Беседа Самоварова с Кофейкиным (диалог)
Самоваров: Что пьешь лениво? Ну-ка, ну-ка, Давай-ка хватим по второй… Кофейкин: Изволь, потешить надо друга; Ну, будь здоров, любезный мой. Самоваров: И ты. Закусывай селедкой. Или вот семгой, — выбирай. Огурчики приятны с водкой… Кофейкин: Да ты меня не угощай, Я, братец, сам найти сумею, Что выбрать: выбор ведь не мал, А коли в случье охмелею, Скажу, что ты наугощал. Самоваров: Ну, ладно там, не философствуй, Знай пей; и больше никаких… Уж коли вдов, так ты и вдовствуй — Пей больше с горьких дум своих. Кофейкин: И, братец, горя-то немало И впрямь приходится мне пить. Здоровье только б позволяло, — Сумею грусть свою залить. Самоваров: Чего здоровье, ты ли болен? Здоров, как бык, силища — во! За это должен быть доволен. Кофейкин: Не видишь сердца моего И говоришь ты, эдак, сдуру, Что только в голову придет. Имею крепкую натуру, Да сердцем, сердцем я не тот. Самоваров: Ну, съехал дурень на амура. Кофейкин: Как умерла моя хозяйка, Оставив пятерых птенцов, Узнал я горя… Ты узнай-ка, Ты испытай, что значит «вдов». Самоваров: Э, надоел мне. Только скуку На всех умеешь нагонять. Давай-ка лучше хватим, ну-ка, Не заставляй же угощать. Эх, вспомню я порой, Петруша, Как жизнь мы нашу провели, Как отводили наши души, Как много денег мы прожгли. И жалко мне, да вспомнить сладко: Вот это жизнь так жизнь была! С тобою жили мы вприсядку, Глядишь — и старость подошла. Вспомянь, как пили мы у Лиды «Клико», да разные «Помри». Да што там, видывали виды И пожил всласть, черт побери. А как француженок купали В шампанском, помнишь? Ха, ха, ха! Мы в ванны дюжины вливали И пили, пили вороха. Однажды, помню, мы на тройке Компаньей теплой, удалой, Катили с дружеской попойки, «Вдрызг нализавшися», домой. Катим. Навстречу мужичонка С дровами едет напрямик. «Эй, отверни свою клячонку!» — Кричит напившийся ямщик. А он, каналья, в ус не дует, Кричим, как будто не ему. «Не знаешь, што ль, где рак зимует? Покажем мы тебе зиму». Захохотали мы тут звонко, Ямщик по тройке выгнул кнут, И вот с дровами мужичонка Перевернулся, старый шут…
Похожие по настроению
Про Данилу
Александр Твардовский
Дело в праздник было, Подгулял Данила.Праздник — день свободный, В общем любо-мило, Чинно, благородно Шел домой Данила. Хоть в нетрезвом виде Совершал он путь, Никого обидеть Не хотел отнюдь.А наоборот,- Грусть его берет, Что никто при встрече Ему не перечит.Выпил,- спросу нет. На здоровье, дед!Интересней было б, Кабы кто сказал: Вот, мол, пьян Данила, Вот, мол, загулял.Он такому делу Будет очень рад. Он сейчас же целый Сделает доклад.— Верно, верно,- скажет И вздохнет лукаво,- А и выпить даже Не имею права.Не имею права, Рассуждая здраво. Потому-поскольку За сорок годов Вырастил я только Пятерых сынов.И всего имею В книжечке своей Одну тыщу двести Восемь трудодней.Но никто при встрече Деду не перечит. Выпил, ну и что же? Отдыхай на славу.— Нет, постой, а может, Не имею права?..Но никто — ни слова. Дед работал век. Выпил, что ж такого?- Старый человек.«То-то и постыло»,- Думает Данила.— Чтоб вам пусто было,- Говорит Данила.Дед Данила плотник, Удалой работник, Запевает песню «В островах охотник…» «В островах охотник Целый день гуляет, Он свою охоту Горько проклинает…»Дед поет, но нету Песни петь запрету. И тогда с досады Вдруг решает дед: Дай-ка лучше сяду, Правда или нет?Прикажу-ка сыну: Подавай машину, Гони грузовик,- Не пойдет старик.