Перейти к содержимому

Долина Иосафатова, или долина спокойствия

Николай Михайлович Карамзин

Долина, где судьбы рукою Хранится таинство сердец; Где странник, жаждущий покою, Его встречает наконец;

Где взор бывает вечно светел И сердце дремлет в тишине; Забот печальный вестник, петел, Не будит счастливых во сне;

Молчат и громы и бореи, Не слышен грозный рев зверей, И мило злобные цирцеи Не ставят нежности сетей;

Где хитрый бог, любящий слезы, Не мещет кипарисных стрел; Где нет змеи под цветом розы, Где счастья, истины предел!

Страна блаженная, святая! Когда, когда тебя найду И, мирный брег благословляя, Корабль в пристанище введу?

К тебе нередко приближаясь, Хочу ступить на брег… но вдруг, С отливом в море удаляясь, Бываю жертвой новых мук.

Ужель во мрачности тумана Мне ввек игралищем служить Шумящим ветрам океана, Без цели по волнам кружить?

Довольно я терпел, крушился, Гоняясь сердцем за мечтой; Любил, надеялся, страшился, — Ах! время мне вкусить покой!

Навек в груди угасни пламень! Пусть в ней живет единый хлад! Пусть сердце превратится в камень! Его чувствительность мне яд.

Страна блаженная, святая! Когда, когда тебя найду И, мирный брег благословляя, Корабль в пристанище введу?

Похожие по настроению

Как сладок первый день среди полей отчизны

Александр Одоевский

Как сладок первый день среди полей отчизны, На берегах излучистой Усьмы! Опять блеснул нам луч давно минувшей жизни И вывел нас из долгой скорбной тьмы… Мы ожили! Наш взор тонул в зеленом море Родных полей, и рощей, и холмов. Там горы тянутся, тут в живописном споре С лазурью струй сень пышная лесов. Усьма то скроется в лесу, то вновь проглянет, Одета, как невеста, в блеск небес, В объятья кинется, а там опять обманет Склоненный к ней, в нее влюбленный лес. Тут как дитя шалит: то с мельницей играет И резвится, как белка с колесом, То остров срядит и, его объемля, засыпает, Как мысль любви, застигнутая сном; И сладкий сон ее сияет небесами, Всей прелестью осенних ясных дней, Пока она опять разгульными струями Не побежит вдоль рощей и полей. И может ли что быть милее и привольней Обзора мирного приятных этих мест, Где издали блестит на белой колокольне, Манит, как жизни цель, отрадный спасов крест?

Кто видел край, где роскошью природы…

Александр Сергеевич Пушкин

Кто видел край, где роскошью природы Оживлены дубравы и луга, Где весело шумят и блещут воды И мирные ласкают берега, Где на холмы под лавровые своды Не смеют лечь угрюмые снега? Скажите мне: кто видел край прелестный, Где я любил, изгнанник неизвестный? Златой предел! любимый край Эльвины, К тебе летят желания мои! Я помню скал прибрежные стремнины, Я помню вод веселые струи, И тень, и шум, и красные долины, Где в тишине простых татар семьи Среди забот и с дружбою взаимной Под кровлею живут гостеприимной. Все живо там, все там очей отрада, Сады татар, селенья, города; Отражена волнами скал громада, В морской дали теряются суда, Янтарь висит на лозах винограда; В лугах шумят бродящие стада... И зрит пловец — могила Митридата Озарена сиянием заката. И там, где мирт шумит над падшей урной, Увижу ль вновь сквозь темные леса И своды скал, и моря блеск лазурный, И ясные, как радость, небеса? Утихнет ли волненье жизни бурной? Минувших лет воскреснет ли краса? Приду ли вновь под сладостные тени Душой уснуть на лоне мирной лени?

