье к бытию меня не приучало; Мой юношеский цвет без запаха отцвел. Едва в душе своей для дружбы я созрел — И что же!.. предо мной увядшего могила; Душа, не воспылав, свой пламень угасила. Любовь… но я в любви нашел одну мечту, Безумца тяжкий сон, тоску без разделенья И невозвратное надежд уничтоженье. Иссякшия души наполню ль пустоту? Какое счастие мне в будущем известно? Грядущее для нас протекшим лишь прелестно. Мой друг, о нежный друг, когда нам не дано В сем мире жить для тех, кем жизнь для нас священна, Кем добродетель нам и слава драгоценна, Почто ж, увы! почто судьбой запрещено За счастье их отдать нам жизнь сию бесплодну? Почто (дерзну ль спросить?) отъял у нас творец Им жертвовать собой свободу превосходну? С каким бы торжеством я встретил мой конец, Когда б всех благ земных, всей жизни приношеньем Я мог — о сладкий сон!- той счастье искупить, С кем жребий не судил мне жизнь мою делить!.. Когда б стократными и скорбью и мученьем За каждый миг ее блаженства я платил: Тогда б, мой друг, я рай в сем мире находил И дня, как дара, ждал, к страданью пробуждаясь; Тогда, надеждою отрадною питаясь, Что каждый жизни миг погибшия моей Есть жертва тайная для блага милых дней, Я б смерти звать не смел, страшился бы могилы. О незабвенная, друг милый, вечно милый! Почто, повергнувшись в слезах к твоим ногам, Почто, лобзая их горящими устами, От сердца не могу воскликнуть к небесам: «Все в жертву за нее! вся жизнь моя пред вами!» Почто и небеса не могут внять мольбам? О, безрассудного напрасное моленье! Где тот, кому дано святое наслажденье За милых слезы лить, страдать и погибать? Ах, если б мы могли в сей области изгнанья Столь восхитительно презренну жизнь кончать Кто б небо оскорбил безумием роптанья!
Мои похорона
Владимир Семенович Высоцкий
Сон мне снится — вот те на: Гроб среди квартиры, На мои похорона Съехались вампиры, — Стали речи говорить — Все про долголетие, — Кровь сосать решили погодить: Вкусное — на третие. В гроб вогнали кое-как, А самый сильный вурдалак Все втискивал и всовывал, — И плотно утрамбовывал, — Сопел с натуги, сплевывал И желтый клык высовывал. Очень бойкий упырек Стукнул по колену, Подогнал — и под шумок Надкусил мне вену. А умудренный кровосос Встал у изголовия И очень вдохновенно произнес Речь про полнокровие. И почетный караул Для приличия всплакнул, — Но я чую взглядов серию На сонную мою артерию: А если кто пронзит артерию — Мне это сна грозит потерею. Погодите, спрячьте крюк! Да куда же, черт, вы! Я же слышу, что вокруг, — Значит, я не мертвый. Яду капнули в вино, Ну а мы набросились, — Опоить меня хотели, но Опростоволосились. Тот, кто в зелье губы клал, — В самом деле дуба дал, — Ну, а мне как рвотное То зелье приворотное: Здоровье у меня добротное, И закусил отраву плотно я. Так почему же я лежу, Дурака валяю, — Ну почему, к примеру, не заржу — Их не напугаю?! Я б их мог прогнать давно Выходкою смелою — Мне бы взять пошевелиться, но... Глупостей не делаю. Безопасный как червяк, Я лежу, а вурдалак Со стаканом носится — Сейчас наверняка набросится, — Еще один на шею косится... Ну, гад, он у меня допросится! Кровожадно вопия, Высунули жалы — И кровиночка моя Полилась в бокалы. Погодите — сам налью, — Знаю, знаю — вкусная!.. Нате, пейте кровь мою, Кровососы гнусные! А сам — и мышцы не напряг И не попытался сжать кулак, — Потому что кто не напрягается — Тот никогда не просыпается, Тот много меньше подвергается И много больше сохраняется. Вот мурашки по спине Смертные крадутся, А всего делов-то мне Было что — проснуться! ...Что, сказать, чего боюсь? (А сновиденья — тянутся)... Да того, что я проснусь — А они останутся!..
Другие стихи этого автора
Всего: 279Когда? Когда?
