Когда беседчикам Державин пред концом

Петр Вяземский

Когда беседчикам Державин пред концом, Жилища своего не завещал в наследство, Он знал их твердые права на Желтый дом, И прочил им соседство.

Похожие по настроению

ДумаXXI. Державин

Александр Сергеевич Пушкин

Н.И. Гнедичу {1}Державин родился 1743 года в Казани. Он был восвнтав сперва в доме своих родителей, а после в Казанской гимназии, в 1760 записан был в инженерную школу, а в следующем году за успехи в математике и за описании болгарских развалив переведен в гвардию в чине поручика, отличился в корпусе, посланном для усмирения Пугачева. В 1777 году поступил в статскую службу, а в 1802 году пожалован был в министры юстиции. Скончался июля 6 дня 1816 года в поместье своем на берегу Волхова. «К бессмертным памятникам Екатеринина века принадлежат песнопения Державина. Громкие победы на море и сухом пути, покорение двух царств, унижение гордости Оттоманской Порты, столь страшной для европейских государей, преобразования империи, законы, гражданская свобода, великолепные торжества просвещения, тонкий вкус, все это было сокровищем для гения Державина. Он был Гораций своей государыни… Державин великий живописец… Державин хвалит, укоряет и учит… Он возвышает дух нации каждую минуту дает чувствовать благородство своего духа…»- говорит г. Мерзляков {2}.С дерев валится желтый лист, Не слышно птиц в лесу угрюмом, В полях осенних ветров свист, И плещут волны в берег с шумом. Над Хутынским монастырем Приметно солнце догорало, И на главах златым лучом, Из туч прокравшись, трепетало.Какой-то думой омрачен, 10 Младый певец бродил в ограде; Но вдруг остановился он, И заблистал огонь во взгляде: «Что вижу я?.. на сих брегах, — Он рек, — для севера священный Державина ль почиет прах В обители уединенной?»И засияли, как росой, Слезами юноши ресницы, И он с удвоенной тоской 20 Сел у подножия гробницы; И долго молча он сидел, И, мрачною тревожим думой, Певец задумчивый глядел На грустный памятник угрюмо.Но вдруг, восторженный, вещал: «Что я напрасно здесь тоскую? Наш дивный бард не умирал: Он пел и славил Русь святую! Он выше всех на свете благ 30 Общественное благо ставил И в огненных своих стихах Святую добродетель славил.Он долг певца постиг вполне, Он свить горел венок нетленной, И был в родной своей стране Органом истины священной. Везде певец народных благ, Везде гонимых оборона И зла непримиримый враг, 40 Он так твердил любимцам трона:«Вельможу должны составлять Ум здравый, сердце просвещенно! Собой пример он должен дать, Что звание его священно; Что он орудье власти есть, Всех царственных подпора зданий; Должны быть польза, слава, честь Вся мысль его, цель слов, деяний» {*}. {* См. «Вельможа», соч. Державина.}О, так! нет выше ничего 50 Предназначения поэта: Святая правда — долг его, Предмет — полезным быть для света. Служитель избранный творца, Не должен быть ничем он связан; Святой, высокий сан певца Он делом оправдать обязан.Ему неведом низкий страх; На смерть с презрением взирает И доблесть в молодых сердцах 60 Стихом правдивым зажигает. Над ним кто будет властелин? — Он добродетель свято ценит И ей нигде, как верный сын, И в думах тайных не изменит.Таков наш бард Державин был, — Всю жизнь он вел борьбу с пороком; Судьям ли правду говорил, Он так гремел с святым пророком: «Ваш долг на сильных не взирать, 70 Без помощи, без обороны Сирот и вдов не оставлять И свято сохранять законы.Ваш долг несчастным дать покров, Всегда спасать от бед невинных, Исторгнуть бедных из оков, От Сильных защищать бессильных» {*}. Певцу ли ожидать стыда В суде грядущих поколений? Не осквернит он никогда 80 Порочной мыслию творений. {* См. «Властителям и судиям», его же.}Повсюду правды верный жрец, Томяся жаждой чистой славы, Не станет портить он сердец И развращать народа нравы. Поклонник пламенный добра, Ничем себя не опорочит И освященного пера — В нечестьи буйном не омочит.Творцу ли гимн святой звучит 90 Его восторженная лира — Словами он, как гром, гремит, И вторят гимн народы мира. О, как удел певца высок! Кто в мире с ним судьбою равен? Откажет ли и самый рок Тебе в бессмертии, Державин?Ты прав, певец: ты будешь жить, Ты памятник воздвигнул вечный, — Его не могут сокрушить 100 Ни гром, ни вихорь быстротечный» {*}. Певец умолк — и тихо встал; {* См. Памятник, подражание Державина Горациевой оде: «Exegi monumentum a ere peiennius…» В нем сердце билось, и в волненьи, Вздохнув, он, отходя, вещал В каком-то дивном исступленьи:«О, пусть не бу ду в гимнах я, Как наш Державин, дивен, громок, — Лишь только б молвил про меня Мой образованный потомок: «Парил он мыслию в веках, 110 Седую вызывая древность, И воспалял в младых сердцах К общественному благу ревность!»»