Восторг желаний

Александр Востоков

Предметы сердца моего, Спокойствие, досуг бесценный! Когда-то обыму я вас? Когда дадут мне люди время Душе моей сказаться дома И отдохнуть от всех забот? Когда опять я не с чужими Найду себя — златую лиру, Венчанну розами, настрою И воспою природу, Бога, И мир, и дружбу, и любовь? Ах, долго я служил тщете, Пустым обязанностям в жертву Младые годы приносил! Нет, нет! — теперь уж иго свергну. Надмеру долго угнетало Оно мой дух, который алчет Свободы! — о, восстану я! Направлю бег мой к истой цели, И презрю низких тварей цель. Так, презрю все! — но кто меня Обуздывает? — кто дерзает Восторгу отсекать крыле?.. Не ты ль, судьба неумолима! Не ты ли?.. Ах, и так мне снова Тщеты несносной быть рабом!! Спокойствие, досуг бесценный! Когда-то обыму я вас? Когда дадут мне люди время Душе моей сказаться дома И отдохнуть от всех забот?

Колеблются стебли зеленой долины…

Константин Бальмонт

Колеблются стебли зеленой долины, Их красит цветов разноцветный убор. А справа и слева дымятся вершины, Дымятся вершины торжественных гор. Я бросил свой дом, он исчез за горами, Оставил навеки родную семью. Под Небом глубоким с его облаками, Меж гор многоснежных, в раздумьи стою. Я жду, чтобы брызнули краски рассвета, Чтоб легкий от гор удалился дымок. Но в сердце напрасно ищу я ответа, Где Запад и Север, где Юг и Восток. Я жду. Все воздушней оттенки Лазури. Над сонной долиной — немой полусвет. Бледнеют обрывки умолкнувшей бури. И вот загорается где-то рассвет. Блеснули цветы пробужденной долины. В небесном пространстве заискрился день. Но с левой горы, с недоступной вершины, Легла на меня исполинская тень. Я стал удаляться от тени угрюмой, Но тень, вырастая, скользила за мной. Долина блистала смеющейся думой, А я был преследуем тьмою ночной. И вспыхнул закат перламутрово-алый, За горы склонялся задумчивый день, До новой горы доходил я, усталый, И с правой горы опрокинулась тень. И тени слились. И заря догорела. И горы окутались в сумрак ночной. С вершины к вершине, протяжно, несмело, Пророчества духов неслись надо мной. Год написания: без даты

На Иматре

Константин Романов

IРевет и клокочет стремнина седая И хлещет о звонкий гранит, И влагу мятежную, в бездны свергая, Алмазною пылью дробит.На берег скалистый влечет меня снова. И любо, и страшно зараз: Душа замирает, не вымолвить слова, Не свесть очарованных глаз.И блеск, и шипенье, и брызги, и грохот, Иная краса каждый миг, И бешеный вопль, и неистовый хохот В победный сливаются клик.Весь ужаса полный, внимая, гляжу я,— И манит, и тянет к себе Пучина, где воды, свирепо бушуя, Кипят в вековечной борьбе.IIНад пенистой, бурной пучиной Стою на крутом берегу, Мятежной любуюсь стремниной И глаз оторвать не могу.Нависшими стиснут скалами, Клокочет поток и бурлит; Сшибаются волны с волнами, Дробясь о недвижный гранит.И рвутся, и мечутся воды Из камня гнетущих оков, И молит немолчно свободы Их вечный неистовый рев.О, если б занять этой силы, И твердости здесь почерпнуть, Чтоб смело свершать до могилы Неведомый жизненный путь;Чтоб с совестью чистой и ясной, С открытым и светлым челом Пробиться до цели прекрасной В бореньи с неправдой и злом.

Опять печалится над лугом

Михаил Исаковский

Опять печалится над лугом Печаль пастушьего рожка. И, словно гуси, друг за другом Плывут по небу облака.А я брожу неторопливо По этим памятным местам. Какого здесь ищу я дива, Чего я жду — не знаю сам.У этих сел, у этих речек, На тихих стежках полевых Друзей давнишних я не встречу И не дождусь своих родных.Одни ушли, свой дом покинув,— И где они и что нашли? Другим селибу в три аршина Неподалеку отвели…Какого ж здесь искать мне чуда, Моя родная сторона! Но я — твой сын, но я — отсюда, И здесь прошла моя весна.Прошла моя незолотая, Моя незвонкая прошла. И пусть она была такая,— Она такая мне мила.И мне вовеки будет дорог Край перелесков и полей, Где каждый дол и каждый взгорок Напоминают мне о ней.Пусть даже стерлись все приметы, Пусть не найти ее следа, И все ж меня дорога эта Зовет неведомо куда.

