Видение
Вчера, как сумраки по небу Туманный вечер расстилал, Я в тишине молился Фебу, Я вдохновенье призывал; Уже душой, ему покорной, Неукротимый, животворной Его огонь овладевал; Мечты кипели, разгорались, Росли, блистали и сливались И видел я — мой идеал: Чело, и очи, и ланиты, Уста, и локоны, и грудь, И стан божественной Хариты Непринужденно, как-нибудь Одеждой легкой перевитый. Как мил и жив мой идеал! Я млел, я таял, я стыдился, Я задыхался и дрожал, И утомленный — пробудился!
Похожие по настроению
Как часто ночью в тишине глубокой
Алексей Константинович Толстой
Как часто ночью в тишине глубокой Меня тревожит тот же дивный сон: В туманной мгле стоит дворец высокий И длинный ряд дорических колонн, Средь диких гор от них ложатся тени, К реке ведут широкие ступени.И солнце там приветливо не блещет, Порой сквозь тучи выглянет луна, О влажный брег порой лениво плещет, Катяся мимо, сонная волна, И истуканов рой на плоской крыше Стоит во тьме один другого выше.Туда, туда неведомая сила Вдоль по реке влечет мою ладью, К высоким окнам взор мой пригвоздила, Желаньем грудь наполнила мою. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .Я жду тебя. Я жду, чтоб ты склонила На темный дол свой животворный взгляд,- Тогда взойдет огнистое светило, В алмазных искрах струи заблестят, Проснется замок, позлатятся горы И загремят невидимые хоры.Я жду, но тщетно грудь моя трепещет, Лишь сквозь туман виднеется луна, О влажный берег лишь лениво плещет, Катяся мимо, сонная волна, И истуканов рой на плоской крыше Стоит во тьме один другого выше.
Сумерки
Анна Бунина
Блеснул на западе румяный царь природы, Скатился в океан, и загорелись воды. Почий от подвигов! усни, сокрывшись в понт! Усни и не мешай мечтам ко мне спуститься, Пусть юная Аврора веселится, Рисуя перстом горизонт, И к утру свежие готовит розы; Пусть ночь, сей добрый чародей, Рассыпав мак, отрет несчастных слезы, Тогда отдамся я мечте своей. Облекши истину призраком ложным, На рок вериги наложу; Со счастием союз свяжу, Блаженством упиясь возможным. Иль вырвавшись из стен пустынных, В беседы преселюсь великих, мудрых, сильных. Усни, царь дня! тот путь, который описал, Велик и многотруден.Откуда яркий луч с высот ко мне сверкнул, Как молния, по облакам скользнул? Померк земной огонь… о! сколь он слаб и скуден! Средь сумраков блестит, При свете угасает! Чьих лир согласный звук во слух мой ударяет? Бессмертных ли харит Отверзлись мне селенья? Сколь дивные явленья! Там ночь в окрестностях, а здесь восток Лучом весення утра Златит Кастальский ток. Вдали, из перламутра, Сквозь пальмовы древа я вижу храм, А там, Средь миртовых кустов, склоненных над водою, Почтенный муж с открытой головою На мягких лилиях сидит, В очах его небесный огнь горит; Чело, как утро ясно, С устами и с душей согласно, На коем возложен из лавр венец; У ног стоит златая лира; Коснулся и воспел причину мира; Воспел, и заблистал в творениях Творец. Как свет во все концы вселенной проникает, В пещерах мраки разгоняет, Так глас его, во всех промчавшися местах, Мгновенно облетел пространно царство! Согнулось злобное коварство, Молчит неверие безбожника в устах, И суемудрие не зрит опоры; Предстала истина невежеству пред взоры: Велик, — гласит она, — велик в твореньях бог! Умолк певец… души его восторг Прервал согласно песнопенье; Но в сердце у меня осталось впечатленье, Которого ничто изгладить не могло. Как образ, проходя сквозь чистое стекло, Единой на пути черты не потеряет, — Так верно истина себя являет, Исшед устами мудреца: Всегда равно ясна, всегда умильна, Всегда доводами обильна, Всегда равно влечет сердца. Певец отер слезу, коснулся вновь перстами, Ударил в струны, загремел, И сладкозвучными словами Земных богов воспел! Он пел великую из смертных на престоле, Ее победы в бранном поле, Союз с премудростью, любовь к благим делам, Награду ревностным