Прощание

Александр Николаевич Вертинский

С большою нежностью — потому, Что скоро уйду от всех, Я всё раздумываю, кому Достанется волчий мех. (Марина Цветаева)С большою нежностью, ибо скоро уйду от всех, Я часто думаю, кому достанется Ваш звонкий смех? И нежная гамма тончайших чувств, и юного сердца пыл, И Вашего тела розовый куст- который я так любил.И диких фантазий капризный взлет, И милых ошибок рой, И Ваш иронический горький рот, Смеявшийся над собой.И все Ваши страсти, и все грехи, Над безднами чувств скользя, И письма мои, и мои стихи, Которых забыть нельзя!И кто победит? Кто соперник мой? Придет «фаворит» иль «фукс»? И кто он будет,- поэт, герой иль «Жиголо де Люкс»?И как-нибудь утром, снимая фрак, Кладя гардению в лед, Сумеет ли он, мой бедный враг, Пустить себе пулю в рот?Потому что не надо срывать цветов И в клетках томить птиц, Потому что нельзя удержать любовь, Упав перед нею ниц.

Старинный дом

Андрей Белый

В. Ф. ХодасевичуВсё спит в молчанье гулком. За фонарем фонарь Над Мертвым переулком Колеблет свой янтарь. Лишь со свечою дама Покажется в окне: — И световая рама Проходит на стене, Лишь дворник встрепенется,— И снова головой Над тумбою уткнется В тулуп бараний свой. Железная ограда; Старинный барский дом; Белеет колоннада Над каменным крыльцом. Листвой своей поблеклой Шушукнут тополя. Луна алмазит стекла, Прохладный свет лия. Проходят в окнах светы:— И выступят из мглы Кенкэты и портреты, И белые чехлы. Мечтательно Полина В ночном дезабилье Разбитое пьянино Терзает в полумгле. Припоминает младость Над нотами «Любовь, Мечта, весна и сладость — Не возвратитесь вновь. Вы где, условны встречи И вздох: Je t’aime, Poline…» Потрескивают свечи, Стекает стеарин. Старинные куранты Зовут в ночной угар. Развеивает банты Атласный пеньюар. В полу ослепшем взоре Воспоминаний дым, Гардемарин, и море, И невозвратный Крым. Поездки в Дэрикоэ, Поездки к У чан-Су… Пенснэ лишь золотое Трясется на носу. Трясутся папильотки, Колышется браслет Напудренной красотки Семидесяти лет. Серебряные косы Рассыпались в луне. Вот тенью длинноносой Взлетает на стене. Рыдает сонатина Потоком томных гамм. Разбитое пьянино Оскалилось — вон там. Красы свои нагие Закрыла на груди, Как шелесты сухие Прильнули к ней: «Приди,— Я млею, фея, млею…» Ей под ноги луна Атласную лилею Бросает из окна. А он, зефира тише, Наводит свой лорнет: С ней в затененной нише Танцует менуэт. И нынче, как намедни, У каменных перил Проходит вдоль передней, Ища ночных громил. Как на дворе собаки Там дружною гурьбой Пролаяли,— Акакий — Лакей ее седой, В потертом, сером фраке, С отвислою губой: — В растрепанные баки Бормочет сам с собой. Шушукнет за портретом, Покажется в окне: — И рама бледным светом Проходит на стене. Лишь к стеклам в мраке гулком Прильнет его свеча… Над Мертвым переулком Немая каланча. Людей оповещает, Что где-то — там — пожар,— Медлительно взвивает В туманы красный шар.