Берег

Николай Михайлович Карамзин

После бури и волненья, Всех опасностей пути, Мореходцам нет сомненья В пристань мирную войти. Пусть она и неизвестна! Пусть ее на карте нет! Мысль, надежда им прелестна Там избавиться от бед. Если ж взором открывают На брегу друзей, родных, О блаженство! восклицают И летят в объятья их. Жизнь! ты море и волненье! Смерть! ты пристань и покой! Будет там соединенье Разлученных здесь волной. Вижу, вижу… вы маните Нас к таинственным брегам!.. Тени милые! храните Место подле вас друзьям!

В сем месте море не лихо

Василий Тредиаковский

В сем месте море не лихо, Как бы самой малой поток. А пресладкий зефир тихо, Дыша от воды не высок, Чинит шум приятной весьма Во игрании с волнами. И можно сказать, что сама Там покоится с вещами Натура, дая всем покой. Премногие красят цветы Чрез себя прекрасный брег той. И хотя чрез многи леты, Но всегда не увядают; Розы, тюлипы, жасмины Благовонность испускают, Ольеты, также и крины. Правда, что нет во всем свете Сих цветов лучше и краше; Но в том месте в самом лете Не на них зрит око наше.

Загорье

Вячеслав Всеволодович

Здесь тихая душа затаена в дубравах И зыблет колыбель растительного сна, Льнет лаской золота к волне зеленой льна И ленью смольною в медвяных льется травах.И в грустную лазурь глядит, осветлена, И медлит день тонуть в сияющих расплавах, И медлит ворожить на дремлющих купавах Над отуманенной зеркальностью луна.Здесь дышится легко, и чается спокойно, И ясно грезится; и всё, что в быстрине Мятущейся мечты нестрого и нестройно.Трезвится, умирясь в душевной глубине, И, как молчальник-лес под лиственною схимой, Безмолвствует с душой земли моей родимой.

Успокойся?

Зинаида Николаевна Гиппиус

Своей рукою Вседержитель К спасенью хочет привести. И уготована обитель, И предназначены пути.Всё решено от Духа Свята, Он держит всех судеб ключи, Он всех спасет. Не трогай брата, Не убеждай… Оставь. Молчи. Но если всем своя дорога, И есть завет: не прекословь, — Зачем же нам, по воле Бога, Дана — бездейственно — Любовь?

Другие стихи этого автора

Всего: 166

Весёлый час

Николай Михайлович Карамзин

Братья, рюмки наливайте! Лейся через край вино! Всё до капли выпивайте! Осушайте в рюмках дно! Мы живем в печальном мире; Всякий горе испытал, В бедном рубище, в порфире, — Но и радость бог нам дал. Он вино нам дал на радость, Говорит святой мудрец: Старец в нем находит младость, Бедный — горестям конец. Кто всё плачет, всё вздыхает, Вечно смотрит сентябрем, — Тот науки жить не знает И не видит света днем. Всё печальное забудем, Что смущало в жизни нас; Петь и радоваться будем В сей приятный, сладкий час! Да светлеет сердце наше, Да сияет в нем покой, Как вино сияет в чаше, Осребряемо луной!

Ответ моему приятелю

Николай Михайлович Карамзин

[I]Ответ моему приятелю, который хотел, чтобы я написал похвальную оду великой Екатерине.[/I] Мне ли славить тихой лирой Ту, которая порфирой Скоро весь обнимет свет? Лишь безумец зажигает Свечку там, где Феб сияет. Бедный чижик не дерзнет Петь гремящей Зевса славы: Он любовь одну поет; С нею в рощице живет. Блеск Российския державы Очи бренные слепит: Там на первом в свете троне, В лучезарнейшей короне Мать отечества сидит, Правит царств земных судьбами, Правит миром и сердцами, Скиптром счастие дарит, Взором бури укрощает, Словом милость изливает И улыбкой всё живит. Что богине наши оды? Что Великой песнь моя? Ей певцы — ее народы, Похвала — дела ея; Им дивяся, умолкаю И хвалить позабываю.