трудам, И, лиру окропя слезою благодарной, Во мзду щедроте излиянной, Вдруг вновь умолк, восторгом упоен, Но глас его в цепи времен Бессмертную делами Блюдет бессмертными стихами. Спустились грации, переменили строй, Смягчился гром под гибкою рукой, И сельские послышались напевы, На звуки их стеклися девы. Как легкий ветерок, Порхая чрез поля с цветочка на цветок, Кружится, резвится, до облак извиваясь, — Так девы юные, сомкнувшись в хоровод, Порхали по холмам у тока чистых вод, Стопами легкими едва земле касаясь, То в горы скачучи, то с гор. Певец веселый бросил взор. (И мудрым нравится невинная забава.) Стройна, приятна, величава, В одежде тонкой изо льна, Без перл, без пурпура, без злата, Красою собственной богата Явилася жена; В очах певца под пальмой стала, Умильный взгляд к нему кидала, Вия из мирт венок. Звук лиры под рукой вдруг начал изменяться, То медлить, то сливаться; Певец стал тише петь и наконец умолк. Пришелица простерла руки, И миртовый венок за сельских песней звуки Едва свила, Ему с улыбкой подала; Все девы в тот же миг во длани заплескали. «Где я?..» — От изумления к восторгу преходя, Спросила я у тех, которы тут стояли. «На Званке ты!» — ответы раздались. Постой, мечта! продлись!.. Хоть час один!.. но ах! сокрылося виденье, Оставя в скуку мне одно уединенье.
Видение
Антон Антонович Дельвиг
(Кюхельбекеру) В священной роще я видел прелестную В одежде белой и с белою розою На нежных персях, дыханием легким Колеблемых; Венок увядший, свирель семиствольная И посох деву являли пастушкою; Она сидела пред урною, Изливающей Источник светлый, дриад омовение, — По плечам кудри, свиваяся, падали. «Кто ты? — я думал, — откуда, гостья Небесная? Не ты ли радость, любимица Зевсова? Но то уныла! Не ты ли Фантазия, Подруга граций и муз, о небе Поющая? Иль, может, призрак, душа отлученная От нашей жизни, впоследнее слушаешь И шепот листьев, и плеск и лепет Источника?» Но взор желанья, на волны потупленный, Но вера в счастье беспечность невинности В простых движеньях, в лице являясь, Прелестную Моею звали сестрой по созданию. Вдали за рощей и девы и юноши Хвалили Вакха и в хороводах Кружилися; Сатиры, фавны, в порывах неистовых, Делили с ними земные веселия И часто, в рощу вбежав, над девой Смеялися. Она в молчаньи фиалки и лилии В венок вплетала. О други, поверьте ль, Какое чудо в очах поэта Свершилося! Еще восторги во мне не потухнули, Священный ужас томит меня, волосы Дрожат, я слышу, глаза не видят, Не движутся. Вотще манила толпа, упоенная И негой страсти и жизнию младости, Во храм роскошный златой Киприды Невинную! Она молчала, не зрела, не слушала! Вдруг ужас, смертным доселе неведомый, Погнал от рощи непосвященных, И амброю Древа дохнули, запели пернатые, Источник стихнул, и все обновилося, Все отозвалось мне первым утром Создания, Прекрасным мигом рожденья Кипридина Из недр Фетиды, Олимпом ликующим, Когда с улыбкой Зевс внимает Гармонии. И ждал я чуда в священном безмолвии! Вдруг дева с криком веселья воспрянула, Лазурный облак над ней, расстлавшись, Заискрился, Одежда ярким сияньем осыпалась, К плечам прильнули крылья мотыльковые, И Эрос принял ее в объятья Бессмертные! Все небо плеском созданья откликнулось, Миры и солнца в гармонии поплыли, И все познали Хаос улыбкой Разгнавшего, Любовь, связь мира, дыханье бессмертия, Тебя познали, начала не знающий, О Эрос! счастье воздатель чистой Невинности. Ты видел в юной любовь непорочную, Желанье неба, восторгов безоблачных, Души, достойной делиться с нею Веселием; И тщетно взором искал между смертными Ты ей по сердцу и брата, и равного! Вотще! Для неба цветет в сей жизни Небесное! Метатель грома здесь сеет высокое, Святое — музы, ты ж, дивной улыбкою Миры создавший, — красу, невинность И радости! Лишь ты небесный супруг непорочности! С тобой слиявшись, она упоенная В эфире скрылась! Тебя я славлю, Божественный.
