Филлиде
Проснись, проснись, Филлида! Взгляни на день прекрасный, В который ты родилась! Смотри, как он гордится И яркими лучами На зелени играет! Смотри, как вся Природа Ликует, веселится! Взгляни же и на друга, Который для прелестной Принес цветов прелестных И арфу златострунну, Чтоб радостную песню Сыграть на ней Филлиде, В счастливый день рожденья Красавицы любезной, И в нежной мелодии Излить желанья дружбы.
Да будет год твой красный Единым майским утром, Которое питает Ясмины и лилеи И дух их ароматный В зефирах развевает! Будь радостна, беспечна, Как радостен, беспечен Певец весны и утра, Виясь под облаками! Когда ж вздохнуть захочешь — Увы! где свет без тени? — Да будет вздох твой кроток! И если в нежных чувствах Слезу прольешь из сердца, Блистай она подобно Росе на юных розах, Живящей цвет их алый!
В чудесном же искусстве, Любовию найденном, Будь в год сей Прометеем, Жизнь в мертвое вливая! Пиши блестящий образ Земного совершенства — Представь нам Аполлона, И вдруг, когда потужишь, Что юноша не дышит, — Да оживится образ, И, став перед тобою… Филлида! я умолкну.
Похожие по настроению
Фавн и Пастушка (Картины)
Александр Сергеевич Пушкин
I С пятнадцатой весною, Как лилия с зарею, Красавица цветет; Все в ней очарованье: И томное дыханье, И взоров томный свет, И груди трепетанье, И розы нежный цвет — Все юность изменяет. Уж Лилу не пленяет Веселый хоровод: Одна у сонных вод, В лесах она таится, Вздыхает и томится, И с нею там Эрот. Когда же ночью темной Ее в постеле скромной Застанет тихий сон С волшебницей мечтою И тихою тоскою Исполнит сердце он — И Лила в сновиденье Вкушает наслажденье И шепчет: «О Филон!» II Кто там, в пещере темной, Вечернею порой, Окован ленью томной, Покоится с тобой? Итак, уж ты вкусила Все радости любви; Ты чувствуешь, о Лила, Волнение в крови, И с трепетом, смятеньем, С пылающим лицом Ты дышишь упоеньем Амура под крылом. О жертва страсти нежной, В безмолвии гори! Покойтесь безмятежно До пламенной зари. Для вас поток игривый Угрюмой тьмой одет И месяц молчаливый Туманный свет лиет; Здесь розы наклонились Над вами в темный кров; И ветры притаились. Где царствует любовь… III Но кто там, близ пещеры, В густой траве лежит? На жертвенник Венеры С досадой он глядит; Нагнулась меж цветами Косматая нога; Над грустными очами Нависли два рога. То фавн, угрюмый житель Лесов и гор крутых, Докучливый гонитель Пастушек молодых. Любимца Купидона — Прекрасного Филона Давно соперник он… В приюте сладострастья Он слышит вздохи счастья И неги томный стон. В безмолвии несчастный Страданья чашу пьет И в ревности напрасной Горючи слезы льет. Но вот ночей царица Скатилась за леса, И тихая денница Румянит небеса; Зефиры прошептали — И фавн в дремучий бор Бежит сокрыть печали В ущельях диких гор. IV Одна поутру Лила Нетвердною ногой Средь рощицы густой Задумчиво ходила. «О, скоро ль, мрак ночной, С прекрасною луной Ты небом овладеешь? О, скоро ль, темный лес, В туманах засинеешь На западе небес?» Но шорох за кустами Ей слышится глухой, И вдруг — сверкнул очами Пред нею бог лесной! Как вешний ветёрочек, Летит она в лесочек; Он гонится за ней, И трепетная Лила Все тайны обнажила Младой красы своей; И нежна грудь открылась Лобзаньям ветерка, И стройная нога Невольно обнажилась. Порхая над травой, Пастушка робко дышит; И Фавна за собой Все ближе, ближе слышит. Уж чувствует она Огонь его дыханья… Напрасны все старанья: Ты Фавну суждена! Но шумная волна Красавицу сокрыла: Река — ее могила… Нет! Лила спасена. V Эроты златокрылы И нежный Купидон На помощь юной Лилы Летят со всех сторон; Все бросили Цитеру, И мирных сёл Венеру По трепетным волнам Несут они в пещеру — Любви пустынный храм. Счастливец был уж там. И вот уже с Филоном Веселье пьет она, И страсти легким стоном Прервалась тишина… Спокойно дремлет Лила На розах нег и сна, И луч свой угасила За облаком луна. VI Поникнув головою, Несчастный бог лесов Один с вечерней тьмою Бродил у берегов. «Прости, любовь и радость! Со вздохом молвил он,— В печали тратить младость Я роком осужден!» Вдруг из лесу румяный, Шатаясь, перед ним Сатир явился пьяный С кувшином круговым; Он смутными глазами Пути домой искал И козьими ногами Едва