Не пойдет и только, Отвались язык. Потому-поскольку — Мировой старик:Новый скотный двор В один год возвел.— Что ж ты сел, Данила, Стало худо, что ль? Не стесняйся, милый, Проведем, позволь.Сам пойдет Данила, Сам имеет ноги. Никакая сила Не свернет с дороги.У двора Данила. Стоп. Конец пути. Но не тут-то было На крыльцо взойти.И тогда из хаты Сыновья бегут. Пьяного, отца-то Под руки ведут.Спать кладут, похоже, А ему не спится. И никак не может Дед угомониться.Грудь свою сжимает, Как гармонь, руками И перебирает По стене ногами.А жена смеется, За бока берется:— Ах ты, леший старый, Ах ты, сивый дед. Подорвал ты даром Свой авторитет…Дело в праздник было, Подгулял Данила…
Веселье на Руси
Андрей Белый
Как несли за флягой флягу — Пили огненную влагу. Д’ накачался — Я. Д’ наплясался — Я. Дьякон, писарь, поп, дьячок Повалили на лужок. Эх — Людям грех! Эх — курам смех! Трепаком-паком размашисто пошли: — Трепаком, душа, ходи-валяй-вали: Трепака да на лугах, Да на межах, да во лесах — Да обрабатывай! По дороге ноги-ноженьки туды-сюды пошли, Да по дороженьке вали-вали-вали — Да притопатывай! Что там думать, что там ждать: Дунуть, плюнуть — наплевать: Наплевать да растоптать: Веселиться, пить да жрать. Гомилетика, каноника — Раздувай-дува-дувай, моя гармоника! Дьякон пляшет — — Дьякон, дьякон — Рясой машет — — Дьякон, дьякон — Что такое, дьякон, смерть? — «Что такое? То и это: Носом — в лужу, пяткой — в твердь…» Раскидалась в ветре, — пляшет — Полевая жердь — Веткой хлюпающей машет Прямо в твердь. Бирюзовою волною Нежит твердь. Над страной моей родною Встала Смерть.
Мудрость
Денис Васильевич Давыдов
Мы недавно от печали, Лиза, я да Купидон, По бокалу осушали И просили Мудрость вон. «Детушки, поберегитесь! — Говорила Мудрость нам. — Пить не должно; воздержитесь: Этот сок опасен вам». «Бабушка! — сказал плутишка. — Твой совет законом мне. Я — послушливый мальчишка, Но… вот капелька тебе, — Выпей!»— Бабушка напрасно Отговаривалась пить. Как откажешь? Бог прекрасной Так искусен говорить. Выпила и нам твердила О воздержности в вине; Еще выпив, попросила, Что осталося на дне. И старушка зашаталась, Не нашедши больше слов; Зашатавшись, спотыкалась, Опираясь на Любовь.
В кафе
Эдуард Асадов
Рюмку коньячную поднимая И многозначаще щуря взор, Он вел «настоящий мужской разговор», Хмельных приятелей развлекая. Речь его густо, как мед, текла Вместе с хвастливым смешком и перцем. О том, как, от страсти сгорев дотла, Женщина сердце ему отдала, Ну и не только, конечно, сердце… — Постой, ну а как вообще она?..- Вопросы прыгали, словно жабы: — Капризна? Опытна? Холодна? В общих чертах опиши хотя бы! Ах, если бы та, что от пылких встреч Так глупо скатилась к нелепой связи, Смогла бы услышать вот эту речь, Где каждое слово грязнее грязи! И если б представить она могла, Что, словно раздетую до булавки, Ее поставили у стола Под взгляды, липкие, как пиявки. Виновна? Наверно. И тем не менее Неужто для подлости нет границ?! Льется рассказ, и с веселых лиц Не сходит довольное выражение. Вдруг парень, читавший в углу газету, Встал, не спеша подошел к столу, Взял рассказчика за полу И вынул из губ его сигарету. Сказал: — А такому вот подлецу Просто бы голову класть на плаху! — И свистнул сплеча, со всего размаху По злобно-испуганному лицу! Навряд ли нужно искать причины, Чтоб встать не колеблясь за чью-то честь. И славно, что истинные мужчины У нас, между прочим, пока что есть!