И все же ты, далекий призрак мой
Аполлон Григорьев
И все же ты, далекий призрак мой, В твоей бывалой, девственной святыне Перед очами духа встал немой, Карающий и гневно-скорбный ныне, Когда я труд заветный кончил свой. Ты молнией сверкнул в глухой пустыне Больной души… Ты чистою струей Протек внезапно по сердечной тине, Гармонией святою вторгся в слух, Потряс в душе седалище Ваала — И все, на что насильно был я глух, По ржавым струнам сердца пробежало И унеслось — «куда мой падший дух Не досягнет» — в обитель идеала.
Жеманная тоска искусственной любви
Денис Васильевич Давыдов
Вы хороши!- Каштановой волной Ваш локон падает на свежие ланиты; Как мил ваш взор полузакрытый, Как мил ваш стан полунагой! Не вы ль оригинал живой Очаровательной хариты, Кановы созданной рукой? Вы хороши!- Но мой покой Неколебим. Осанка величава, Жеманная тоска искусственной любви Не страшны мне: моя отрава — Взор вдохновительный и слово от души. Я их ищу давно, давно не обретая. Вам не сродни крылатый бог: Жизнь ваша — стрелка часовая, Арифметический итог. Но та, которую люблю, не называя… Ах! та вся — чувство, вся — восторг, Как Пиндара строфа живая!
Видение мурзы
Гавриил Романович Державин
На темно-голубом эфире Златая плавала луна; В серебряной своей порфире Блистаючи с высот, она Сквозь окна дом мой освещала И палевым своим лучом Златые стекла рисовала На лаковом полу моем. Сон томною своей рукою Мечты различны рассыпал, Кропя забвения росою, Моих домашних усыплял. Вокруг вся область почивала, Петрополь с башнями дремал, Нева из урны чуть мелькала, Чуть Бельт в брегах своих сверкал; Природа, в тишину глубоку И в крепком погруженна сне, Мертва казалась слуху, оку На высоте и в глубине; Лишь веяли одни зефиры, Прохладу чувствам принося. Я не спал - и, со звоном лиры Мой тихий голос соглася, Блажен, воспел я, кто доволен В сем свете жребием своим, Обилен, здрав, покоен, волен И счастлив лишь собой самим; Кто сердце чисто, совесть праву И твердый нрав хранит в свой век И всю свою в том ставит славу, Что он лишь добрый человек; Что карлой он и великаном И дивом света не рожден, И что не создан истуканом И оных чтить не принужден; Что все сего блаженствы мира Находит он в семье своей; Что нежная его Пленира И верных несколько друзей С ним могут в час уединенный Делить и скуку и труды! Блажен и тот, кому царевны Какой бы ни было орды Из теремов своих янтарных И сребро-розовых светлиц, Как будто из улусов дальных, Украдкой от придворных лиц, За россказни, за растабары, За вирши иль за что-нибудь, Исподтишка драгие дары И в досканцах червонцы шлют; Блажен!- Но с речью сей незапно Мое все зданье потряслось, Раздвиглись стены, и стократно Ярчее молний пролилось Сиянье вкруг меня небесно; Сокрылась, побледнев, луна. Виденье я узрел чудесно: Сошла со облаков жена,- Сошла - и жрицей очутилась Или богиней предо мной. Одежда белая струилась На ней серебряной волной; Градская на главе корона, Сиял при персях пояс злат; Из черно-огненна виссона, Подобный радуге, наряд С плеча десного полосою Висел на левую бедру; Простертой на алтарь рукою На жертвенном она жару Сжигая маки благовонны Служила вышню божеству. Орел полунощный, огромный, Сопутник молний торжеству, Геройской провозвестник славы, Сидя пред ней на груде книг, Священны блюл ее уставы; Потухший гром в кохтях своих И лавр с оливными ветвями Держал, как будто бы уснув. Сафиро-светлыми очами, Как в гневе иль в жару, блеснув, Богиня на меня воззрела.