переступал; Шел, шел и натолкнулся На Фавна моего, Со смехом отшатнулся, Склонился на него… «Ты ль это, брат любезный? Вскричал сатир седой,— В какой стране безвестной Я встретился с тобой?» «Ах! — молвил фавн уныло, Завяли дни мои! Все, все мне изменило, Несчастен я в любви». «Что слышу? От Амура Ты страждшь и грустишь, Малютку-бедокура И ты боготворишь? Возможно ль? Так забвенье В кувшине почерпай И чашу в утешенье Наполни через край!», И пена засверкала И на краях шипит, И с первого фиала Амур уже забыт» VII Кто ж, дерзостный, владеет Твоею красотой? Неверная, кто смеет Пылающей рукой Бродить по груди страстной, Томиться, воздыхать И с Лилою прекрасной В восторгах умирать?. Итак, ты изменила? Красавица, пленяй, Спеши любить, о Лила! И снова изменяй. VIII Прошли восторги, счастье, Как с утром легкий сон; Где тайны сладострастья? Где нежный Палемон? О Лила! Вянут розы Минутныя любви: Познай же грусть и слезы, И ныне терны рви. В губительном стремленье За годом год летит, И старость в отдаленье Красавице грозит. Амур уже с поклоном Расстался с красотой, И вслед за Купидоном Веселья скрылся рой. В лесу пастушка бродит, Печальна и одна: Кого же там находит? Вдруг Фавна зрит она. Философ козлоногий Под липою лежал И пенистый фиал, Венком украсив роги, Лениво осушал. Хоть Фавн и не находка Для Лилы прежних лет, Но вздумала красотка Любви раскинуть сеть: Подкралась, устремила На Фавна томный взор И, слышал я, клонила К развязке разговор, Но Фавн с улыбкой злою, Напеня свой фиал, Качая головою, Красавице сказал: «Нет, Лила! я в покое — Других, мой друг, лови; Есть время для любви, Для мудрости — другое. Бывало, я тобой В безумии пленялся, Бывало, восхищался Коварной красотой, И сердце, тлея страстью, К тебе меня влекло. Бывало… но, по счастью, Что было — то прошло».
Филиса
Александр Петрович Сумароков
Филиса полюбивъ Альцина паче мѣры; Но въ перьвый разъ она ставъ узницей Венеры, Стыдясь того, что часъ пришелъ любить начать, Старалася въ любви таиться и молчать. Влюбившійся въ нее пастухъ стоналъ всемѣстно… Филисино лицо ставъ быть ему прелѣстно, Гонялося за нимъ повсюду день и ночь. Онъ способа не зналъ, чтобъ чѣмъ себѣ помочь. Хотя и тщился онъ, не могъ пресѣчь желанья, А склонность получить не видѣлъ упованья. Когда препровождалъ минуты во трудахъ: Садилъ ли что тогда, иль сѣялъ на грядахь, Иль стригъ своихъ овецъ, иль стадо гналъ къ потоку, Повсюду чувствуя на сердце скорбь жестоку: Не къ трудолюбію онъ мысли прилагалъ: Весь умъ ево тогда въ любви изнемогаль. Какъ онъ во празности препровождаль минуты, Тогда они ему и паче были люты; Воображающу отсутетвенны красы, Годами длилися въ тоскѣ ему часы. Дни ясны безъ нея текли предъ нимъ ночами: Когда пастухъ имѣлъ Филису предъ очами; Онъ въ сердцѣ чувствовалъ еще жесточе сшрасть, Не наѣдался онъ, не напивался въ сласть. И нѣкогда какъ день уже склонялся къ нощи, Гуляли пастухи въ срединѣ красной рощи, Котору съ трехъ сторонъ лугъ чистый украшалъ, Съ четвортой хладный токъ ліяся орошалъ: Пастушки сладкія тутъ пѣсни воспѣвали, А нимфы внемля ихъ близь рощи пребывали. Сатиры изъ лѣсовъ съ верьховъ высокихъ горъ, Прельщаяся на нихъ мѣтали въ рощу взорь. По многихъ ихъ играхъ сокрылось солнце въ воды. И темнота внесла съ собой покой природы. Идутъ ко шалашамъ оттолѣ пастухи: Препровождаютъ ихъ цвѣтущія духи, Съ благоуханіемъ и древъ тутъ духъ мѣшая, И сладостью весны пасущихъ утѣшая. Одинъ пастухъ идетъ влюбяся съ мыслью сей, Что близко видѣлся съ возлюбленной своей, И отъ нея имѣлъ въ тотъ день пріятство ново; Другой любовное къ себѣ услышалъ слово. Тотъ полонъ радости цвѣтокъ съ собой несетъ, Пріявъ изъ рукъ любви, котора кровь сосетъ: И порученный сей подарокъ съ нѣжнымъ взглядомъ Начавшейся любви хранитъ себѣ закладомъ. Иной размолвився съ любезной передъ симъ, За то что медлила поцѣловаться съ нимъ, Гуляя въ вечеру съ любезной помирился: И что любовной стонъ въ веселье претворился, Ликуетъ прежнюю возобновивъ прнязнь, И поцѣлуями, въ отмщенье дѣлалъ казнь. Альцинъ, единъ Альципъ идетъ ко стаду смутенъ; Мучитель жаръ любви Альципу всеминутенъ. Отсталъ отъ пастуховъ нещастный ото всѣхъ: Какъ сонный въ лугъ идетъ единый безъ утѣхъ. Еще не вышелъ онъ изъ рощи совершенно, Онъ Видитъ предъ собой, кѣмъ сердце сокрушенно. Она шла медленно, чтобъ онъ ее догналъ; Хотя пастухъ ея намѣренья не зналъ. Одна въ умахъ ихъ мысль, страсть равна ихъ тревожитъ, Уединеніе въ обѣихъ пламя множитъ. Я мнила, говоритъ, тревожася ему, Что ужъ пришелъ давно ты къ стаду своему, И что отъ всѣхъ лишъ я отстала здѣсь едина. Онъ ей отвѣтствовалъ: моя цѣла скотина. Наестся въ цѣлости и безъ меня она; Она съ рукъ на руки Менальку отдана. Мой скотъ теперь уже въ покоѣ пребываетъ, На мягкой онъ травѣ лежа не унываетъ: Лишъ я спокойствія нигдѣ не нахожу, Любя тебя изъ мукъ на муки отхожу. Она не мыслила Альцина ненавидѣть; И говоритъ ему: хочу тебя я видѣть: Мнѣ скотъ твой будетъ милъ какъ собственный мой скотъ: Какъ станешь ты гонять овецъ на токи водъ, Я буду при тебѣ и тамо не отступно: И станемъ о стадахъ своихъ печися купно: Не буду безъ тебя Альцинъ ни ѣсть ни пить, Не стану и подъ тѣнь деревъ одна ходить: Цвѣтовъ не буду рвать руками я своими, Брать стану отъ тебя, и украшаться ими. Не съѣмъ сама, сыскавъ я перваго плода, И буду приносить тебѣ его всегда. Пѣть пѣсни стану тѣ которы ты мнѣ сложишь. Тебѣ свои дамъ пѣть, коль ихъ не уничтожить. Лишъ только цѣловать себя тебѣ пречу; Сей поступи стыжусь, любиться не хочу. Пастухъ отвѣтствовалъ, я въ томъ не малодушенъ. И буду дарагой пастушкѣ я послушенъ. Не стану я тебя упорной называть: Отъ нынѣ буду я Клеону цѣловать: Она упорности своей не повторила, И закраснѣвшися Альцину говорила Пришло теперь сказать привѣтны рѣчи вновь, Цѣлуй меня, вдаюсь со всѣмъ тебѣ въ любовь: Какъ я была строга, прошли минуты оны: Лишъ только никогда не поцѣлуй Клеоны!
Услаждение зимнего вечера
Александр Востоков
Изолью ли на бумагу То, что чувствует мой дух! Я блажен неизъяснимо, О мой милый друг! Здесь под вечерок беспечно Я раскинувшись сидел, Ясным оком и довольным Пред себя глядел. Вкруг меня природа вянет, А во мне цветет она; Для других зима настанет, Для меня весна! Грудь моя свободно дышит, Чувством здравия горю… И небесное явленье Пред собою зрю: Белым платьем стан окинув, Легкой поступью пришла, И овал лица прекрасный Видеть мне дала. О, гармония какая В редкий сей ансамбль влита! Сладкая улыбка кроет Розовы уста, Из которых я услышал: ‘Здравствуй, милый мой пиит! Знать ты с музою в беседе, Что твой весел вид.’ О Филлида! я в восторге, Я теперь совсем пиит, Ибо Грация и Муза Предо мной стоит!
К Е.А. Кильштетовой (Я виноват, Елена! Перед вами)
Антон Антонович Дельвиг
Я виноват, Елена! перед вами, Так виноват, что с вашими глазами Не знаю, как и встретится моим! А знаете ль, как это больно им? Ах, для меня на свете все постыло, Коль не глядеть на то, что сердцу мило, Коль свежих уст улыбку не поймать, Мелькнувшую по вспыхнувшим ланитам, И грудь под дымкою не наблюдать, Какую бы, скажу назло пиитам, Дай бог иметь и греческим харитам. Подумайте ж, как трудно мне лишать Свои глаза тех сладостных мгновений, Когда б они на вас могли взирать И ваших ждать, как божьих, повелений. А как велеть медлительной руке Все уписать на памятном листке, О чем всегда я мыслю и мечтаю, Что сам себе за тайну поверяю! Нет, не могу, Елена! Пусть иной Вас назовет богинею весной, Иль Душенькой, или самой Венерой; Пускай он, слух обворожая наш, Опишет вас прекрасной, страстной мерой! И сей портрет не будет верно ваш! Вы на богинь не схожи, не жалейте! Тщеславия пустого не имейте Похожей быть на мрамор! Фидий сам Признался бы, что он подобной вам Обязан был прелестным идеалом Своих богинь. Их вера покрывалом Задернула и освятил обман, И окружен чернью истукан. И, может быть, виновница их славы Ходила тож просить богинь забавы, Чтобы всегда был Фидий верен ей. Тебя ль забыть! Ты красоте своей, А не мольбе обязана, гречанка. И милая, младая россиянка Захочет ли, чтоб кто ее сравнил, И в похвалу, с ее изображеньем? Куда бы я попал с таким сравненьем? Нет, хорошо, что вас я не хвалил!
Филида с каждою зимою…
Евгений Абрамович Боратынский
Филида с каждою зимою, Зимою новою своей, Пугает большей наготою Своих старушечьих плечей. И, Афродита гробовая, Подходит, словно к ложу сна, За ризой ризу опуская, К одру последнему она.