Смерть Орфеева

Николай Михайлович Карамзин

Нимфы, плачьте! Нет Орфея!.. Ветр унылый, тихо вея, Нам вещает: «Нет его!» Ярость фурий исступленных, Гнусной страстью воспаленных, Прекратила жизнь того, Кто пленял своей игрою Кровожаждущих зверей, Гармонической струною Трогал сердце лютых грей И для нежной Эвридики В Тартар мрачный нисходил. Ах, стенайте! – берег дикий Прах его в себя вместил. Сиротеющая лира От дыхания зефира Звук печальный издает: «Нет певца! Орфея нет!» Эхо повторяет: нет! Над могилою священной, Мягким дерном покровенной, Филомела слезы льет.

Тацит

Николай Михайлович Карамзин

Тацит велик; но Рим, описанный Тацитом, Достоин ли пера его? В сем Риме, некогда геройством знаменитом, Кроме убийц и жертв не вижу ничего, Жалеть об нём не должно: Он стоил лютых бед несчастья своего, Терпя, чего терпеть без подлости не можно!

К бедному поэту

Николай Михайлович Карамзин

Престань, мой друг, поэт унылый, Роптать на скудный жребий свой И знай, что бедность и покой Ещё быть могут сердцу милы. Фортуна-мачеха тебя, За что-то очень невзлюбя, Пустой сумою наградила И в мир с клюкою отпустила; Но истинно родная мать, Природа, любит награждать Несчастных пасынков Фортуны: Даёт им ум, сердечный жар, Искусство петь, чудесный дар Вливать огонь в златые струны, Сердца гармонией пленять. Ты сей бесценный дар имеешь; Стихами чистыми умеешь Любовь и дружбу прославлять; Как птичка, в белом свете волен, Не знаешь клетки, ни оков – Чего же больше? будь доволен; Вздыхать, роптать есть страсть глупцов. Взгляни на солнце, свод небесный, На свежий луг, для глаз прелестный; Смотри на быструю реку, Летящую с сребристой пеной По светло-желтому песку; Смотри на лес густой, зеленый И слушай песни соловья: Поэт! Натура вся твоя. В её любезном сердцу лоне Ты царь на велелепном троне. Оставь другим носить венец: Гордися, нежных чувств певец, Венком, из нежных роз сплетенным, Тобой от граций полученным! Тебе никто не хочет льстить: Что нужды? кто в душе спокоен, Кто истинной хвалы достоин, Тому не скучно век прожить Без шума, без льстецов коварных. Не можешь ты чинов давать, Но можешь зернами питать Семейство птичек благодарных; Они хвалу тебе споют Гораздо лучше стиходеев, Тиранов слуха, лже-Орфеев, Которых музы в одах лгут Нескладно-пышными словами. Мой друг! существенность бедна: Играй в душе своей мечтами, Иначе будет жизнь скучна. Не Крез с мешками, сундуками Здесь может веселее жить, Но тот, кто в бедности умеет Себя богатством веселить; Кто дар воображать имеет В кармане тысячу рублей, Копейки в доме не имея. Поэт есть хитрый чародей: Его живая мысль, как фея, Творит красавиц из цветка; На сосне розы производит, В крапиве нежный мирт находит И строит замки из песка. Лукуллы в неге утонченной Напрасно вкус свой притупленный Хотят чем новым усладить. Сатрап с Лаисою зевает; Платок ей бросив, засыпает; Их жребий: дни считать, не жить; Душа их в роскоши истлела, Подобно камню онемела Для чувства радостей земных. Избыток благ и наслажденья Есть хладный гроб воображенья; В мечтах, в желаниях своих Мы только счастливы бываем; Надежда – золото для нас, Призрак любезнейший для глаз, В котором счастье лобызаем. Не сытому хвалить обед, За коим нимфы, Ганимед Гостям амврозию разносят, И не в объятиях Лизет Певцы красавиц превозносят; Всё лучше кажется вдали. Сухими фигами питаясь, Но в мыслях царски наслаждаясь Дарами моря и земли, Зови к себе в стихах игривых Друзей любезных и счастливых На сладкий и роскошный пир; Сбери красоток несравненных, Веселым чувством оживленных; Вели им с нежным звуком лир Петь в громком и приятном хоре, Летать, подобно Терпсихоре, При плеске радостных гостей И милой ласкою своей, Умильным, сладострастным взором, Немым, но внятным разговором Сердца к тому приготовлять, Чего… в стихах нельзя сказать. Или, подобно Дон-Кишоту, Имея к рыцарству охоту, В шишак и панцирь нарядись, На борзого коня садись, Ищи опасных приключений, Волшебных замков и сражений, Чтоб добрым принцам помогать Принцесс от уз освобождать. Или, Платонов воскрешая И с ними ум свой изощряя, Закон республикам давай И землю в небо превращай. Или… но как всё то исчислить, Что может стихотворец мыслить В укромной хижинке своей? Мудрец, который знал людей, Сказал, что мир стоит обманом; Мы все, мой друг, лжецы: Простые люди, мудрецы; Непроницаемым туманом Покрыта истина для нас. Кто может вымышлять приятно, Стихами, прозой, – в добрый час! Лишь только б было вероятно. Что есть поэт? искусный лжец: Ему и слава и венец!