На смерть Державина

Антон Антонович Дельвиг

Державин умер! чуть факел погасший дымится, о Пушкин! О Пушкин, нет уж великого! Музы над прахом рыдают! Их кудри упали развитые в беспорядке на груди, Их персты по лирам не движутся, голос в устах исчезает! Амура забыли печальные, с цепью цветочною скрылся Oн в диком кустарнике, слезы катятся по длинным ресницам, Забросил он лук и в молчаньи стрелу об колено ломает; Мохнатой ногой растоптал свирель семиствольную бог Пан. Венчан осокою ручей убежал от повергнутой урны, Где Бахус на тигре, с толпою вакханок и древним Силеном, Иссечен на мраморе — тина льется из мраморный урны,— И на руку нимфа склонясь печально плескает струею!Державин умер! чуть факел погасший дымится, о Пушкин! О Пушкин, нет уж великого! Музы над прахом рыдают! Веселье в Олимпе, Вулкан хромоногий подносит бессмертным Амврозию, нектар подносит Зевсов прелестный любимец. И каждый бессмертный вкушает с амврозией сладостный нектар, И, отворотясь, улыбается Марсу Венера. И вижу В восторге я вас, полубоги России. Шумящей толпою, На копья склонясь, ожиданье на челах, в безмолвьи стоите. И вот повернул седовласый Хрон часы, вот пресекли Суровые парки священную нить — и восхитил к Олимпу Святого певца Аполлон при сладостной песне бессмертных: «Державин, Державин! хвала возвышенным поэтам! восстаньте, Бессмертные, угостите бессмертного; юная Геба, Омой его очи водою кастальскою! вы, о хариты, Кружитесь, пляшите под лиру Державина! Долго не зрели Небесные утешенья земли и Олимпа, святого пиита». И Пиндар узнал себе равного, Флакк — философа-брата И Анакреон нацедил ему в кубок пылающий нектар. Веселье в Олимпе! Державин поет героев России.Державин умер! чуть факел погасший дымится, о Пушкин! О Пушкин, нет уж великого! Музы над прахом рыдают. Вот прах вещуна, вот лира висит на ветвях кипариса, При самом рожденьи певец получил ее в дар от Эрмия. Сам Эрмий уперся ногой натянуть на круг черепахи Гремящие струны — и только в часы небесных восторгов Державин дерзал рассыпать по ней окрыленные персты. Кто ж ныне посмеет владеть его громкою лирой? Кто, Пушкин?! Кто пламенный, избранный Зевсом еще в колыбели, счастливец, В порыве прекрасной души ее свежим венком увенчает? Молися каменам! и я за друга молю вас, камены! Любите младого певца, охраняйте невинное сердце, Зажгите возвышенный ум, окрыляйте юные персты! Но и в старости грустной пускай он приятно на лире, Гремящей сперва, ударяя — уснет с исчезающим звоном!

Моя песня

Денис Васильевич Давыдов

Я на чердак переселился: Жить выше, кажется, нельзя! С швейцаром, с кучером простился, И повара лишился я. Толпе заимодавцев знаю И без швейцара дать ответ; Я сам дверь важно отворяю И говорю им: дома нет! В дни праздничные для катанья Готов извозчик площадной, И будуар мой, зала, спальня Вместились в комнате одной. Гостей искусно принимаю: Глупцам — показываю дверь, На стул один друзей сажаю, А миленькую… на постель. Мои владенья необъятны: В окрестностях столицы сей Все мызы, где собранья знатны, Где пир горой, толпа людей. Мои все радости — в стакане, Мой гардероб лежит в ряду, Богатство — в часовом кармане, А сад — в Таврическом саду. Обжоры, пьяницы! хотите Житье-бытье мое узнать? Вы слух на песнь мою склоните И мне старайтесь подражать. Я завтрак сытный получаю От друга, только что проснусь; Обедать — в гости уезжаю, А спать — без ужина ложусь. О богачи! не говорите, Что жизнь несчастлива моя. Нахальству моему простите, Что с вами равен счастьем я. Я кой-как день переживаю — Богач роскошно год живет… Чем кончится?- И я встречаю, Как миллионщик, новый год.