Благодарность Фелице
Гавриил Романович Державин
Предшественница дня златого, Весення утрення заря, Когда из понта голубого Ведет к нам звездного царя, Румяный взор свой осклабляет На чела гор, на лоно вод, Багряным златом покрывает Поля, леса и неба свод. Крылаты кони по эфиру Летят и рассекают мрак, Любезное светило миру Пресветлый свой возносит зрак; Бегут толпами тени черны. Какое зрелище очам! Там блещет брег в реке зеленый, Там светят перлы по лугам. Там степи, как моря, струятся, Седым волнуясь ковылем; Там тучи журавлей стадятся, Волторн с высот пуская гром; Там небо всюду лучезарно Янтарным пламенем блестит,- Мое так сердце благодарно К тебе усердием горит. К тебе усердием, Фелица, О кроткий ангел во плоти! Которой разум и десница Нам кажут к счастию пути. Когда тебе в нелицемерном Угодна слоге простота, Внемли,- но в чувствии безмерном Мои безмолвствуют уста. Когда поверх струистой влаги Благоприятный дунет ветр, Попутны вострепещут флаги И ляжет между водных недр За кораблем сребро грядою,- Тогда испустят глас пловцы И с восхищенною душою Вселенной полетят в концы. Когда небесный возгорится В пиите огнь, он будет петь; Когда от бремя дел случится И мне свободный час иметь, Я праздности оставлю узы, Игры, беседы, суеты, Тогда ко мне приидут музы, И лирой возгласишься ты.
Песенка Филины («Mignon», A. Thomas)
Игорь Северянин
Лаэрт, Лаэрт, мой милый, Возлюбленный Лаэрт! Сейчас я получила Сиреневый конверт. Чего вы рот раскрыли, Как стофранковый клерк? Дает нам снова крылья Барон фон-Роэенберг! Зовет нас на гастроли В свой замок на концерт. Вы, право, точно кролик, Любимый мой Лаэрт! Послушайте, мой шельма, Покрасьте свой парик. Пускай зовет Вильгельма Капризный Фредерик. Ах, ужин за спектаклем На сто один куверт… Как весел он! — не так ли, Мой преданный Лаэрт?..
Сильфида
Николай Михайлович Карамзин
Плавай, Сильфида, в весеннем эфире! С розы на розу в весельи летай! С нежного мирта в кристальный источник На испещренный свой образ взирай! Май твоей жизни да будет весь ясен! Пчелка тебя никогда не пугай, Там, где пиешь ты свой сладостный нектар, Птица Цитерина мимо лети! В Оркус низыдя, Сильфида, покойся Кротко в Платоновом вечном венке! Он возвещал утешение смертным, Псише свободу, подобно тебе.
М.Н. Дириной (Не в первый раз мой добрый гений)
Николай Языков
Не в первый раз мой добрый гений Кидает суетную лень, Словами дара песнопений Спеша приветствовать ваш день; Не в первый раз восторгом блещет Сей дар, покорствующий вам, И сердце сладостно трепещет, Свободным тесное мечтам. Всегда вы мило принимали Мои приветы — и живей, Смелее, краше ликовали Надежды юности моей. И ныне вами пробужденный, Я вам по прежнему несу: Мою любовь, мою красу — Стихи Камены откровенной. Но что же петь моим стихам На праздник вашего рожденья? Молить ли руку провиденья, Да покровительствует вам? И воссылаю к небесам Благочестивые моленья: Желать ли, да украсят вас И ум, и прелесть, и наука; Да вас пленяет сладость звука И стихотворческий Парнас? Да процветают ваши годы Под кровом милой тишины, Как мир божественной свободы, Как поле радостной весны? И я желаю, но едва ли Я не наскучу небесам, Моля, чтоб вам они послали Уже дарованное вам?
К Филалету
Василий Андреевич Жуковский
ПосланиеГде ты, далекий друг? Когда прервем разлуку? Когда прострешь ко мне ласкающую руку? Когда мне встретить твой душе понятный взгляд И сердцем отвечать на дружбы глас священный?.. Где вы, дни радостей? Придешь ли ты назад, О время прежнее, о время незабвенно? Или веселие навеки отцвело И счастие мое с протекшим протекло?.. Как часто о часах минувших я мечтаю! Но чаще с сладостью конец воображаю, Конец всему — души покой, Конец желаниям, конец воспоминаньям, Конец борению и с жизнью и с собой… Ах! время, Филалет, свершиться ожиданьям. Не знаю… но, мой друг, кончины сладкий Моей любимою мечтою становится; Унылость тихая в душе моей хранится; Во всем внимаю я знакомый смерти глас. Зовет меня… зовет… куда зовет?.. не знаю; Но я зовущему с волнением внимаю; Я сердцем сопряжен с сей тайною страной, Куда нас всех влачит судьба неодолима; Томящейся душе невидимая зрима — Повсюду вестники могилы предо мной. Смотрю ли, как заря с закатом угасает,- Так, мнится, юноша цветущий исчезает; Внимаю ли рогам пастушьим за горой, Иль ветра горного в дубраве трепетанью, Иль тихому ручья в кустарнике журчанью Смотрю ль в туманну даль вечернею порой, К клавиру ль преклонясь, гармонии внимаю — Во всем печальных дней конец воображаю Иль предвещание в унынии