Граф Гваринос

Николай Михайлович Карамзин

I]Древняя гишпанская историческая песня[/I] Худо, худо, ах, французы, В Ронцевале было вам! Карл Великий там лишился Лучших рыцарей своих. И Гваринос был поиман Многим множеством врагов; Адмирала вдруг пленили Семь арабских королей. Семь раз жеребей бросают О Гвариносе цари; Семь раз сряду достается Марлотесу он на часть. Марлотесу он дороже Всей Аравии большой. «Ты послушай, что я молвлю, О Гваринос! — он сказал, — Ради Аллы, храбрый воин, Нашу веру приими! Всё возьми, чего захочешь, Что приглянется тебе. Дочерей моих обеих Я Гвариносу отдам; На любой из них женися, А другую так возьми, Чтоб Гвариносу служила, Мыла, шила на него. Всю Аравию приданым Я за дочерью отдам». Тут Гваринос слово молвил; Марлотесу он сказал: «Сохрани господь небесный И Мария, мать его, Чтоб Гваринос, христианин, Магомету послужил! Ах! во Франции невеста Дорогая ждет меня!» Марлотес, пришедши в ярость, Грозным голосом сказал: «Вмиг Гвариноса окуйте, Нечестивого раба; И в темницу преисподню Засадите вы его. Пусть гниет там понемногу, И умрет, как бедный червь! Цепи тяжки, в семь сот фунтов, Возложите на него, От плеча до самой шпоры». — Страшен в гневе Марлотес! «А когда настанет праздник, Пасха, Святки, Духов день, В кровь его тогда секите Пред глазами всех людей» .Дни проходят, дни приходят, И настал Иванов день; Христиане и арабы Вместе празднуют его. Христиане сыплют галгант;* Мирты мечет всякий мавр.** В почесть празднику заводит Разны игры Марлотес. Он высоко цель поставил, Чтоб попасть в нее копьем. Все свои бросают копья, Все арабы метят в цель. Ах, напрасно! нет удачи! Цель для слабых высока. Марлотес велел во гневе Чрез герольда объявить: «Детям груди не сосати, А большим не пить, не есть, Если цели сей на землю Кто из мавров не сшибет!» И Гваринос шум услышал В той темнице, где сидел. «Мать святая, чиста дева! Что за день такой пришел? Не король ли ныне вздумал Выдать замуж дочь свою? Не меня ли сечь жестоко Час презлой теперь настал?» Страж темничный то подслушал. «О Гваринос! свадьбы нет; Ныне сечь тебя не будут; Трубный звук не то гласит… Ныне праздник Иоаннов; Все арабы в торжестве. Всем арабам на забаву Марлотес поставил цель. Все арабы копья мечут, Но не могут в цель попасть; Почему король во гневе Чрез герольда объявил: «Пить и есть никто не может, Буде цели не сшибут». Тут Гваринос встрепенулся; Слово молвил он сие: «Дайте мне коня и сбрую, С коей Карлу я служил; Дайте мне копье булатно, Коим я врагов разил. Цель тотчас сшибу на землю, Сколь она ни высока. Если ж я сказал неправду, Жизнь моя у вас в руках». «Как! — на то тюремщик молвил, — Ты семь лет в тюрьме сидел, Где другие больше года Не могли никак прожить; И еще ты думать можешь, Что сшибешь на землю цель? — Я пойду сказать инфанту, Что теперь ты говорил». Скоро, скоро поспешает Страж темничный к королю; Приближается к инфанту И приносит весть ему: «Знай: Гваринос христианин, Что в тюрьме семь лет сидит, Хочет цель сшибить на землю, Если дашь ему коня». Марлотес, сие услышав, За Гвариносом послал; Царь не думал, чтоб Гваринос Мог еще конем владеть. Он велел принесть всю сбрую И коня его сыскать. Сбруя ржавчиной покрыта, Конь возил семь лет песок. «Ну, ступай! — сказал с насмешкой Марлотес, арабский царь.- Покажи нам, храбрый воин, Как сильна рука твоя!» Так, как буря разъяренна, К цели мчится сей герой; Мечет он копье булатно — На земле вдруг цель лежит. Все арабы взволновались, Мечут копья все в него; Но Гваринос, воин смелый, Храбро их мечом сечет. Солнца свет почти затмился От великого числа Тех, которые стремились На Гвариноса все вдруг. Но Гваринос их рассеял И до Франции достиг. Где все рыцари и дамы С честью приняли его. [ЛИНИЯ* Индейское растение. (Прим. автора.) * В день св. Иоанна гишпанцы усыпали улицы галгантом и митрами. (Прим. автора.)[/I]