Приятель строгий, ты не прав…
Евгений Абрамович Боратынский
Приятель строгий, ты не прав, Несправедливы толки злые; Друзья веселья и забав, Мы не повесы записные! По своеволию страстей Себе мы правил не слагали, Но пылкой жизнью юных дней, Пока дышалося, дышали; Любили шумные пиры; Гостей веселых той поры, Забавы, шалости любили И за роскошные дары Младую жизнь благодарили. Во имя лучших из богов, Во имя Вакха и Киприды, Мы пели счастье шалунов, Сердечно презря крикунов И их ревнивые обиды. Мы пели счастье дней младых, Меж тем летела наша младость; Порой задумывалась радость В кругу поклонников своих; В душе больной от пищи многой, В душе усталой пламень гас, И за стаканом в добрый час Застал нас как-то опыт строгой. Наперсниц наших, страстных дев Мы поцелуи позабыли И, пред суровым оробев, Утехи крылья опустили. С тех пор, любезный, не поем Мы безрассудные забавы, Смиренно дни свои ведем И ждем от света доброй славы. Теперь вопрос я отдаю Тебе на суд. Подумай, мы ли Переменили жизнь свою Иль годы нас переменили?
Умер булочник сосед
Георгий Иванов
Умер булочник сосед. На поминках выпил дед. Пил старик молодцевато, — Хлоп да хлоп — и ничего. Ночью было туговато, Утром стало не того, — Надобно опохмелиться. Начал дедушка молиться: «Аллилуйа, аль-люли, Боже, водочки пошли!» Дождик льет, собака лает, Водки Бог не посылает. «Аллилуйа! Как же так — Нешто жаль Ему пятак?» Пятаков у Бога много, Но просить-то надо Бога Раз и два, и двадцать пять, И еще , и опять Помолиться, попоститься, Оказать Ему почет, Перед тем как угоститься На Его небесный счет.
К Альвине
Игорь Северянин
Не удивляйся ничему… К. ФофановСоседка, девочка Альвина, Приносит утром молоко И удивляется, что вина Я пью так весело-легко. Еще бы! — тридцать пять бутылок Я выпил, много, в десять дней! Мне позволяет мой затылок Пить зачастую и сильней… Послушай, девочка льняная, Не удивляйся ничему: Жизнь городская — жизнь больная, Так что ж беречь ее? к чему? Так страшно к пошлости прилипнуть, — Вот это худшая вина. А если суждено погибнуть, Так пусть уж лучше от вина!