моем? Или судил мне рок в весенни жизни годы, Сокрывшись в мраке гробовом Покинуть и поля, и отческие воды, И мир, где жизнь моя бесплодно расцвела? Скажу ль?.. Мне ужасов могила не являет; И сердце с горестным желаньем ожидает, Чтоб промысла рука обратно то взяла, Чем я безрадостно в сем мире бременился, Ту жизнь, в которой я столь мало насладился, Которую давно надежда не златит. К младенчеству ль душа прискорбная летит, Считаю ль радости минувшего — как мало! Нет! счастье к бытию меня не приучало; Мой юношеский цвет без запаха отцвел. Едва в душе своей для дружбы я созрел — И что же!.. предо мной увядшего могила; Душа, не воспылав, свой пламень угасила. Любовь… но я в любви нашел одну мечту, Безумца тяжкий сон, тоску без разделенья И невозвратное надежд уничтоженье. Иссякшия души наполню ль пустоту? Какое счастие мне в будущем известно? Грядущее для нас протекшим лишь прелестно. Мой друг, о нежный друг, когда нам не дано В сем мире жить для тех, кем жизнь для нас священна, Кем добродетель нам и слава драгоценна, Почто ж, увы! почто судьбой запрещено За счастье их отдать нам жизнь сию бесплодну? Почто (дерзну ль спросить?) отъял у нас творец Им жертвовать собой свободу превосходну? С каким бы торжеством я встретил мой конец, Когда б всех благ земных, всей жизни приношеньем Я мог — о сладкий сон!- той счастье искупить, С кем жребий не судил мне жизнь мою делить!.. Когда б стократными и скорбью и мученьем За каждый миг ее блаженства я платил: Тогда б, мой друг, я рай в сем мире находил И дня, как дара, ждал, к страданью пробуждаясь; Тогда, надеждою отрадною питаясь, Что каждый жизни миг погибшия моей Есть жертва тайная для блага милых дней, Я б смерти звать не смел, страшился бы могилы. О незабвенная, друг милый, вечно милый! Почто, повергнувшись в слезах к твоим ногам, Почто, лобзая их горящими устами, От сердца не могу воскликнуть к небесам: «Все в жертву за нее! вся жизнь моя пред вами!» Почто и небеса не могут внять мольбам? О, безрассудного напрасное моленье! Где тот, кому дано святое наслажденье За милых слезы лить, страдать и погибать? Ах, если б мы могли в сей области изгнанья Столь восхитительно презренну жизнь кончать Кто б небо оскорбил безумием роптанья!
Другие стихи этого автора
Всего: 166Весёлый час
Николай Михайлович Карамзин
Братья, рюмки наливайте! Лейся через край вино! Всё до капли выпивайте! Осушайте в рюмках дно! Мы живем в печальном мире; Всякий горе испытал, В бедном рубище, в порфире, — Но и радость бог нам дал. Он вино нам дал на радость, Говорит святой мудрец: Старец в нем находит младость, Бедный — горестям конец. Кто всё плачет, всё вздыхает, Вечно смотрит сентябрем, — Тот науки жить не знает И не видит света днем. Всё печальное забудем, Что смущало в жизни нас; Петь и радоваться будем В сей приятный, сладкий час! Да светлеет сердце наше, Да сияет в нем покой, Как вино сияет в чаше, Осребряемо луной!
Ответ моему приятелю
Николай Михайлович Карамзин
[I]Ответ моему приятелю, который хотел, чтобы я написал похвальную оду великой Екатерине.[/I] Мне ли славить тихой лирой Ту, которая порфирой Скоро весь обнимет свет? Лишь безумец зажигает Свечку там, где Феб сияет. Бедный чижик не дерзнет Петь гремящей Зевса славы: Он любовь одну поет; С нею в рощице живет. Блеск Российския державы Очи бренные слепит: Там на первом в свете троне, В лучезарнейшей короне Мать отечества сидит, Правит царств земных судьбами, Правит миром и сердцами, Скиптром счастие дарит, Взором бури укрощает, Словом милость изливает И улыбкой всё живит. Что богине наши оды? Что Великой песнь моя? Ей певцы — ее народы, Похвала — дела ея; Им дивяся, умолкаю И хвалить позабываю.
Смерть Орфеева
Николай Михайлович Карамзин
Нимфы, плачьте! Нет Орфея!.. Ветр унылый, тихо вея, Нам вещает: «Нет его!» Ярость фурий исступленных, Гнусной страстью воспаленных, Прекратила жизнь того, Кто пленял своей игрою Кровожаждущих зверей, Гармонической струною Трогал сердце лютых грей И для нежной Эвридики В Тартар мрачный нисходил. Ах, стенайте! – берег дикий Прах его в себя вместил. Сиротеющая лира От дыхания зефира Звук печальный издает: «Нет певца! Орфея нет!» Эхо повторяет: нет! Над могилою священной, Мягким дерном покровенной, Филомела слезы льет.
Тацит
Николай Михайлович Карамзин
Тацит велик; но Рим, описанный Тацитом, Достоин ли пера его? В сем Риме, некогда геройством знаменитом, Кроме убийц и жертв не вижу ничего, Жалеть об нём не должно: Он стоил лютых бед несчастья своего, Терпя, чего терпеть без подлости не можно!