- Пребудет образ ввек во мне, Она который впечатлела!- "Мурза! - она вещала мне,- Ты быть себя счастливым чаешь, Когда по дням и по ночам На лире ты своей играешь И песни лишь поешь царям. Вострепещи, мурза несчастный! И страшны истины внемли, Которым стихотворцы страстны Едва ли верят на земли; Одно к тебе лишь доброхотство Мне их открыть велит. Когда Поэзия не сумасбродство, Но вышний дар богов,- тогда Сей дар богов лишь к чести И к поученью их путей Быть должен обращен, не к лести И тленной похвале людей. Владыки света люди те же, В них страсти, хоть на них венцы; Яд лести их вредит не реже, А где поэты не льстецы? И ты сирен поющих грому В вред добродетели не строй; Благотворителю прямому В хвале нет нужды никакой. Хранящий муж честные нравы, Творяй свой долг, свои дела, Царю приносит больше славы, Чем всех пиитов похвала. Оставь нектаром наполненну Опасну чашу, где скрыт яд". Кого я зрю столь дерзновенну И чьи уста меня разят? Кто ты? Богиня или жрица?- Мечту стоящу я спросил. Она рекла мне: "Я Фелица"; Рекла - и светлый облак скрыл От глаз моих ненасыщенных Божественны ее черты; Курение мастик бесценных Мой дом и место то цветы Покрыли, где она явилась. Мой бог! мой ангел во плоти!.. Душа моя за ней стремилась, Но я за ней не мог идти. Подобно громом оглушенный, Бесчувствен я, безгласен был. Но, током слезным орошенный, Пришел в себя и возгласил: "Возможно ль, кроткая царевна! И ты к мурзе чтоб своему Была сурова столь и гневна, И стрелы к сердцу моему И ты, и ты чтобы бросала, И пламени души моей К себе и ты не одобряла? Довольно без тебя людей, Довольно без тебя поэту За кажду мысль, за каждый стих Ответствовать лихому свету И от сатир щититься злых! Довольно золотых кумиров, Без чувств мои что песни чли; Довольно кадиев, факиров, Которы в зависти сочли Тебе их неприличной лестью; Довольно нажил я врагов! Иной отнес себе к бесчестью, Что не дерут его усов; Иному показалось больно, Что он наседкой не сидит; Иному - очень своевольно С тобой мурза твой говорит; Иной вменял мне в преступленье, Что я посланницей с небес Тебя быть мыслил в восхищенье И лил в восторге токи слез. И словом: тот хотел арбуза, А тот соленых огурцов. Но пусть им здесь докажет муза, Что я не из числа льстецов; Что сердца моего товаров За деньги я не продаю, И что не из чужих анбаров Тебе наряды я крою. Но, венценосна добродетель! Не лесть я пел и не мечты, А то, чему весь мир свидетель: Твои дела суть красоты. Я пел, пою и петь их буду И в шутках правду возвещу; Татарски песни из-под спуду, Как луч, потомству сообщу; Как солнце, как луну, поставлю Твой образ будущим векам; Превознесу тебя, прославлю; Тобой бессмертен буду сам.