Я пил за тебя под Одессой в землянке…
Константин Михайлович Симонов
Я пил за тебя под Одессой в землянке, В Констанце под черной румынской водой, Под Вязьмой на синем ночном полустанке, В Мурманске под белой Полярной звездой. Едва ль ты узнаешь, моя недотрога, Живые и мертвые их имена, Всех добрых ребят, с кем меня на дорогах Короткою дружбой сводила война. Подводник, с которым я плавал на лодке, Разведчик, с которым я к финнам ходил, Со мной вспоминали за рюмкою водки О той, что товарищ их нежно любил. Загадывать на год война нам мешала, И даже за ту, что, как жизнь, мне мила, Сегодня я пил, чтоб сегодня скучала, А завтра мы выпьем, чтоб завтра ждала. И кто-нибудь, вспомнив чужую, другую, Вздохнув, мою рюмку посмотрит на свет И снова нальет мне: — Тоскуешь?— Тоскую. — Красивая, верно?— Жаль, карточки нет. Должно быть, сто раз я их видел, не меньше, Мужская привычка — в тоскливые дни Показывать смятые карточки женщин, Как будто и правда нас помнят они. Чтоб всех их любить, они стоят едва ли, Но что ж с ними делать, раз трудно забыть! Хорошие люди о них вспоминали, И значит, дай бог им до встречи дожить. Стараясь разлуку прожить без оглядки, Как часто, не веря далекой своей, Другим говорил я: «Все будет в порядке, Она тебя ждет, не печалься о ней». Нам легче поверить всегда за другого, Как часто, успев его сердце узнать, Я верил: такого, как этот, такого Не смеет она ни забыть, ни продать. Как знать, может, с этим же чувством знакомы Все те, с кем мы рядом со смертью прошли, Решив, что и ты не изменишь такому, Без спроса на верность тебя обрекли.
В дороге
Николай Алексеевич Некрасов
— Скучно? скучно!.. Ямщик удалой, Разгони чем-нибудь мою скуку! Песню, что ли, приятель, запой Про рекрутский набор и разлуку; Небылицей какой посмеши Или, что ты видал, расскажи, — Буду, братец, за все благодарен. «Самому мне невесело, барин: Сокрушила злодейка жена!.. Слышь ты, смолоду, сударь, она В барском доме была учена Вместе с барышней разным наукам, Понимаешь-ста, шить и вязать, На варгане играть и читать — Всем дворянским манерам и штукам. Одевалась не то, что у нас На селе сарафанницы наши, А, примерно представить, в атлас; Ела вдоволь и меду и каши. Вид вальяжный имела такой, Хоть бы барыне, слышь ты, природной, И не то что наш брат крепостной, Тоись, сватался к ней благородный (Слышь, учитель-ста врезамшись был, Баит кучер, Иваныч Торопка), — Да, знать, счастья ей бог не судил: Не нужна-ста в дворянстве холопка! Вышла замуж господская дочь, Да и в Питер… А справивши свадьбу, Сам-ат, слышь ты, вернулся в усадьбу, Захворал и на Троицу в ночь Отдал богу господскую душу, Сиротинкой оставивши Грушу… Через месяц приехал зятек — Перебрал по ревизии души И с запашки ссадил на оброк, А потом добрался и до Груши. Знать, она согрубила ему В чем-нибудь али напросто тесно Вместе жить показалось в дому, Понимаешь-ста, нам неизвестно,- Воротил он ее на село — Знай-де место свое ты, мужичка! Взвыла девка — крутенько пришло: Белоручка, вишь ты, белоличка! Как на грех, девятнадцатый год Мне в ту пору случись… посадили На тягло — да на ней и женили… Тоись, сколько я нажил хлопот! Вид такой, понимаешь, суровый… Ни косить, ни ходить за коровой!.. Грех сказать, чтоб ленива была, Да, вишь, дело в руках не спорилось! Как дрова или воду несла, Как на барщину шла — становилось Инда жалко подчас… да куды!- Не утешишь ее и обновкой: То натерли ей ногу коты, То, слышь, ей в сарафане неловко. При чужих и туда и сюда, А украдкой ревет, как шальная… Погубили ее господа, А была бы бабенка лихая! На какой-то патрет все глядит Да читает какую-то книжку… Инда страх меня, слышь ты, щемит, Что погубит она и сынишку: Учит грамоте, моет, стрижет, Словно барченка, каждый день чешет, Бить не бьет — бить и мне не дает… Да недолго пострела потешит! Слышь, как щепка худа и бледна, Ходит, тоись, совсем через силу, В день двух ложек не съест толокна — Чай, свалим через месяц в могилу… А с чего?.. Видит бог, не томил Я ее безустанной работой… Одевал и кормил, без пути не бранил, Уважал, тоись, вот как, с охотой… А, слышь, бить — так почти не бивал, Разве только под пьяную руку…» — Ну, довольно, ямщик! Разогнал Ты мою неотвязную скуку!..