Выздоровление

Николай Михайлович Карамзин

Нежная матерь Природа! Слава тебе! Снова твой сын оживает! Слава тебе! Сумрачны дни мои были. Каждая ночь Медленным годом казалась Бедному мне. Желчию облито было Все для меня; Скука, уныние, горесть Жили в душе. Черная кровь возмущала Ночи мои Грозными, страшными снами, Адской мечтой. Томное сердце вздыхало Ночью и днем. Тронули матерь Природу Вздохи мои. Перст ее, к сердцу коснувшись, Кровь разжидил; Взор ее светлый рассеял Мрачность души. Все для меня обновилось; Всем веселюсь: Солнцем, зарею, звездами, Ясной луной. Сон мой приятен и кроток; Солнечный луч Снова меня призывает К радости дня.

К милости

Николай Михайлович Карамзин

Что может быть тебя святее, О Милость, дщерь благих небес? Что краше в мире, что милее? Кто может без сердечных слез, Без радости и восхищенья, Без сладкого в крови волненья Взирать на прелести твои? Какая ночь не озарится От солнечных твоих очей? Какой мятеж не укротится Одной улыбкою твоей? Речешь — и громы онемеют; Где ступишь, там цветы алеют И с неба льется благодать. Любовь твои стопы лобзает И нежной Матерью зовет; Любовь тебя на трон венчает И скиптр в десницу подает. Текут, текут земные роды, Как с гор высоких быстры воды, Под сень державы твоея. Блажен, блажен народ, живущий В пространной области твоей! Блажен певец, тебя поющий В жару, в огне души своей! Доколе Милостию будешь, Доколе права не забудешь, С которым человек рожден; Доколе гражданин довольный Без страха может засыпать И дети — подданные вольны По мыслям жизнь располагать, Везде Природой наслаждаться, Везде наукой украшаться И славить прелести твои; Доколе злоба, дщерь Тифона, Пребудет в мрак удалена От светло-золотого трона; Доколе правда не страшна И чистый сердцем не боится В своих желаниях открыться Тебе, владычице души; Доколе всем даешь свободу И света не темнишь в умах; Пока доверенность к народу Видна во всех твоих делах,— Дотоле будешь свято чтима, От подданных боготворима И славима из рода в род. Спокойствие твоей державы Ничто не может возмутить; Для чад твоих нет большей славы, Как верность к Матери хранить. Там трон вовек не потрясется, Где он любовию брежется И где на троне — ты сидишь.

