И пробудилося в душе его стремление
И пробудилося в душе его стремление Узнать число частей животного и их расположение, Число и способ прикрепления одних к другим. Все это он исследовал, вскрывая Животных — мертвых и живых…
Похожие по настроению
Осел во львовой коже
Александр Петрович Сумароков
Осел, одетый в кожу львову, Надев обнову, Гордиться стал И, будто Геркулес, под оною блистал. Да как сокровищи такие собирают? Мне сказано: и львы, как кошки, умирают И кожи с них сдирают. Когда преставится свирепый лев, Не страшен левий зев И гнев; А против смерти нет на свете обороны. Лишь только не такой по смерти львам обряд: Нас черви, как умрем, ядят, А львов ядят вороны. Каков стал горд Осел, на что о том болтать? Легохонько то можно испытать, Когда мы взглянем На мужика И почитати станем Мы в нем откупщика, Который продавал подовые на рынке Или у кабака, И после в скрынке Богатства у него великая река, Или, ясняй сказать, и Волга и Ока, Который всем теснят бока И плавает, как муха в крынке, В пространном море молока; Или когда в чести увидишь дурака, Или в чину урода Из сама подла рода, Которого пахать произвела природа. Ворчал, Мичал, Рычал, Кричал, На всех сердился, — Великий Александр толико не гордился. Таков стал наш Осел. Казалося ему, что он судьею сел. Пошли поклоны, лести И об Осле везде похвальны вести: Разнесся страх, И всё перед Ослом земной лишь только прах, Недели в две поклоны Перед Ослом Не стали тысячи, да стали миллионы Числом, А всё издалека поклоны те творятся; Прогневавшие льва не скоро помирятся; Так долг твердит уму: Не подходи к нему. Лисица говорит: «Хоть лев и дюж детина, Однако вить и он такая же скотина; Так можно подойти и милости искать; А я-то ведаю, как надобно ласкать». Пришла и милости просила, До самых до небес тварь подлу возносила, Но вдруг увидела, все лести те пропев, Что то Осел, не лев. Лисица зароптала, Что, вместо льва, Осла всем сердцем почитала.
Животная проза и декадентская поэзия
Алексей Жемчужников
Одни — двуногое, пасущееся стадо, Без дум, надежд и грёз, которых людям надо. Не зная ни тоски, ни порываний ввысь, Они как бы в грязи для грязи родились. Так есть животные, которым воспретила Природа подымать к небесным высям рыла. Другие — до того чуждаются земли, Что в мир неведомый из нашего ушли. Когда их над землёй, как духов, носят крылья, Они, с своих высот, из рога изобилья Нам сыплют песенок летучие листки. И ропщем мы: «Зачем, рассудку вопреки, Нам эти пряности и эти карамели, Меж тем как досыта и хлеба мы не ели?» Итак — две крайности. Когда одна из двух Иль обе вместе наш пленять желают слух — Та хрюканьем свиным, а эта птичьей песней, — Решить я не берусь, из них чтО интересней — Лишь люд бы людом был! Вот отповедь моя! А птицей и свиньей… уж птица и свинья.
Лось
Андрей Дементьев
Лось заблудился. Он бежал по городу. И страшен был асфальт его ногам. Лось замирал, Надменно вскинув морду Навстречу фарам, Крикам И гудкам. В обиде тряс скульптурной головой. То фыркал, То глядел на мир сердито. Гудели как набат его копыта, И боль его неслась по мостовой. А город все не отпускал его… И за домами лось не видел леса. Он на людей смотрел без интереса, Утрачивая в страхе торжество. И, как в плечо, Уткнулся в старый дом. А над столицей просыпалось утро. И кто-то вышел и сказал: — Пойдем…— И было все так просто и так мудро. И, доброту почувствовав внезапно, За человеком потянулся лось. И в ноздри вдруг ударил милый запах, Да так, что сердце в радости зашлось Вдали был лес… И крупными прыжками К нему помчался возбужденный лось. И небо, Что он вспарывал рогами, На голову зарею пролилось.
Старательно мы наблюдаем свет…
Евгений Абрамович Боратынский
Старательно мы наблюдаем свет, Старательно людей мы наблюдаем И чудеса постигнуть уповаем. Какой же плод науки долгих лет? Что наконец подсмотрят очи зорки? Что наконец поймет надменный ум На высоте всех опытов и дум, Что?- точный смысл народной поговорки.