Душа общества
Владимир Владимирович Маяковский
Из года в год легенда тянется — легенда тянется из века в век. что человек, мол, который пьяница, — разувлекательнейший человек. Сквозь призму водки, мол, все — красотки… Любая гадина — распривлекательна. У машины общества поразвинтились гайки люди лижут довоенного лютѐй. Скольким заменили водочные спайки все другие способы общения людей?! Если муж жену истаскивает за́ волосы — понимай, мол, я в семействе барин! — это значит, водки нализался этот милый, увлекательнейший парень. Если парень в сногсшибательнейшем раже доставляет скорой помощи калек — ясно мне, что пивом взбудоражен этот милый, увлекательнейший человек. Если парень, запустивши лапу в кассу, удостаивает сам себя и премий и наград значит, был привержен не к воде и квасу этот милый, увлекательнейший казнокрад. И преступления всех систем, и хрип хулигана, и пятна быта сегодня измеришь только тем — сколько пива и водки напи́то. Про пьяниц много пропето разного, из пьяных пений запомни только: беги от ада от заразного, тащи из яда алкоголика.
Другие стихи этого автора
Всего: 1460К воскресенью
Игорь Северянин
Идут в Эстляндии бои, — Грохочут бешено снаряды, Проходят дикие отряды, Вторгаясь в грустные мои Мечты, вершащие обряды. От нескончаемой вражды Политиканствующих партий Я изнемог; ищу на карте Спокойный угол: лик Нужды Еще уродливей в азарте. Спаси меня, Великий Бог, От этих страшных потрясений, Чтоб в благостной весенней сени Я отдохнуть немного мог, Поверив в чудо воскресений. Воскресни в мире, тихий мир! Любовь к нему, в сердцах воскресни! Искусство, расцвети чудесней, Чем в дни былые! Ты, строй лир, Бряцай нам радостные песни!
Кавказская рондель
Игорь Северянин
Январский воздух на Кавказе Повеял северным апрелем. Моя любимая, разделим Свою любовь, как розы — в вазе… Ты чувствуешь, как в этой фразе Насыщены все звуки хмелем? Январский воздух на Кавказе Повеял северным апрелем.
Она, никем не заменимая
Игорь Северянин
Посв. Ф.М.Л. Она, никем не заменимая, Она, никем не превзойденная, Так неразлюбчиво-любимая, Так неразборчиво влюбленная, Она вся свежесть призаливная, Она, моряна с далей севера, Как диво истинное, дивная, Меня избрав, в меня поверила. И обязала необязанно Своею верою восторженной, Чтоб все душой ей было сказано, Отторгнувшею и отторженной. И оттого лишь к ней коронная Во мне любовь неопалимая, К ней, кто никем не превзойденная, К ней, кто никем не заменимая!
Январь
Игорь Северянин
Январь, старик в державном сане, Садится в ветровые сани, — И устремляется олень, Воздушней вальсовых касаний И упоительней, чем лень. Его разбег направлен к дебрям, Где режет он дорогу вепрям, Где глухо бродит пегий лось, Где быть поэту довелось… Чем выше кнут, — тем бег проворней, Тем бег резвее; все узорней Пушистых кружев серебро. А сколько визга, сколько скрипа! То дуб повалится, то липа — Как обнаженное ребро. Он любит, этот царь-гуляка, С душой надменного поляка, Разгульно-дикую езду… Пусть душу грех влечет к продаже: Всех разжигает старец, — даже Небес полярную звезду!
Странно
Игорь Северянин
Мы живём, точно в сне неразгаданном, На одной из удобных планет… Много есть, чего вовсе не надо нам, А того, что нам хочется, нет...