Ко второму соседу

Гавриил Романович Державин

Не кость резная Колмогор, Не мрамор Тифды и Рифея, Не Невски зеркала, фарфор, Не шелк Баки, не глазумея Благоуханные пары Вельможей делают известность, Но некий твердый дух и честность, А паче муз дары.Почто же, мой вторый сосед, Столь зданьем пышным, столь отличным Мне солнца застеняя свет, Двором межуешь безграничным Ты дому моего забор? Ужель полей, прудов и речек Тьмы скупленных тобой местечек Твой не насытят взор? В тот миг, как с пошвы до конька И около, презренным взглядом, Мое строение слегка С своим обозревая рядом, Ты в гордости своей с высот На низменны мои мнишь кровы Навесить темный сад кедровый И шумны токи вод, — Кто весть, что рок готовит нам? Быть может, что сии чертоги, Назначенны тобой царям, Жестоки времена и строги Во стойлы конски обратят. За счастие поруки нету, И чтоб твой Феб светил век свету, Не бейся об заклад. Так, так! — но примечай, как день, Увы! ночь темна затмевает; Луну скрывает облак, тень; Она растет иль убывает: С сумой не ссорься и тюрьмой. Хоть днесь к звездам ты высишь стены, Но знай: ты прах одушевленный И скроешься землей. Надежней гроба дома нет, Богатым он отверст и бедным; И царь и раб в него придет: К чему ж с столь рвеньем ты безмерным Свой постоялый строишь двор, И ах! сокровищи Тавриды На барках свозишь в пирамиды Средь полицейских ссор? Любовь граждан и слава нам Лишь воздвигают прочны домы; Они, подобно небесам, Стоят и презирают громы. Зри, хижина Петра до днесь, Как храм, нетленна средь столицы! Свят дом, под кой народ гробницы Матвееву принес! Рабочих в шуме голосов, Машин во скрыпе, во стенаньи, Средь громких песен и пиров Трудись, сосед, и строй ты зданьи; Но мой не отнимай лишь свет. А то оставь молве правдивой Решить: чей дом скорей крапивой Иль плющем зарастет?

Дума XXI. Державин

Кондратий Рылеев

Державин родился 1743 года в Казани. Он был воспитан сперва в доме своих родителей, а после в Казанской гимназии, в 1760 записан был в инженерную школу, а в следующем году за успехи в математике и за описание болгарских развалин переведён в гвардию в чине поручика, отличился в корпусе, посланном для усмирения Пугачева. В 1777 году поступил в статскую службу, а в 1802 году пожалован был в министры юстиции. Скончался июля 6-го дня 1816 года в поместье своем на берегу Волхова. «К бессмертным памятникам Екатеринина века принадлежат песнопения Державина. Громкие победы на море и сухом пути, покорение двух царств, унижение гордости Оттоманской Порты, столь страшной для европейских государей, преобразования империи, законы, гражданская свобода, великолепные торжества просвещения, тонкий вкус, всё это было сокровищем для гения Державина. Он был Гораций своей государыни… Державин — великий живописец… Державин хвалит, укоряет и учит… Он возвышает дух нации и каждую минуту дает чувствовать благородство своего духа…» — говорит г. Мерзляков. С дерев валится желтый лист, Не слышно птиц в лесу угрюмом, В полях осенних ветров свист, И плещут волны в берег с шумом. Над Хутынским монастырем Приметно солнце догорало, И на главах златым лучом, Из туч прокравшись, трепетало. Какой-то думой омрачен, Младый певец бродил в ограде; Но вдруг остановился он, И заблистал огонь во взгляде. «Что вижу я?.. на сих брегах, — Он рек, — для Севера священный Державина ль почиет прах В обители уединенной?» И засияли, как росой, Слезами юноши ресницы, И он с удвоенной тоской Сел у подножия гробницы; И долго молча он сидел, И, мрачною тревожим думой, Певец задумчивый глядел На грустный памятник угрюмо. Но вдруг, восторженный, вещал: «Что я напрасно здесь тоскую? Наш дивный бард не умирал: Он пел и славил Русь святую! Он выше всех на свете благ Общественное благо ставил И в огненных своих стихах Святую добродетель славил. Он долг певца постиг вполне, Он свить горел венок нетленной, И был в родной своей стране Органом истины священной. Везде певец народных благ, Везде гонимых оборона И зла непримиримый враг, Он так твердил любимцам трона: «Вельможу должны составлять Ум здравый, сердце просвещенно! Собой пример он должен дать, Что звание его священно; Что он орудье власти есть, Всех царственных подпора зданий; Должны быть польза, слава, честь Вся мысль его, цель слов, деяний» 1]. О, так! нет выше ничего Предназначения поэта: Святая правда — долг его, Предмет — полезным быть для света. Служитель избранный творца, Не должен быть ничем он связан; Святой, высокий сан певца Он делом оправдать обязан. Ему неведом низкий страх; На смерть с презрением взирает И доблесть в молодых сердцах Стихом правдивым зажигает. Над ним кто будет властелин? — Он добродетель свято ценит И ей нигде, как верный сын, И в думах тайных не изменит. Таков наш бард Державин был, — Всю жизнь он вел борьбу с пороком; Судьям ли правду говорил, Он так гремел с святым пророком: «Ваш долг на сильных не взирать, Без помощи, без обороны Сирот и вдов не оставлять И свято сохранять законы. Ваш долг несчастным дать покров, Всегда спасать от бед невинных, Исторгнуть бедных из оков, От сильных защищать бессильных» [2]. Певцу ли ожидать стыда В суде грядущих поколений? Не осквернит он никогда Порочной мыслию творений. Повсюду правды верный жрец, Томяся жаждой чистой славы, Не станет портить он сердец И развращать народа нравы. Поклонник пламенный добра, Ничем себя не опорочит И освященного пера — В нечестьи буйном не омочит. Творцу ли гимн святой звучит Его восторженная лира — Словами он, как гром, гремит, И вторят гимн народы мира. О, как удел певца высок! Кто в мире с ним судьбою равен? Откажет ли и самый рок Тебе в бессмертии, Державин? Ты прав, певец: ты будешь жить, Ты памятник воздвигнул вечный [3], - Его не могут сокрушить Ни гром, ни вихорь быстротечный». Певец умолк — и тихо встал; В нём сердце билось, и в волненьи, Вздохнув, он, отходя, вещал В каком-то дивном исступленьи: «О, пусть не буду в гимнах я, Как наш Державин, дивен, громок, — Лишь только б молвил про меня Мой образованный потомок: «Парил он мыслию в веках, Седую вызывая древность, И воспалял в младых сердцах К общественному благу ревность!»» [I]1822[/IПримечания Рылеева [1] См. «Вельможа», соч. Державина. [2] См. «Властителям и судиям», его же. [3] См. «Памятник», подражание Державина Горациевой оде: «Exegi monumentum a ere peiennius…»[/I]