Петр Вяземский
Когда утихнут дни волненья И ясным дням придет чреда, Рассеется звездой спасенья Кровавых облаков гряда? Когда, когда? Когда воскреснут добры нравы, Уснет и зависть и вражда? Престанут люди для забавы Желать взаимного вреда? Когда, когда? Когда корысть, не зная страха, Не будет в храминах суда И в погребах, в презренье Вакха, Вино размешивать вода? Когда, когда? Когда поэты будут скромны, При счастье глупость не горда, Красавицы не вероломны И дружба в бедствиях тверда? Когда, когда? Когда очистится с Парнаса Неверных злобная орда И дикого ее Пегаса Смирит надежная узда? Когда, когда? Когда на языке любовном Нет будет нет, да будет да И у людей в согласье ровном Расти с рассудком борода? Когда, когда? Когда не по полу прихожей Стезю проложат в господа И будет вывеской вельможей Высокий дух, а не звезда? Когда, когда? Когда газета позабудет Людей морочить без стыда, Суббота отрицать не будет Того, что скажет середа? Когда, когда?
Послушать: век наш — век свободы…
Петр Вяземский
Послушать: век наш — век свободы, А в сущность глубже загляни — Свободных мыслей коноводы Восточным деспотам сродни. У них два веса, два мерила, Двоякий взгляд, двоякий суд: Себе дается власть и сила, Своих наверх, других под спуд. У них на всё есть лозунг строгой Под либеральным их клеймом: Не смей идти своей дорогой, Не смей ты жить своим умом. Когда кого они прославят, Пред тем — колена преклони. Кого они опалой давят, Того и ты за них лягни. Свобода, правда, сахар сладкий, Но от плантаторов беда; Куда как тяжки их порядки Рабам свободного труда! Свобода — превращеньем роли — На их условном языке Есть отреченье личной воли, Чтоб быть винтом в паровике; Быть попугаем однозвучным, Который, весь оторопев, Твердит с усердием докучным Ему насвистанный напев. Скажу с сознанием печальным: Не вижу разницы большой Между холопством либеральным И всякой барщиной другой. [I]16 мая 1860[/I]
Русский бог
Петр Вяземский
Нужно ль вам истолкованье, Что такое русский бог? Вот его вам начертанье, Сколько я заметить мог. Бог метелей, бог ухабов, Бог мучительных дорог, Станций — тараканьих штабов, Вот он, вот он русский бог. Бог голодных, бог холодных, Нищих вдоль и поперек, Бог имений недоходных, Вот он, вот он, русский бог. Бог грудей и ... отвислых, Бог лаптей и пухлых ног, Горьких лиц и сливок кислых, Вот он, вот он, русский бог. Бог наливок, бог рассолов, Душ, представленных в залог, Бригадирш обоих полов, Вот он, вот он, русский бог. Бог всех с анненской на шеях, Бог дворовых без сапог, Бар в санях при двух лакеях, Вот он, вот он, русский бог. К глупым полн он благодати, К умным беспощадно строг, Бог всего, что есть некстати, Вот он, вот он, русский бог. Бог всего, что из границы, Не к лицу, не под итог, Бог по ужине горчицы, Вот он, вот он, русский бог. Бог бродяжных иноземцев, К нам зашедших за порог, Бог в особенности немцев, Вот он, вот он, русский бог.
С тех пор как упраздняют будку…
Петр Вяземский
С тех пор как упраздняют будку, Наш будочник попал в журнал Иль журналист наш не на шутку Присяжным будочником стал. Так или эдак — как угодно, Но дело в том, что с этих пор Литература всенародно Пустилась в уличный дозор. На площади ль случится драка, Буян ли пьяный зашумит, Иль без намордника собака По переулку пробежит, Воришка обличился ль в краже, Иль заподозрен кто-нибудь — От литераторов на страже Ничто не может ускользнуть. За шум, бывало, так и знают, Народ на съезжую ведут. Теперь в журнальную сажают: Там им расправа, там и суд.
Два ангела
Петр Вяземский
На жизнь два ангела нам в спутники даны И в соглядатаи за нами: У каждого из них чудесной белизны Тетрадь с летучими листами. В одну заносится добро, что мы творим, Все, чем пред совестью мы правы; В другую все, в чем пред ближними грешим, И каждый умысел лукавый. Поспешно добрых дел возносит список свой Один к стопам Отца-Владыки; Другой все ждет: авось раскаянья слезой Не смоются ль на нас улики?