Фантазия
Игорь Северянин
Был взгляд ее надменен И черен, как порок. Я знал, что слаб и пленен, Когда скрипел порог. Бывало: вечер сонен, Вуалится туман, Я вижу облик Сонин, Неясный, как обман. Придет и сядет: «Здравствуй». Угрюм я: «В чем нужда?» — О, милый, не коварствуй, Что я тебе чужда. Невольная улыбка Раскружит губы мне, Мечта нырнет, как рыбка, В сердечной глубине. А дева сладострастно Прижмется — и возьмет, Но как — и мне неясно… Кто знает? кто поймет?
Мечта
Константин Фофанов
Дрожит ли зыбь сребристого ручья, Сверкает ли вечерняя зарница, Шумит ли лес иль песня соловья Гремит в кустах — везде мечта моя Найдет приют, как властная царица. Она живет с природой заодно; Она в ручье купается наядой, И ложе ей — из мхов цветущих дно… Ей всё любить, ей всё понять дано, Чтоб пролететь мгновенною усладой. Чтобы на миг блеснуть в душе моей И озарить улыбкой суеверной Холодный мрак моих печальных дней, Чтоб исцелить минутный яд страстей И скрасить жизнь красою лицемерной.
Видение
Николай Степанович Гумилев
Лежал истомленный на ложе болезни (Что горше, что тягостней ложа болезни?), И вдруг загорелись усталые очи, Он видит, он слышит в священном восторге — Выходят из мрака, выходят из ночи Святой Пантелеймон и воин Георгий.Вот речь начинает святой Пантелеймон (Так сладко, когда говорит Пантелеймон) — «Бессонны твои покрасневшие вежды, Пылает и душит твое изголовье, Но я прикоснусь к тебе краем одежды И в жилы пролью золотое здоровье». —И другу вослед выступает Георгий (Как трубы победы, вещает Георгий) — «От битв отрекаясь, ты жаждал спасенья, Но сильного слезы пред Богом неправы, И Бог не слыхал твоего отреченья, Ты встанешь заутра, и встанешь для славы». —И скрылись, как два исчезающих света (Средь мрака ночного два яркие света), Растущего дня надвигается шорох, Вот солнце сверкнуло, и встал истомленный С надменной улыбкой, с весельем во взорах И с сердцем, открытым для жизни бездонной.
Привидение
Василий Андреевич Жуковский
В тени дерев, при звуке струн, в сиянье Вечерних гаснущих лучей, Как первое любви очарованье, Как прелесть первых юных дней — Явилася она передо мною В одежде белой, как туман; Воздушною лазурной пеленою Был окружен воздушный стан; Таинственно она ее свивала И развивала над собой; То, сняв ее, открытая стояла С темнокудрявой головой; То, вдруг всю ткань чудесно распустивши, Как призрак исчезала в ней; То, перст к устам и голову склонивши, Огнем задумчивых очей Задумчивость на сердце наводила. Вдруг… покрывало подняла… Трикраты им куда-то поманила… И скрылася… как не была! Вотще продлить хотелось упоенье… Не возвратилася она; Лишь грустию по милом привиденье Душа осталася полна.
Другие стихи этого автора
Всего: 254Буря
Николай Языков
Громадные тучи нависли широко Над морем, и скрыли блистательный день, И в синюю бездну спустились глубоко, И в ней улеглася тяжёлая тень; Но бездна морская уже негодует, Ей хочется света, и ропщет она, И скоро, могучая, встанет, грозна, Пространно и громко она забушует. Великую силу уже подымая, Полки она строит из водных громад; И вал-великан, головою качая, Становится в ряд, и ряды говорят; И вот, свои смуглые лица нахмуря И белые гребни колебля, они Идут. В чёрных тучах блеснули огни И гром загудел. Начинается буря.