На смерть барона А.А. Дельвига

Николай Языков

Там, где картинно обгибая Брега, одетые в гранит, Нева, как небо голубая. Широководная шумит, Жил был поэт. В соблазны мира Не увлеклась душа его; Шелом и царская порфира Пред ним сияли: он кумира Не замечал ни одного: Свободомыслящая лира Ничем не жертвовала им, Звуча наитием святым.Любовь он пел: его напевы Блистали стройностью живой, Как резвый стан и перси девы, Олимпа чашницы младой. Он пел вино: простой и ясной Стихи восторг одушевлял; Они звенели сладкогласно, Как в шуме вольницы прекрасной Фиал, целующий фиал; И девы русские пристрастно Их повторяют — и поэт Счастлив на много, много лет.Таков он, был, хранимый Фебом, Душой и лирой древний грек.- Тогда гулял под чуждым небом Студент и русский человек; Там быстро жизнь его младая, Разнообразна и светла, Лилась. Там дружба удалая, Его уча и ободряя, Своим пророком назвала, И на добро благословляя, Цветущим хмелем убрала Веселость гордого чела.Ей гимны пел он. Громки были! На берег царственной Невы Не раз, не два их приносили Уста кочующей молвы. И там поэт чистосердечно Их гимном здравствовал своим. Уж нет его. Главой беспечной От шума жизни скоротечной, Из мира, где все прах и дым, В мир лучший, в лоно жизни вечной Он перелег; но лиры звон Нам навсегда оставил он.Внемли же ныне, тень поэта, Певцу, чью лиру он любил, Кому щедроты бога света Он в добрый час предвозвестил. Я счастлив ими! Вдохновенья Уж стали жизнию моей! Прими сей глас благодаренья! О! пусть мои стихотворенья Из милой памяти людей Уйдут в несносный мрак забвенья Все, все!.. Но лучшее, одно Да не погибнет: вот оно!