Любопытный
Иван Андреевич Крылов
«Приятель дорогой, здорово! Где ты был?» — «В Кунсткамере, мой друг! Часа там три ходил; Всё видел, высмотрел; от удивленья, Поверишь ли, не станет ни уменья Пересказать тебе, ни сил. Уж подлинно, что там чудес палата! Куда на выдумки природа таровата! Каких зверей, каких там птиц я не видал! Какие бабочки, букашки, Козявки, мушки, таракашки! Одни, как изумруд, другие, как коралл! Какие крохотны коровки! Есть, право, менее булавочной головки!» — «А видел ли слона? Каков собой на взгляд! Я чай, подумал ты, что гору встретил?» — «Да разве там он?» — «Там». — «Ну, братец, виноват: Слона-то я и не приметил».
Зоологическая лавка
Клара Арсенева
В витрине улитки и рыбки, И пять попугаев подряд. Как рано играют на скрипке И душу с утра ущемятИ бродят мальчишки без дела По улице нашей с утра. До смерти мне все надоело, Все утра и все вечера.Опять он приехал и ходит — Купить червячков, или рыб. Словами, как прежде, изводит, И в море-то он не погиб!«Влечет меня к этому месту, Но сердце забытой в крови…» Вчера отравили невесту На юге, и из-за любви.
До сих бы пор я отвергал
Петр Ершов
До сих бы пор я отвергал Ученье новое Дарвина, Когда б тебя не увидал, Перерожденная скотина.
Кому что нравится
Саша Чёрный
«Эй, смотри — у речки Сняли кожу человечки!» — Крикнул чижик молодой. Подлетел и сел на вышке, — Смотрит: голые детишки С визгом плещутся водой. Чижик клюв раскрыл в волненьи, Чижик полон удивленья: «Ай, какая детвора! Ноги — длинные болталки, Вместо крылышек — две палки, Нет ни пуха, ни пера!» Из — за ивы смотрит заяц И качает, как китаец Удивленной головой: «Вот умора! Вот потеха! Нет ни хвостика, ни меха… Двадцать пальцев! Боже мой…» А карась в осоке слышит, Глазки выпучил и дышит: «Глупый заяц, глупый чиж!… Мех и пух, скажи пожалуй… Вот чешуйки б не мешало! Без чешуйки, брат, шалишь!»
Зверинец (стихотворение в прозе)
Велимир Хлебников
О Сад, Сад! Где железо подобно отцу, напоминающему братьям, что они братья, и останавливающему кровопролитную схватку. Где немцы ходят пить пиво. А красотки продавать тело. Где орлы сидят подобны вечности, оконченной сегодняшним еще лишенным вечера днем. Где верблюд знает разгадку Буддизма и затаил ужимку Китая. Где олень лишь испуг цветущий широким камнем. Где наряды людей баскущие. А немцы цветут здоровьем. Где черный взор лебедя, который весь подобен зиме, а клюв — осенней рощице — немного осторожен для него самого. Где синий красивейшина роняет долу хвост, подобный видимой с Павдинского камня Сибири, когда по золоту пала и зелени леса брошена синяя сеть от облаков и все это разнообразно оттенено от неровностей почвы. Где обезьяны разнообразно сердятся и выказывают концы туловища. Где слоны кривляясь, как кривляются во время землетрясения горы, просят у ребенка поесть влагая древний смысл в правду: есть хоууа! поесть бы! и приседают точно просят милостыню. Где медведи проворно влезают вверх и смотрят вниз ожидая приказания сторожа. Где нетопыри висят подобно сердцу современного русского. Где грудь сокола напоминает перистые тучи перед грозой. Где низкая птица влачит за собой закат, со всеми углями его пожара. Где в лице тигра обрамленном белой бородой и с глазами пожилого мусульманина мы чтим первого магометанина и читаем сущность Ислама. Где мы начинаем думать, что веры — затихающие струи волн, разбег которых — виды. И что на свете потому так много зверей, что они умеют по-разному видеть Бога. Где звери, устав рыкать, встают и смотрят на небо. Где живо напоминает мучения грешников, тюлень с неустанным воплем носящийся по клетке. Где смешные рыбокрылы заботятся друг о друге с трогательностью старосветских помещиков Гоголя. Сад, Сад, где взгляд зверя больше значит чем груды прочтенных книг. Сад. Где орел жалуется на что-то, как усталый жаловаться ребенок. Где лайка растрачивает сибирский пыл, исполняя старинный обряд родовой вражды при виде моющейся кошки. Где козлы умоляют, продевая сквозь решетку раздвоенное копыто, и машут им, придавая глазам самодовольное или веселое выражение, получив требуемое. Где полдневный пушечный выстрел заставляет орлов смотреть на небо, ожидая