Бессонница
Николай Языков
Что мечты мои волнует На привычном ложе сна? На лицо и грудь мне дует Свежим воздухом весна, Тихо очи мне целует Полуночная луна. Ты ль, приют восторгам нежным, Радость юности моей, Ангел взором безмятежным, Ангел прелестью очей, Персей блеском белоснежным, Мягких золотом кудрей! Ты ли мне любви мечтами Прогоняешь мирны сны? Ты ли свежими устами Навеваешь свет луны, Скрыта легкими тенями Соблазнительной весны? Благодатное виденье, Тихий ангел! успокой, Усыпи души волненье, Чувства жаркие напой И даруй мне утомленье, Освященное тобой!
Ау
Николай Языков
Голубоокая, младая, Мой чернобровый ангел рая! Ты, мной воспетая давно, Еще в те дни, как пел я радость И жизни праздничную сладость, Искрокипучее вино,— Тебе привет мой издалеча, От москворецких берегов Туда, где звонких звоном веча Моих пугалась ты стихов; Где странно юность мной играла, Где в одинокий мой приют То заходил бессонный труд, То ночь с гремушкой забегала! Пестро, неправильно я жил! Там всё, чем бог добра и света Благословляет многи лета Тот край, всё: бодрость чувств и сил, Ученье, дружбу, вольность нашу, Гульбу, шум, праздность, лень — я слил В одну торжественную чашу, И пил да пел… я долго пил! Голубоокая, младая, Мой чернобровый ангел рая! Тебя, звезду мою, найдет Поэта вестник расторопный, Мой бойкий ямб четверостопный, Мой говорливый скороход: Тебе он скажет весть благую. Да, я покинул наконец Пиры, беспечность кочевую, Я, голосистый их певец! Святых восторгов просит лира — Она чужда тех буйных лет, И вновь из прелести сует Не сотворит себе кумира! Я здесь!— Да здравствует Москва! Вот небеса мои родные! Здесь наша матушка-Россия Семисотлетняя жива! Здесь всё бывало: плен, свобода. Орда, и Польша, и Литва, Французы, лавр и хмель народа, Всё, всё!.. Да здравствует Москва! Какими думами украшен Сей холм давнишних стен и башен, Бойниц, соборов и палат! Здесь наших бед и нашей славы Хранится повесть! Эти главы Святым сиянием горят! О! проклят будь, кто потревожит Великолепье старины, Кто на нее печать наложит Мимоходящей новизны! Сюда! на дело песнопений, Поэты наши! Для стихов В Москве ищите русских слов, Своенародных вдохновений! Как много мне судьба дала! Денницей ярко-пурпуровой Как ясно, тихо жизни новой Она восток мне убрала! Не пьян полет моих желаний; Свобода сердца весела; И стихотворческие длани К струнам — и лира ожила! Мой чернобровый ангел рая! Моли судьбу, да всеблагая Не отнимает у меня: Ни одиночества дневного, Ни одиночества ночного, Ни дум деятельного дня, Ни тихих снов ленивой ночи! И скромной песнию любви Я воспою лазурны очи, Ланиты свежие твои, Уста сахарны, груди полны, И белизну твоих грудей, И черных девственных кудрей На ней блистающие волны! Твоя мольба всегда верна; И мой обет — он совершится! Мечта любовью раскипится, И в звуки выльется она! И будут звуки те прекрасны, И будет сладость их нежна, Как сон пленительный и ясный, Тебя поднявший с ложа сна.
Аделаиде
Николай Языков
Ланит и персей жар и нега, Живые груди, блеск очей, И волны ветреных кудрей… О друг! ты Альфа и Омега Любви возвышенной моей! С минуты нашего свиданья Мои пророческие сны, Мои кипучие желанья Все на тебя устремлены. Предайся мне: любви забавы И песнью громкой воспою И окружу лучами славы Младую голову твою.