Давыдову

Петр Вяземский

Давыдов! где ты? что ты? сроду Таких проказ я не видал; Год канул вслед другому году… Или, перенимая моду Певцов конфект и опахал И причесав для них в угоду Жеманной музе мадригал, Скажу: май два раза природу Зеленым бархатом постлал, И разогрел дыханьем воду, И вечных граций хороводу Резвиться в рощах заказал,— С тех пор, как от тебя ни строчки, Ни двоеточия, ни точки Хоть на смех я не получал. Чем мне почесть твое забвенье? Теряюсь я в недоуменье. Иль, как мундирный идеал, Под ношей тучных эполетов, Ты вместо речи и ответов Плечом да шпорой говоришь, И лучшего пера не знаешь, Как то, которым щеголяешь И гордо с шляпы шевелишь? Иль дружба, может быть, в отставке, Отбитая сестрой своей, Сидит печально на прилавке У непризнательных дверей. И для отсутственных друзей Помина нет в походной ставке Непостоянных усачей? Ты наслаждайся с новой гостью, Но берегись, чтоб наконец, Платя за хлеб-соль сердца злостью, Не захозяйничал жилец. Иль, может быть, мудрец угрюмый, На светлое свое чело Ты, розам радостей назло, Навел бразды спесивой думы; Оценщик строгий строгих благ, Страшась любви и дружбы ныне, От двух сердечных побродяг Ты держишь сердце в карантине. Чем не пошутит хитрый враг? Уж верить ли моим гаданьям? Сказав прости очарованьям, Назло пленительных грехов, И упоительным мечтаньям Весны, веселий и стихов, Любви призыву ты не внемлешь, Но в клире нравственных певцов Перо Хераскова приемлешь И мысленно заране дремлешь В академических венках! В твоем камине на кострах Пылают: красоты угодник — Роскошный Душеньки певец, Теоса мудрый греховодник И соблазнительный мудрец — Наставник счастия Гораций; И окаянного Парни, Поклонника единых граций, Которому и ты сродни (Сказать не в гнев, а мимоходом), Уж не заставишь в оны дни Ожить под русским переводом. Простясь и чувством и умом, Не знаешь прежних мясоедов, Ни шумных дружеских обедов, Ни тайных ужинов вдвоем, Где с полночи до ранней зори Веселье бодро спорит с сном. Теперь живой memento mori, Мороча и себя и нас, Не испугавшись Молиера, Играешь ролю лицемера6; Иль, может… но на этот раз Моим поклепам и догадкам И стихотворческим нападкам Пора мне положить конец. Лихого Бурцова знакомец7, Тройного хмеля будь питомец — Вина, и песен, и любви, Или, мудрец тяжеловесный, Свой стих веселый протрезви Водою нравственности пресной,— До этого мне дела нет: Рядись как хочешь на досуге, Но мне на голос дай ответ, И, помня о старинном друге, Ты будь Денисом прежних лет!

Вещи

Вадим Шефнер

Умирает владелец, но вещи его остаются, Нет им дела, вещам, до чужой, человечьей беды. В час кончины твоей даже чашки на полках не бьются И не тают, как льдинки, сверкающих рюмок ряды. Может быть, для вещей и не стоит излишне стараться,- Так покорно другим подставляют себя зеркала, И толпою зевак равнодушные стулья толпятся, И не дрогнут, не скрипнут граненые ноги стола. Оттого, что тебя почему-то не станет на свете, Электрический счетчик не завертится наоборот, Не умрет телефон, не засветится пленка в кассете, Холодильник, рыдая, за гробом твоим не пойдет. Будь владыкою их, не отдай им себя на закланье, Будь всегда справедливым, бесстрастным хозяином их, — Тот, кто жил для вещей, — все теряет с последним дыханьем, Тот, кто жил для людей, — после смерти живет средь живых.

Другие стихи этого автора

Всего: 279

Когда? Когда?

Петр Вяземский

Когда утихнут дни волненья И ясным дням придет чреда, Рассеется звездой спасенья Кровавых облаков гряда? Когда, когда? Когда воскреснут добры нравы, Уснет и зависть и вражда? Престанут люди для забавы Желать взаимного вреда? Когда, когда? Когда корысть, не зная страха, Не будет в храминах суда И в погребах, в презренье Вакха, Вино размешивать вода? Когда, когда? Когда поэты будут скромны, При счастье глупость не горда, Красавицы не вероломны И дружба в бедствиях тверда? Когда, когда? Когда очистится с Парнаса Неверных злобная орда И дикого ее Пегаса Смирит надежная узда? Когда, когда? Когда на языке любовном Нет будет нет, да будет да И у людей в согласье ровном Расти с рассудком борода? Когда, когда? Когда не по полу прихожей Стезю проложат в господа И будет вывеской вельможей Высокий дух, а не звезда? Когда, когда? Когда газета позабудет Людей морочить без стыда, Суббота отрицать не будет Того, что скажет середа? Когда, когда?