Зима
Петр Вяземский
В дни лета природа роскошно, Как дева младая, цветет И радостно денно и нощно Ликует, пирует, поет. Красуясь в наряде богатом, Природа царицей глядит, Сафиром, пурпуром, златом Облитая, чудно горит. И пышные кудри и косы Скользят с-под златого венца, И утром и вечером росы Лелеют румянец лица. И полные плечи и груди — Всё в ней красота и любовь, И ею любуются люди, И жарче струится в них кровь. С приманки влечет на приманку! Приманка приманки милей! И день с ней восторг спозаранку, И ночь упоительна с ней! Но поздняя осень настанет: Природа состарится вдруг; С днем каждым всё вянет, всё вянет, И ноет в ней тайный недуг. Морщина морщину пригонит, В глазах потухающих тьма, Ко сну горемычную клонит, И вот к ней приходит зима. Из снежно-лебяжьего пуху Спешит пуховик ей постлать, И тихо уложит старуху, И скажет ей: спи, наша мать! И спит она дни и недели, И полгода спит напролет, И сосны над нею и ели Раскинули темный намет. И вьюга ночная тоскует И воет над снежным одром, И месяц морозный целует Старушку, убитую сном.
Еще тройка
Петр Вяземский
Тройка мчится, тройка скачет, Вьётся пыль из-под копыт, Колокольчик звонко плачет И хохочет, и визжит. По дороге голосисто Раздаётся яркий звон, То вдали отбрякнет чисто, То застонет глухо он. Словно леший ведьме вторит И аукается с ней, Иль русалка тараторит В роще звучных камышей. Русской степи, ночи тёмной Поэтическая весть! Много в ней и думы томной, И раздолья много есть. Прянул месяц из-за тучи, Обогнул своё кольцо И посыпал блеск зыбучий Прямо путнику в лицо. Кто сей путник? И отколе, И далёк ли путь ему? По неволе иль по воле Мчится он в ночную тьму? На веселье иль кручину, К ближним ли под кров родной Или в грустную чужбину Он спешит, голубчик мой? Сердце в нём ретиво рвётся В путь обратный или вдаль? Встречи ль ждёт он не дождётся Иль покинутого жаль? Ждёт ли перстень обручальный, Ждут ли путника пиры Или факел погребальный Над могилою сестры? Как узнать? Уж он далёко! Месяц в облако нырнул, И в пустой дали глубоко Колокольчик уж заснул.
Друзьям
Петр Вяземский
Я пью за здоровье не многих, Не многих, но верных друзей, Друзей неуклончиво строгих В соблазнах изменчивых дней. Я пью за здоровье далёких, Далёких, но милых друзей, Друзей, как и я, одиноких Средь чуждых сердцам их людей. В мой кубок с вином льются слёзы, Но сладок и чист их поток; Так, с алыми — чёрные розы Вплелись в мой застольный венок. Мой кубок за здравье не многих, Не многих, но верных друзей, Друзей неуклончиво строгих В соблазнах изменчивых дней; За здравье и ближних далеких, Далёких, но сердцу родных, И в память друзей одиноких, Почивших в могилах немых.