К бедному поэту
Николай Михайлович Карамзин
Престань, мой друг, поэт унылый, Роптать на скудный жребий свой И знай, что бедность и покой Ещё быть могут сердцу милы. Фортуна-мачеха тебя, За что-то очень невзлюбя, Пустой сумою наградила И в мир с клюкою отпустила; Но истинно родная мать, Природа, любит награждать Несчастных пасынков Фортуны: Даёт им ум, сердечный жар, Искусство петь, чудесный дар Вливать огонь в златые струны, Сердца гармонией пленять. Ты сей бесценный дар имеешь; Стихами чистыми умеешь Любовь и дружбу прославлять; Как птичка, в белом свете волен, Не знаешь клетки, ни оков – Чего же больше? будь доволен; Вздыхать, роптать есть страсть глупцов. Взгляни на солнце, свод небесный, На свежий луг, для глаз прелестный; Смотри на быструю реку, Летящую с сребристой пеной По светло-желтому песку; Смотри на лес густой, зеленый И слушай песни соловья: Поэт! Натура вся твоя. В её любезном сердцу лоне Ты царь на велелепном троне. Оставь другим носить венец: Гордися, нежных чувств певец, Венком, из нежных роз сплетенным, Тобой от граций полученным! Тебе никто не хочет льстить: Что нужды? кто в душе спокоен, Кто истинной хвалы достоин, Тому не скучно век прожить Без шума, без льстецов коварных. Не можешь ты чинов давать, Но можешь зернами питать Семейство птичек благодарных; Они хвалу тебе споют Гораздо лучше стиходеев, Тиранов слуха, лже-Орфеев, Которых музы в одах лгут Нескладно-пышными словами. Мой друг! существенность бедна: Играй в душе своей мечтами, Иначе будет жизнь скучна. Не Крез с мешками, сундуками Здесь может веселее жить, Но тот, кто в бедности умеет Себя богатством веселить; Кто дар воображать имеет В кармане тысячу рублей, Копейки в доме не имея. Поэт есть хитрый чародей: Его живая мысль, как фея, Творит красавиц из цветка; На сосне розы производит, В крапиве нежный мирт находит И строит замки из песка. Лукуллы в неге утонченной Напрасно вкус свой притупленный Хотят чем новым усладить. Сатрап с Лаисою зевает; Платок ей бросив, засыпает; Их жребий: дни считать, не жить; Душа их в роскоши истлела, Подобно камню онемела Для чувства радостей земных. Избыток благ и наслажденья Есть хладный гроб воображенья; В мечтах, в желаниях своих Мы только счастливы бываем; Надежда – золото для нас, Призрак любезнейший для глаз, В котором счастье лобызаем. Не сытому хвалить обед, За коим нимфы, Ганимед Гостям амврозию разносят, И не в объятиях Лизет Певцы красавиц превозносят; Всё лучше кажется вдали. Сухими фигами питаясь, Но в мыслях царски наслаждаясь Дарами моря и земли, Зови к себе в стихах игривых Друзей любезных и счастливых На сладкий и роскошный пир; Сбери красоток несравненных, Веселым чувством оживленных; Вели им с нежным звуком лир Петь в громком и приятном хоре, Летать, подобно Терпсихоре, При плеске радостных гостей И милой ласкою своей, Умильным, сладострастным взором, Немым, но внятным разговором Сердца к тому приготовлять, Чего… в стихах нельзя сказать. Или, подобно Дон-Кишоту, Имея к рыцарству охоту, В шишак и панцирь нарядись, На борзого коня садись, Ищи опасных приключений, Волшебных замков и сражений, Чтоб добрым принцам помогать Принцесс от уз освобождать. Или, Платонов воскрешая И с ними ум свой изощряя, Закон республикам давай И землю в небо превращай. Или… но как всё то исчислить, Что может стихотворец мыслить В укромной хижинке своей? Мудрец, который знал людей, Сказал, что мир стоит обманом; Мы все, мой друг, лжецы: Простые люди, мудрецы; Непроницаемым туманом Покрыта истина для нас. Кто может вымышлять приятно, Стихами, прозой, – в добрый час! Лишь только б было вероятно. Что есть поэт? искусный лжец: Ему и слава и венец!