Поэза о солнце, в душе восходящем
Игорь Северянин
В моей душе восходит солнце, Гоня невзгодную зиму. В экстазе идолопоклонца Молюсь таланту своему.В его лучах легко и просто Вступаю в жизнь, как в листный сад. Я улыбаюсь, как подросток, Приемлю все, всему я рад.Ах, для меня, для беззаконца, Один действителен закон — В моей душе восходит солнце, И я лучиться обречен!
Горький
Игорь Северянин
Талант смеялся… Бирюзовый штиль, Сияющий прозрачностью зеркальной, Сменялся в нём вспенённостью сверкальной, Морской травой и солью пахнул стиль.Сласть слёз солёных знала Изергиль, И сладость волн солёных впита Мальвой. Под каждой кофточкой, под каждой тальмой — Цветов сердец зиждительная пыль.Всю жизнь ничьих сокровищ не наследник, Живописал высокий исповедник Души, смотря на мир не свысока.Прислушайтесь: в Сорренто, как на Капри, Ещё хрустальные сочатся капли Ключистого таланта босяка.
Деревня спит. Оснеженные крыши
Игорь Северянин
Деревня спит. Оснеженные крыши — Развёрнутые флаги перемирья. Всё тихо так, что быть не может тише.В сухих кустах рисуется сатирья Угрозья головы. Блестят полозья Вверх перевёрнутых саней. В надмирьеЛетит душа. Исполнен ум безгрезья.
Не более, чем сон
Игорь Северянин
Мне удивительный вчера приснился сон: Я ехал с девушкой, стихи читавшей Блока. Лошадка тихо шла. Шуршало колесо. И слёзы капали. И вился русый локон. И больше ничего мой сон не содержал... Но, потрясённый им, взволнованный глубоко, Весь день я думаю, встревоженно дрожа, О странной девушке, не позабывшей Блока...
Поэза сострадания
Игорь Северянин
Жалейте каждого больного Всем сердцем, всей своей душой, И не считайте за чужого, Какой бы ни был он чужой. Пусть к вам потянется калека, Как к доброй матери — дитя; Пусть в человеке человека Увидит, сердцем к вам летя. И, обнадежив безнадежность, Все возлюбя и все простив, Такую проявите нежность, Чтоб умирающий стал жив! И будет радостна вам снова Вся эта грустная земля… Жалейте каждого больного, Ему сочувственно внемля.
Nocturne (Струи лунные)
Игорь Северянин
Струи лунные, Среброструнные, Поэтичные, Грустью нежные, — Словно сказка вы Льётесь, ласковы, Мелодичные Безмятежные.Бледно-палевы, Вдруг упали вы С неба синего; Льётесь струями Со святынь его Поцелуями. Скорбь сияния… Свет страдания…Лейтесь, вечные, Бесприютные — Как сердечные Слезы жаркие!.. Вы, бескровные, Лейтесь ровные, — Счастьем мутные, Горем яркие…
На смерть Блока
Игорь Северянин
Мгновенья высокой красы! — Совсем незнакомый, чужой, В одиннадцатом году, Прислал мне «Ночные часы». Я надпись его приведу: «Поэту с открытой душой». Десятый кончается год С тех пор. Мы не сблизились с ним. Встречаясь, друг к другу не шли: Не стужа ль безгранных высот Смущала поэта земли?.. Но дух его свято храним Раздвоенным духом моим. Теперь пережить мне дано Кончину еще одного Собрата-гиганта. О, Русь Согбенная! горбь, еще горбь Болящую спину. Кого Теряешь ты ныне? Боюсь, Не слишком ли многое? Но Удел твой — победная скорбь. Пусть варваром Запад зовет Ему непосильный Восток! Пусть смотрит с презреньем в лорнет На русскую душу: глубок Страданьем очищенный взлет, Какого у Запада нет. Вселенную, знайте, спасет Наш варварский русский Восток!