Давыдову
Петр Вяземский
Давыдов! где ты? что ты? сроду Таких проказ я не видал; Год канул вслед другому году… Или, перенимая моду Певцов конфект и опахал И причесав для них в угоду Жеманной музе мадригал, Скажу: май два раза природу Зеленым бархатом постлал, И разогрел дыханьем воду, И вечных граций хороводу Резвиться в рощах заказал,— С тех пор, как от тебя ни строчки, Ни двоеточия, ни точки Хоть на смех я не получал. Чем мне почесть твое забвенье? Теряюсь я в недоуменье. Иль, как мундирный идеал, Под ношей тучных эполетов, Ты вместо речи и ответов Плечом да шпорой говоришь, И лучшего пера не знаешь, Как то, которым щеголяешь И гордо с шляпы шевелишь? Иль дружба, может быть, в отставке, Отбитая сестрой своей, Сидит печально на прилавке У непризнательных дверей. И для отсутственных друзей Помина нет в походной ставке Непостоянных усачей? Ты наслаждайся с новой гостью, Но берегись, чтоб наконец, Платя за хлеб-соль сердца злостью, Не захозяйничал жилец. Иль, может быть, мудрец угрюмый, На светлое свое чело Ты, розам радостей назло, Навел бразды спесивой думы; Оценщик строгий строгих благ, Страшась любви и дружбы ныне, От двух сердечных побродяг Ты держишь сердце в карантине. Чем не пошутит хитрый враг? Уж верить ли моим гаданьям? Сказав прости очарованьям, Назло пленительных грехов, И упоительным мечтаньям Весны, веселий и стихов, Любви призыву ты не внемлешь, Но в клире нравственных певцов Перо Хераскова приемлешь И мысленно заране дремлешь В академических венках! В твоем камине на кострах Пылают: красоты угодник — Роскошный Душеньки певец, Теоса мудрый греховодник И соблазнительный мудрец — Наставник счастия Гораций; И окаянного Парни, Поклонника единых граций, Которому и ты сродни (Сказать не в гнев, а мимоходом), Уж не заставишь в оны дни Ожить под русским переводом. Простясь и чувством и умом, Не знаешь прежних мясоедов, Ни шумных дружеских обедов, Ни тайных ужинов вдвоем, Где с полночи до ранней зори Веселье бодро спорит с сном. Теперь живой memento mori, Мороча и себя и нас, Не испугавшись Молиера, Играешь ролю лицемера6; Иль, может… но на этот раз Моим поклепам и догадкам И стихотворческим нападкам Пора мне положить конец. Лихого Бурцова знакомец7, Тройного хмеля будь питомец — Вина, и песен, и любви, Или, мудрец тяжеловесный, Свой стих веселый протрезви Водою нравственности пресной,— До этого мне дела нет: Рядись как хочешь на досуге, Но мне на голос дай ответ, И, помня о старинном друге, Ты будь Денисом прежних лет!
В каких лесах, в какой долине
Петр Вяземский
В каких лесах, в какой долине, В часы вечерней тишины, Задумчиво ты бродишь ныне Под светлым сумраком луны? Кто сердце мыслью потаенной, Кто прелестью твоей мечты? Кого на одр уединенный С зарею призываешь ты? Чей голос слышишь ты в журчанье Ручья, бегущего с холмов, В таинственном лесов молчанье, В шептаньи легких ветерков? Кто первым чувством пробужденья, Последней тайной перед сном? Чье имя беглый след смущенья Наводит на лице твоем? Кто и в отсутствии далеком Присутствен сердцу одному? Кого в борьбе с жестоким роком Зовешь к спасенью своему? Чей образ на душе остылой Погаснет с пламенем в крови, С последней жизненною силой, С последней ласкою любви?
Василий Львович милый, здравствуй
Петр Вяземский
Василий Львович милый! здравствуй! Я бью челом на новый год! Веселье, мир с тобою царствуй, Подагру черт пусть поберет. Пусть смотрят на тебя красотки Как за двадцать смотрели лет, И говорят — на зов твой ходки — Что не стареется поэт. Пусть цедится рукою Вакха В бокал твой лучший виноград, И будешь пить с Толстым1 без страха, Что за плечами Гиппократ. Пусть Феб умножит в двадцать первый На рифмы у тебя расход, И кляп наложится Минервой Всем русским Вральманам на рот. Пусть Вестник, будто бы Европы, По-европейски говорит, И разных глупостей потопы Рассудка солнце осушит. Пусть нашим ценсорам дозволят Дозволить мысли вход в печать; Пусть баре варварства не холят И не невежничает знать. Будь в этот год, другим не равный: Все наши умники умны, Менандры невские забавны, А Еврипиды не смешны, Исправники в судах исправны, Полковники не палачи, Министры не самодержавны, А стражи света не сычи. Пусть щук поболе народится, Чтоб не дремали караси; Пусть белых негров прекратится Продажа на святой Руси. Но как ни будь и в слове прыток, Всего нельзя спустить с пера; Будь в этот год нам в зле убыток И прибыль в бюджете добра.
Черные очи
Петр Вяземский
Южные звезды! Черные очи! Неба чужого огни! Вас ли встречают взоры мои На небе хладном бледной полночи? Юга созвездье! Сердца зенит! Сердце, любуяся вами, Южною негой, южными снами Бьется, томится, кипит. Тайным восторгом сердце объято, В вашем сгорая огне; Звуков Петрарки, песней Торквато Ищешь в немой глубине. Тщетны порывы! Глухи напевы! В сердце нет песней, увы! Южные очи северной девы, Нежных и страстных, как вы!