Толпа ли девочек крикливая, живая
Николай Языков
Толпа ли девочек крикливая, живая, На фабрику сучить сигары поспешая, Шумит по улице; иль добрый наш сосед, Уже глядит в окно и тихо созерцает, Как близ него кузнец подковы подшивает Корове иль ослу; иль пара дюжих псов Тележку, полную капусты иль бобов, Тащит по мостовой, работая всей силой; Служанка ль, красота, развившаяся мило, Склонилась над ведром, готова мыть крыльцо, А холод между тем румянит ей лицо, А ветреный зефир заигрывает с нею, Теребит с плеч платок и раскрывает шею, Прельщенный пышностью живых лилей и роз; Повозник ли, бичом пощелкивая, воз Высокий, громоздкой и длинный-передлинный, Где несколько семей под крышкою холстинной, Разнобоярщина из многих стран и мест, Нашли себе весьма удобный переезд, Свой полновесный воз к гостинице подводит, И сам почтенный Диц встречать его выходит, И «Золотой Сарай» хлопочет и звонит; Иль вдруг вся улица народом закипит: Торжественно идет музыка боевая, За ней гражданский полк, воинственно ступая, В великолепии, в порядке строевом Красуется, неся ганавский огнь и гром: Защита вечных прав, полезное явленье. Торопится ль в наш дом на страстное сиденье Прелестница, франтя нарядом щегольским, И новым зонтиком, и платьем голубым, Та белотелая и сладостная Дора… Взойдет ли ясная осенняя Аврора, Или туманный день, печален и сердит, И снегом и дождем в окно мое стучит,- И что б ни делалось передо мною — муки Одни и те ж со мной; возьму ли книгу в руки, Берусь ли за перо — всегда со мной тоска: Пора же мне домой… Россия далека! И трудно мне дышать, и сердце замирает; Но никогда меня тоска не угнетает Так сокрушительно, так грубо, как в тот час, Когда вечерний луч давно уже погас, Когда всё спит, когда одни мои лишь очи Не спят, лишенные благословений ночи.
Она меня очаровала
Николай Языков
Она меня очаровала, Я в ней нашел все красоты, Все совершенства идеала Моей возвышенной мечты. Напрасно я простую долю У небожителей просил И мир души и сердца волю Как драгоценности хранил. Любви чарующая сила, Как искра Зевсова огня, Всего меня воспламенила, Всего проникнула меня. Пускай не мне ее награды; Она мой рай, моя звезда В часы вакхической отрады, В часы покоя и труда. Я бескорыстно повинуюсь Порывам страсти молодой И восхищаюсь и любуюсь Непобедимою красой.
О деньги, деньги
Николай Языков
О деньги, деньги! Для чего Вы не всегда в моем кармане? Теперь Христово рождество И веселятся христиане; А я один, я чужд всего, Что мне надежды обещали: Мои мечты — мечты печали, Мои финансы — ничего! Туда, туда, к Петрову граду Я полетел бы: мне мила Страна, где первую награду Мне муза пылкая дала; Но что не можно, то не можно! Без денег, радости людей, Здесь не дадут мне подорожной, А на дороге лошадей. Так ратник в поле боевом Свою судьбину проклинает, Когда разбитое врагом Копье последнее бросает: Его руке не взять венца, Ему не славиться войною, Он смотрит вдаль — и взор бойца Сверкает первою слезою.
Не улетай, не улетай
Николай Языков
Не улетай, не улетай, Живой мечты очарованье! Ты возвратило сердцу рай — Минувших дней воспоминанье. Прошел, прошел их милый сон, Но все душа за ним стремится И ждет: быть может, снова он Хотя однажды ей приснится… Так путник в ранние часы, Застигнут ужасами бури, С надеждой смотрит на красы Где-где светлеющей лазури!