Граф Гваринос
Николай Михайлович Карамзин
I]Древняя гишпанская историческая песня[/I] Худо, худо, ах, французы, В Ронцевале было вам! Карл Великий там лишился Лучших рыцарей своих. И Гваринос был поиман Многим множеством врагов; Адмирала вдруг пленили Семь арабских королей. Семь раз жеребей бросают О Гвариносе цари; Семь раз сряду достается Марлотесу он на часть. Марлотесу он дороже Всей Аравии большой. «Ты послушай, что я молвлю, О Гваринос! — он сказал, — Ради Аллы, храбрый воин, Нашу веру приими! Всё возьми, чего захочешь, Что приглянется тебе. Дочерей моих обеих Я Гвариносу отдам; На любой из них женися, А другую так возьми, Чтоб Гвариносу служила, Мыла, шила на него. Всю Аравию приданым Я за дочерью отдам». Тут Гваринос слово молвил; Марлотесу он сказал: «Сохрани господь небесный И Мария, мать его, Чтоб Гваринос, христианин, Магомету послужил! Ах! во Франции невеста Дорогая ждет меня!» Марлотес, пришедши в ярость, Грозным голосом сказал: «Вмиг Гвариноса окуйте, Нечестивого раба; И в темницу преисподню Засадите вы его. Пусть гниет там понемногу, И умрет, как бедный червь! Цепи тяжки, в семь сот фунтов, Возложите на него, От плеча до самой шпоры». — Страшен в гневе Марлотес! «А когда настанет праздник, Пасха, Святки, Духов день, В кровь его тогда секите Пред глазами всех людей» .Дни проходят, дни приходят, И настал Иванов день; Христиане и арабы Вместе празднуют его. Христиане сыплют галгант;* Мирты мечет всякий мавр.** В почесть празднику заводит Разны игры Марлотес. Он высоко цель поставил, Чтоб попасть в нее копьем. Все свои бросают копья, Все арабы метят в цель. Ах, напрасно! нет удачи! Цель для слабых высока. Марлотес велел во гневе Чрез герольда объявить: «Детям груди не сосати, А большим не пить, не есть, Если цели сей на землю Кто из мавров не сшибет!» И Гваринос шум услышал В той темнице, где сидел. «Мать святая, чиста дева! Что за день такой пришел? Не король ли ныне вздумал Выдать замуж дочь свою? Не меня ли сечь жестоко Час презлой теперь настал?» Страж темничный то подслушал. «О Гваринос! свадьбы нет; Ныне сечь тебя не будут; Трубный звук не то гласит… Ныне праздник Иоаннов; Все арабы в торжестве. Всем арабам на забаву Марлотес поставил цель. Все арабы копья мечут, Но не могут в цель попасть; Почему король во гневе Чрез герольда объявил: «Пить и есть никто не может, Буде цели не сшибут». Тут Гваринос встрепенулся; Слово молвил он сие: «Дайте мне коня и сбрую, С коей Карлу я служил; Дайте мне копье булатно, Коим я врагов разил. Цель тотчас сшибу на землю, Сколь она ни высока. Если ж я сказал неправду, Жизнь моя у вас в руках». «Как! — на то тюремщик молвил, — Ты семь лет в тюрьме сидел, Где другие больше года Не могли никак прожить; И еще ты думать можешь, Что сшибешь на землю цель? — Я пойду сказать инфанту, Что теперь ты говорил». Скоро, скоро поспешает Страж темничный к королю; Приближается к инфанту И приносит весть ему: «Знай: Гваринос христианин, Что в тюрьме семь лет сидит, Хочет цель сшибить на землю, Если дашь ему коня». Марлотес, сие услышав, За Гвариносом послал; Царь не думал, чтоб Гваринос Мог еще конем владеть. Он велел принесть всю сбрую И коня его сыскать. Сбруя ржавчиной покрыта, Конь возил семь лет песок. «Ну, ступай! — сказал с насмешкой Марлотес, арабский царь.- Покажи нам, храбрый воин, Как сильна рука твоя!» Так, как буря разъяренна, К цели мчится сей герой; Мечет он копье булатно — На земле вдруг цель лежит. Все арабы взволновались, Мечут копья все в него; Но Гваринос, воин смелый, Храбро их мечом сечет. Солнца свет почти затмился От великого числа Тех, которые стремились На Гвариноса все вдруг. Но Гваринос их рассеял И до Франции достиг. Где все рыцари и дамы С честью приняли его. [ЛИНИЯ* Индейское растение. (Прим. автора.) * В день св. Иоанна гишпанцы усыпали улицы галгантом и митрами. (Прим. автора.)[/I]
Выздоровление
Николай Михайлович Карамзин
Нежная матерь Природа! Слава тебе! Снова твой сын оживает! Слава тебе! Сумрачны дни мои были. Каждая ночь Медленным годом казалась Бедному мне. Желчию облито было Все для меня; Скука, уныние, горесть Жили в душе. Черная кровь возмущала Ночи мои Грозными, страшными снами, Адской мечтой. Томное сердце вздыхало Ночью и днем. Тронули матерь Природу Вздохи мои. Перст ее, к сердцу коснувшись, Кровь разжидил; Взор ее светлый рассеял Мрачность души. Все для меня обновилось; Всем веселюсь: Солнцем, зарею, звездами, Ясной луной. Сон мой приятен и кроток; Солнечный луч Снова меня призывает К радости дня.
К милости
Николай Михайлович Карамзин
Что может быть тебя святее, О Милость, дщерь благих небес? Что краше в мире, что милее? Кто может без сердечных слез, Без радости и восхищенья, Без сладкого в крови волненья Взирать на прелести твои? Какая ночь не озарится От солнечных твоих очей? Какой мятеж не укротится Одной улыбкою твоей? Речешь — и громы онемеют; Где ступишь, там цветы алеют И с неба льется благодать. Любовь твои стопы лобзает И нежной Матерью зовет; Любовь тебя на трон венчает И скиптр в десницу подает. Текут, текут земные роды, Как с гор высоких быстры воды, Под сень державы твоея. Блажен, блажен народ, живущий В пространной области твоей! Блажен певец, тебя поющий В жару, в огне души своей! Доколе Милостию будешь, Доколе права не забудешь, С которым человек рожден; Доколе гражданин довольный Без страха может засыпать И дети — подданные вольны По мыслям жизнь располагать, Везде Природой наслаждаться, Везде наукой украшаться И славить прелести твои; Доколе злоба, дщерь Тифона, Пребудет в мрак удалена От светло-золотого трона; Доколе правда не страшна И чистый сердцем не боится В своих желаниях открыться Тебе, владычице души; Доколе всем даешь свободу И света не темнишь в умах; Пока доверенность к народу Видна во всех твоих делах,— Дотоле будешь свято чтима, От подданных боготворима И славима из рода в род. Спокойствие твоей державы Ничто не может возмутить; Для чад твоих нет большей славы, Как верность к Матери хранить. Там трон вовек не потрясется, Где он любовию брежется И где на троне — ты сидишь.