грозы. Где орлы падают с высоких насестов как кумиры во время землетрясения с храмов и крыш зданий. Где косматый, как девушка, орел смотрит на небо потом на лапу. Где видим дерево-зверя в лице неподвижно стоящего оленя. Где орел сидит, повернувшись к людям шеей и смотря в стену, держа крылья странно распущенными. Не кажется ли ему что он парит высоко под горами? Или он молится? Где лось целует через изгородь плоскорогого буйвола. Где черный тюлень скачет по полу, опираясь на длинные ласты с движениями человека, завязанного в мешок и подобный чугунному памятнику вдруг нашедшему в себе приступы неудержимого веселья. Где косматовласый «Иванов» вскакивает и бьет лапой в железо, когда сторож называет его «товарищ». Где олени стучат через решетку рогами. Где утки одной породы подымают единодушный крик после короткого дождя, точно служа благодарственный молебен утиному — имеет ли оно ноги и клюв — божеству. Где пепельно серебряные цесарки имеют вид казанских сирот Где в малайском медведе я отказываюсь узнать сосеверянина и открываю спрятавшегося монгола. Где волки выражают готовность и преданность. Где войдя в душную обитель попугаев я осыпаем единодушным приветствием «дюрьрак!» Где толстый блестящий морж машет, как усталая красавица, скользкой черной веерообразной ногой и после прыгает в воду, а когда он вскатывается снова на помост, на его жирном грузном теле показывается с колючей щетиной и гладким лбом голова Ницше. Где челюсть у белой черноглазой возвышенной ламы и у плоскорогого буйвола движется ровно направо и налево как жизнь страны с народным представительством и ответственным перед ним правительством — желанный рай столь многих! Где носорог носит в бело-красных глазах неугасимую ярость низверженного царя и один из всех зверей не скрывает своего презрения к людям, как к восстанию рабов. И в нем затаен Иоанн Грозный. Где чайки с длинным клювом и холодным голубым, точно окруженным очками глазом, имеют вид международных дельцов, чему мы находим подтверждение в искусстве, с которым они похищают брошенную тюленям еду. Где вспоминая, что русские величали своих искусных полководцев именем сокола и вспоминая, что глаз казака и этой птицы один и тот же, мы начинаем знать кто были учителя русских в военном деле. Где слоны забыли свои трубные крики и издают крик, точно жалуются на расстройство. Может быть, видя нас слишком ничтожными, они начинают находить признаком хорошего вкуса издавать ничтожные звуки? Не знаю. Где в зверях погибают какие-то прекрасные возможности, как вписанное в часослов слово Полку Игорови.
Что ни страница, то слон, то львица
Владимир Владимирович Маяковский
Льва показываю я, посмотрите нате — он теперь не царь зверья, просто председатель. Этот зверь зовется лама. Лама дочь       и лама мама. Маленький пеликан и пеликан-великан. Как живые в нашей книжке слон,    слониха         и слонишки. Двух- и трехэтажный рост, с блюдо уха оба, впереди на морде хвост под названьем «хобот». Сколько им еды, питья, сколько платья снашивать! Даже ихнее дитя ростом с папу с нашего. Всех прошу посторониться, разевай пошире рот, — для таких мала страница, дали целый разворот. Крокодил. Гроза детей. Лучше не гневите. Только он сидит в воде и пока не виден. Вот верблюд, а на верблюде возят кладь       и ездят люди. Он живет среди пустынь, ест невкусные кусты, он в работе круглый год — он,   верблюд,        рабочий скот. Кенгуру. Смешная очень. Руки вдвое короче. Но за это      у ней ноги вдвое длинней. Жираф-длинношейка —              ему                никак для шеи не выбрать воротника. Жирафке лучше:          жирафу-мать есть    жирафёнку          за что обнимать. Обезьян.      Смешнее нет. Что сидеть как статуя?! Человеческий портрет, даром что хвостатая. Зверю холодно зимой. Зверик из Америки. Видел всех.       Пора домой. До свиданья, зверики!
Другие стихи этого автора
Всего: 82Четырехгранный красный стебель мяты
Николай Олейников
Четырехгранный красный стебель мяты И пятизубчатый цветок ее, В колосья собранный.
Тихо горели свечи
Николай Олейников
Тихо горели свечи. Вышла ты в зимний сад. В белые голые плечи Снег и крупа летят.