Послушать: век наш — век свободы…

Петр Вяземский

Послушать: век наш — век свободы, А в сущность глубже загляни — Свободных мыслей коноводы Восточным деспотам сродни. У них два веса, два мерила, Двоякий взгляд, двоякий суд: Себе дается власть и сила, Своих наверх, других под спуд. У них на всё есть лозунг строгой Под либеральным их клеймом: Не смей идти своей дорогой, Не смей ты жить своим умом. Когда кого они прославят, Пред тем — колена преклони. Кого они опалой давят, Того и ты за них лягни. Свобода, правда, сахар сладкий, Но от плантаторов беда; Куда как тяжки их порядки Рабам свободного труда! Свобода — превращеньем роли — На их условном языке Есть отреченье личной воли, Чтоб быть винтом в паровике; Быть попугаем однозвучным, Который, весь оторопев, Твердит с усердием докучным Ему насвистанный напев. Скажу с сознанием печальным: Не вижу разницы большой Между холопством либеральным И всякой барщиной другой. [I]16 мая 1860[/I]

Русский бог

Петр Вяземский

Нужно ль вам истолкованье, Что такое русский бог? Вот его вам начертанье, Сколько я заметить мог. Бог метелей, бог ухабов, Бог мучительных дорог, Станций — тараканьих штабов, Вот он, вот он русский бог. Бог голодных, бог холодных, Нищих вдоль и поперек, Бог имений недоходных, Вот он, вот он, русский бог. Бог грудей и ... отвислых, Бог лаптей и пухлых ног, Горьких лиц и сливок кислых, Вот он, вот он, русский бог. Бог наливок, бог рассолов, Душ, представленных в залог, Бригадирш обоих полов, Вот он, вот он, русский бог. Бог всех с анненской на шеях, Бог дворовых без сапог, Бар в санях при двух лакеях, Вот он, вот он, русский бог. К глупым полн он благодати, К умным беспощадно строг, Бог всего, что есть некстати, Вот он, вот он, русский бог. Бог всего, что из границы, Не к лицу, не под итог, Бог по ужине горчицы, Вот он, вот он, русский бог. Бог бродяжных иноземцев, К нам зашедших за порог, Бог в особенности немцев, Вот он, вот он, русский бог.

С тех пор как упраздняют будку…

Петр Вяземский

С тех пор как упраздняют будку, Наш будочник попал в журнал Иль журналист наш не на шутку Присяжным будочником стал. Так или эдак — как угодно, Но дело в том, что с этих пор Литература всенародно Пустилась в уличный дозор. На площади ль случится драка, Буян ли пьяный зашумит, Иль без намордника собака По переулку пробежит, Воришка обличился ль в краже, Иль заподозрен кто-нибудь — От литераторов на страже Ничто не может ускользнуть. За шум, бывало, так и знают, Народ на съезжую ведут. Теперь в журнальную сажают: Там им расправа, там и суд.

Два ангела

Петр Вяземский

На жизнь два ангела нам в спутники даны И в соглядатаи за нами: У каждого из них чудесной белизны Тетрадь с летучими листами. В одну заносится добро, что мы творим, Все, чем пред совестью мы правы; В другую все, в чем пред ближними грешим, И каждый умысел лукавый. Поспешно добрых дел возносит список свой Один к стопам Отца-Владыки; Другой все ждет: авось раскаянья слезой Не смоются ль на нас улики?

Зима

Петр Вяземский

В дни лета природа роскошно, Как дева младая, цветет И радостно денно и нощно Ликует, пирует, поет. Красуясь в наряде богатом, Природа царицей глядит, Сафиром, пурпуром, златом Облитая, чудно горит. И пышные кудри и косы Скользят с-под златого венца, И утром и вечером росы Лелеют румянец лица. И полные плечи и груди — Всё в ней красота и любовь, И ею любуются люди, И жарче струится в них кровь. С приманки влечет на приманку! Приманка приманки милей! И день с ней восторг спозаранку, И ночь упоительна с ней! Но поздняя осень настанет: Природа состарится вдруг; С днем каждым всё вянет, всё вянет, И ноет в ней тайный недуг. Морщина морщину пригонит, В глазах потухающих тьма, Ко сну горемычную клонит, И вот к ней приходит зима. Из снежно-лебяжьего пуху Спешит пуховик ей постлать, И тихо уложит старуху, И скажет ей: спи, наша мать! И спит она дни и недели, И полгода спит напролет, И сосны над нею и ели Раскинули темный намет. И вьюга ночная тоскует И воет над снежным одром, И месяц морозный целует Старушку, убитую сном.