Предмет моей любви
Николай Михайлович Карамзин
Законы осуждают Предмет моей любви; Но кто, о сердце, может Противиться тебе? Какой закон святее Твоих врожденных чувств? Какая власть сильнее Любви и красоты? Люблю — любить ввек буду. Кляните страсть мою, Безжалостные души, Жестокие сердца! Священная Природа! Твой нежный друг и сын Невинен пред тобою. Ты сердце мне дала; Твои дары благие Украсили ее,- Природа! ты хотела, Чтоб Лилу я любил! Твой гром гремел над нами, Но нас не поражал, Когда мы наслаждались В объятиях любви. О Борнгольм, милый Борнгольм! К тебе душа моя Стремится беспрестанно; Но тщетно слезы лью, Томлюся и вздыхаю! Навек я удален Родительскою клятвой От берегов твоих! Еще ли ты, о Лила, Живешь в тоске своей? Или в волнах шумящих Скончала злую жизнь? Явися мне, явися, Любезнейшая тень! Я сам в волнах шумящих С тобою погребусь.
Меланхолия
Николай Михайлович Карамзин
[I]Подражание Жаку Делилю[/I] Страсть нежных, кротких душ, судьбою угнетенных, Несчастных счастие и сладость огорченных! О Меланхолия! ты им милее всех Искусственных забав и ветреных утех. Сравнится ль что-нибудь с твоею красотою, С твоей улыбкою и с тихою слезою? Ты первый скорби врач, ты первый сердца друг: Тебе оно свои печали поверяет; Но, утешаясь, их еще не забывает. Когда, освободясь от ига тяжких мук, Несчастный отдохнет в душе своей унылой, С любовию ему ты руку подаешь И лучше радости, для горестных немилой, Ласкаешься к нему и в грудь отраду льешь С печальной кротостью и с видом умиленья. О Меланхолия! нежнейший перелив От скорби и тоски к утехам наслажденья! Веселья нет еще, и нет уже мученья; Отчаянье прошло… Но слезы осушив, Ты радостно на свет взглянуть еще не смеешь И матери своей, печали, вид имеешь. Бежишь, скрываешься от блеска и людей, И сумерки тебе милее ясных дней. Безмолвие любя, ты слушаешь унылый Шум листьев, горных вод, шум ветров и морей. Тебе приятен лес, тебе пустыни милы; В уединении ты более с собой. Природа мрачная твой нежный взор пленяет: Она как будто бы печалится с тобой. Когда светило дня на небе угасает, В задумчивости ты взираешь на него. Не шумныя весны любезная веселость, Не лета пышного роскошный блеск и зрелость Для грусти твоея приятнее всего, Но осень бледная, когда, изнемогая И томною рукой венок свой обрывая, Она кончины ждет. Пусть веселится свет И счастье грубое в рассеянии новом Старается найти: тебе в нем нужды нет; Ты счастлива мечтой, одною мыслью — словом! Там музыка гремит, в огнях пылает дом; Блистают красотой, алмазами, умом: Там пиршество… но ты не видишь, не внимаешь И голову свою на руку опускаешь; Веселие твое — задумавшись, молчать И на прошедшее взор нежный обращать.
К соловью
Николай Михайлович Карамзин
Пой во мраке тихой рощи, Нежный, кроткий соловей! Пой при свете лунной нощи! Глас твой мил душе моей. Но почто ж рекой катятся Слезы из моих очей, Чувства ноют и томятся От гармонии твоей? Ах! я вспомнил незабвенных, В недрах хладныя земли Хищной смертью заключенных; Их могилы заросли Все высокою травою. Я остался сиротою… Я остался в горе жить, Тосковать и слезы лить!.. С кем теперь мне наслаждаться Нежной песнию твоей? С кем Природой утешаться? Все печально без друзей! С ними дух наш умирает, Радость жизни отлетает; Сердцу скучно одному — Свет пустыня, мрак ему. Скоро ль песнию своею, О любезный соловей, Над могилою моею Будешь ты пленять людей?
Осень
Николай Михайлович Карамзин
Веют осенние ветры В мрачной дубраве; С шумом на землю валятся Желтые листья. Поле и сад опустели; Сетуют холмы; Пение в рощах умолкло — Скрылися птички. Поздние гуси станицей К югу стремятся, Плавным полетом несяся В горних пределах. Вьются седые туманы В тихой долине; С дымом в деревне мешаясь, К небу восходят. Странник, стоящий на холме, Взором унылым Смотрит на бледную осень, Томно вздыхая. Странник печальный, утешься! Вянет природа Только на малое время; Все оживится, Все обновится весною; С гордой улыбкой Снова природа восстанет В брачной одежде. Смертный, ах! вянет навеки! Старец весною Чувствует хладную зиму Ветхия жизни.