Рассмотрим вещи те, что видим пред собою
Николай Олейников
Рассмотрим вещи те, что видим пред собою: Что на столе лежит, Что к потолку подвешено над головою, Чернильницу с чернилами, перо холодное стальное, И ножницы блестящие, и тусклые ключи, И лампу пустотелую стеклянную…
Плодов и веток нумерация
Николай Олейников
Плодов и веток нумерация, Когда рассыплет лист акация, Плодов места определив, Места для птиц, места для слив, Отметит мелкие подробности, Неуловимые для глаза, Стволы и лист разбив на области Четыре раза.
Осенний тетерев-косач
Николай Олейников
Осенний тетерев-косач, Как бомба, вылетает из куста. За ним спешит глухарь-силач, Не в силах оторваться от листа. Цыпленок летний кувыркается от маленькой дробинки И вниз летит, надвинув на глаза пластинки. ……………………. ……………………. Перелетая с севера на юг, Всю жизнь проводит он под пологом ветвей, Но, по утрам пересекая луг, Он вспоминает дни забытых глухарей.
Воображения достойный мир
Николай Олейников
Воображения достойный мир передо мною расстилался Лапками своими задумчиво кузнечик шевелил Я плакал в тишине, и я смеялся.
Великие метаморфические силы
Николай Олейников
Великие метаморфические силы Присутствуют в предметах странной формы. Их тайное прикосновение еще не ощущает наблюдатель В своем невидимом жилище с красной крышей, Разглядывая небо в телескопы. Но незначительны оптические средства, Все превращения безмолвно протекают. …………………………… …………………………… Да сократится расстояние меж нами, Шаги могущества я слышу в вашем шаге. И твердь простерла свой покров над лугом — Через него меня никто не видит.
Начальнику отдела
Николай Олейников
Ты устал от любовных утех, Надоели утехи тебе! Вызывают они только смех На твоей на холеной губе. Ты приходишь печальный в отдел, И отдел замечает, что ты Побледнел, подурнел, похудел, Как бледнеть могут только цветы! Ты — цветок! Тебе нужно полнеть, Осыпаться пыльцой и для женщин цвести. Дай им, дай им возможность иметь Из тебя и венки и гирлянды плести. Ты как птица, вернее, как птичка Должен пикать, вспорхнувши в ночи. Это пиканье станет красивой привычкой… Ты ж молчишь… Не молчи… Не молчи…
Борис Чирков
Николай Олейников
Борис Чирков, тебе Исполнилось и тридцать и четыре Зенита ты достиг. Тебе в твоей квартире.
Детские стихи
Николай Олейников
Весел, ласков и красив, Зайчик шел в коператив.
Ах, Мура дорогая
Николай Олейников
Ах, Мура дорогая, Пляши, пляши, пляши, Но, в плясках утопая, Не забывай души.Душа есть самое драгое, Что есть у нас, что есть у вас. О детство, детство золотое, Ушло ты навсегда от нас.
Карась
Николай Олейников
Жареная рыбка, Дорогой карась, Где ж ваша улыбка, Что была вчерась? Жареная рыба, Бедный мой карась, Вы ведь жить могли бы, Если бы не страсть. Что же вас сгубило, Бросило сюда, Где не так уж мило, Где — сковорода? Помню вас ребенком: Хохотали вы, Хохотали звонко Под волной Невы. Карасихи-дамочки Обожали вас — Чешую, да ямочки, Да ваш рыбий глаз. Бюстики у рыбок — Просто красота! Трудно без улыбок В те смотреть места. Но однажды утром Встретилася вам В блеске перламутра Дивная мадам. Дама та сманила Вас к себе в домок, Но у той у дамы Слабый был умок. С кем имеет дело, Ах, не поняла, — Соблазнивши, смело С дому прогнала. И решил несчастный Тотчас умереть. Ринулся он, страстный. Ринулся он в сеть. Злые люди взяли Рыбку из сетей, На плиту послали Просто, без затей. Ножиком вспороли, Вырвали кишки, Посолили солью, Всыпали муки… А ведь жизнь прекрасною Рисовалась вам. Вы считались страстными Попромежду дам… Белая смородина, Черная беда! Не гулять карасику С милой никогда. Не ходить карасику Теплою водой, Не смотреть на часики, Торопясь к другой. Плавниками-перышками Он не шевельнет. Свою любу «корюшкою» Он не назовет. Так шуми же, мутная Невская вода. Не поплыть карасику Больше никуда.