Меня любовь преобразила
Николай Языков
Меня любовь преобразила: Я стал задумчив и уныл; Я ночи бледные светила, Я сумрак ночи полюбил. Когда веселая зарница Горит за дальнею горой, И пар густеет над водой, И смолкла вечера певица, По скату сонных берегов Брожу, тоскуя и мечтая, И жду, когда между кустов Мелькнет условленный покров Или тропинка потайная Зашепчет шорохом шагов. Гори, прелестное светило, Помедли, мрак, на лоне вод: Она придет, мой ангел милый, Любовь моя,- она придет!
Утро
Николай Языков
Пурпурово-золотое На лазурный неба свод Солнце в царственном покое Лучезарно восстает; Ночь сняла свои туманы С пробудившейся земли; Блеском утренним поляны, Лес и холмы расцвели. Чу! как ярко и проворно, Вон за этою рекой, Повторяет отзыв горный Звук волынки полевой! Чу! скрыпят уж воротами, Выезжая из села, И дробится над водами Плеск рыбачьего весла. Ранний свет луча дневного Озарил мой тайный путь; Сладко воздуха лесного Холод мне струится в грудь: Молодая трепетала, Новым пламенем полна, Нежно, быстро замирала — Утомилася она! Скоро ль в царственном покое За далекий синий лес Пурпурово-золотое Солнце скатится с небес? Серебристыми лучами Изукрасит их луна, И в селе, и над водами Снова тень и тишина!
Сияет яркая полночная луна
Николай Языков
Сияет яркая полночная луна На небе голубом; и сон и тишина Лелеят и хранят мое уединенье. Люблю я этот час, когда воображенье Влечет меня в тот край, где светлый мир наук, Привольное житье и чаш веселый стук, Свободные труды, разгульные забавы, И пылкие умы, и рыцарские нравы… Ах, молодость моя, зачем она прошла! И ты, которая мне ангелом была Надежд возвышенных, которая любила Мои стихи; она, прибежище и сила И первых нежных чувств и первых смелых дум, Томивших сердце мне и волновавших ум, Она — ее уж нет, любви моей прекрасной! Но помню я тот взор, и сладостный и ясный, Каким всего меня проникнула она: Он безмятежен был, как неба глубина, Светло-спокойная, исполненная бога,— И грудь мою тогда не жаркая тревога Земных надежд, земных желаний потрясла; Нет, гармонической тогда она была, И были чувства в ней высокие, святые, Каким доступны мы, когда в часы ночные Задумчиво глядим на звездные поля: Тогда бесстрастны мы, и нам чужда земля, На мысль о небесах промененная нами! О, как бы я желал бессмертными стихами Воспеть ее, красу счастливых дней моих! О, как бы я желал хотя б единый стих Потомству передать ее животворящий, Чтоб был он тверд и чист, торжественно звучащий, И, словно блеском дня и солнечных лучей, Играл бы славою и радостью о ней.
Поэту
Николай Языков
Когда с тобой сроднилось вдохновенье, И сильно им твоя трепещет грудь, И видишь ты свое предназначенье, И знаешь свой благословенный путь; Когда тебе на подвиг всё готово, В чем на земле небесный явен дар, Могучей мысли свет и жар И огнедышащее слово: Иди ты в мир — да слышит он пророка, Но в мире будь величествен и свят: Не лобызай сахарных уст порока И не проси и не бери наград. Приветно ли сияет багряница? Ужасен ли венчанный произвол? Невинен будь, как голубица, Смел и отважен, как орел! И стройные, и сладостные звуки Поднимутся с гремящих струн твоих; В тех звуках раб свои забудет муки, И царь Саул заслушается их; И жизньюю торжественно-высокой Ты процветешь — и будет век светло Твое открытое чело И зорко пламенное око! Но если ты похвал и наслаждений Исполнился желанием земным,- Не собирай богатых приношений На жертвенник пред господом твоим: Он на тебя немилосердно взглянет, Не примет жертв лукавых; дым и гром Размечут их — и жрец отпрянет, Дрожащий страхом и стыдом!