Еще тройка

Петр Вяземский

Тройка мчится, тройка скачет, Вьётся пыль из-под копыт, Колокольчик звонко плачет И хохочет, и визжит. По дороге голосисто Раздаётся яркий звон, То вдали отбрякнет чисто, То застонет глухо он. Словно леший ведьме вторит И аукается с ней, Иль русалка тараторит В роще звучных камышей. Русской степи, ночи тёмной Поэтическая весть! Много в ней и думы томной, И раздолья много есть. Прянул месяц из-за тучи, Обогнул своё кольцо И посыпал блеск зыбучий Прямо путнику в лицо. Кто сей путник? И отколе, И далёк ли путь ему? По неволе иль по воле Мчится он в ночную тьму? На веселье иль кручину, К ближним ли под кров родной Или в грустную чужбину Он спешит, голубчик мой? Сердце в нём ретиво рвётся В путь обратный или вдаль? Встречи ль ждёт он не дождётся Иль покинутого жаль? Ждёт ли перстень обручальный, Ждут ли путника пиры Или факел погребальный Над могилою сестры? Как узнать? Уж он далёко! Месяц в облако нырнул, И в пустой дали глубоко Колокольчик уж заснул.

Друзьям

Петр Вяземский

Я пью за здоровье не многих, Не многих, но верных друзей, Друзей неуклончиво строгих В соблазнах изменчивых дней. Я пью за здоровье далёких, Далёких, но милых друзей, Друзей, как и я, одиноких Средь чуждых сердцам их людей. В мой кубок с вином льются слёзы, Но сладок и чист их поток; Так, с алыми — чёрные розы Вплелись в мой застольный венок. Мой кубок за здравье не многих, Не многих, но верных друзей, Друзей неуклончиво строгих В соблазнах изменчивых дней; За здравье и ближних далеких, Далёких, но сердцу родных, И в память друзей одиноких, Почивших в могилах немых.

Давыдову

Петр Вяземский

В каких лесах, в какой долине

Петр Вяземский

В каких лесах, в какой долине, В часы вечерней тишины, Задумчиво ты бродишь ныне Под светлым сумраком луны? Кто сердце мыслью потаенной, Кто прелестью твоей мечты? Кого на одр уединенный С зарею призываешь ты? Чей голос слышишь ты в журчанье Ручья, бегущего с холмов, В таинственном лесов молчанье, В шептаньи легких ветерков? Кто первым чувством пробужденья, Последней тайной перед сном? Чье имя беглый след смущенья Наводит на лице твоем? Кто и в отсутствии далеком Присутствен сердцу одному? Кого в борьбе с жестоким роком Зовешь к спасенью своему? Чей образ на душе остылой Погаснет с пламенем в крови, С последней жизненною силой, С последней ласкою любви?

Василий Львович милый, здравствуй

Петр Вяземский

Василий Львович милый! здравствуй! Я бью челом на новый год! Веселье, мир с тобою царствуй, Подагру черт пусть поберет. Пусть смотрят на тебя красотки Как за двадцать смотрели лет, И говорят — на зов твой ходки — Что не стареется поэт. Пусть цедится рукою Вакха В бокал твой лучший виноград, И будешь пить с Толстым1 без страха, Что за плечами Гиппократ. Пусть Феб умножит в двадцать первый На рифмы у тебя расход, И кляп наложится Минервой Всем русским Вральманам на рот. Пусть Вестник, будто бы Европы, По-европейски говорит, И разных глупостей потопы Рассудка солнце осушит. Пусть нашим ценсорам дозволят Дозволить мысли вход в печать; Пусть баре варварства не холят И не невежничает знать. Будь в этот год, другим не равный: Все наши умники умны, Менандры невские забавны, А Еврипиды не смешны, Исправники в судах исправны, Полковники не палачи, Министры не самодержавны, А стражи света не сычи. Пусть щук поболе народится, Чтоб не дремали караси; Пусть белых негров прекратится Продажа на святой Руси. Но как ни будь и в слове прыток, Всего нельзя спустить с пера; Будь в этот год нам в зле убыток И прибыль в бюджете добра.

Черные очи

Петр Вяземский

Южные звезды! Черные очи! Неба чужого огни! Вас ли встречают взоры мои На небе хладном бледной полночи? Юга созвездье! Сердца зенит! Сердце, любуяся вами, Южною негой, южными снами Бьется, томится, кипит. Тайным восторгом сердце объято, В вашем сгорая огне; Звуков Петрарки, песней Торквато Ищешь в немой глубине. Тщетны порывы! Глухи напевы! В сердце нет песней, увы! Южные очи северной девы, Нежных и страстных, как вы!