Предмет моей любви

Николай Михайлович Карамзин

Законы осуждают Предмет моей любви; Но кто, о сердце, может Противиться тебе? Какой закон святее Твоих врожденных чувств? Какая власть сильнее Любви и красоты? Люблю — любить ввек буду. Кляните страсть мою, Безжалостные души, Жестокие сердца! Священная Природа! Твой нежный друг и сын Невинен пред тобою. Ты сердце мне дала; Твои дары благие Украсили ее,- Природа! ты хотела, Чтоб Лилу я любил! Твой гром гремел над нами, Но нас не поражал, Когда мы наслаждались В объятиях любви. О Борнгольм, милый Борнгольм! К тебе душа моя Стремится беспрестанно; Но тщетно слезы лью, Томлюся и вздыхаю! Навек я удален Родительскою клятвой От берегов твоих! Еще ли ты, о Лила, Живешь в тоске своей? Или в волнах шумящих Скончала злую жизнь? Явися мне, явися, Любезнейшая тень! Я сам в волнах шумящих С тобою погребусь.

Меланхолия

Николай Михайлович Карамзин

[I]Подражание Жаку Делилю[/I] Страсть нежных, кротких душ, судьбою угнетенных, Несчастных счастие и сладость огорченных! О Меланхолия! ты им милее всех Искусственных забав и ветреных утех. Сравнится ль что-нибудь с твоею красотою, С твоей улыбкою и с тихою слезою? Ты первый скорби врач, ты первый сердца друг: Тебе оно свои печали поверяет; Но, утешаясь, их еще не забывает. Когда, освободясь от ига тяжких мук, Несчастный отдохнет в душе своей унылой, С любовию ему ты руку подаешь И лучше радости, для горестных немилой, Ласкаешься к нему и в грудь отраду льешь С печальной кротостью и с видом умиленья. О Меланхолия! нежнейший перелив От скорби и тоски к утехам наслажденья! Веселья нет еще, и нет уже мученья; Отчаянье прошло… Но слезы осушив, Ты радостно на свет взглянуть еще не смеешь И матери своей, печали, вид имеешь. Бежишь, скрываешься от блеска и людей, И сумерки тебе милее ясных дней. Безмолвие любя, ты слушаешь унылый Шум листьев, горных вод, шум ветров и морей. Тебе приятен лес, тебе пустыни милы; В уединении ты более с собой. Природа мрачная твой нежный взор пленяет: Она как будто бы печалится с тобой. Когда светило дня на небе угасает, В задумчивости ты взираешь на него. Не шумныя весны любезная веселость, Не лета пышного роскошный блеск и зрелость Для грусти твоея приятнее всего, Но осень бледная, когда, изнемогая И томною рукой венок свой обрывая, Она кончины ждет. Пусть веселится свет И счастье грубое в рассеянии новом Старается найти: тебе в нем нужды нет; Ты счастлива мечтой, одною мыслью — словом! Там музыка гремит, в огнях пылает дом; Блистают красотой, алмазами, умом: Там пиршество… но ты не видишь, не внимаешь И голову свою на руку опускаешь; Веселие твое — задумавшись, молчать И на прошедшее взор нежный обращать.

К соловью

Николай Михайлович Карамзин

Пой во мраке тихой рощи, Нежный, кроткий соловей! Пой при свете лунной нощи! Глас твой мил душе моей. Но почто ж рекой катятся Слезы из моих очей, Чувства ноют и томятся От гармонии твоей? Ах! я вспомнил незабвенных, В недрах хладныя земли Хищной смертью заключенных; Их могилы заросли Все высокою травою. Я остался сиротою… Я остался в горе жить, Тосковать и слезы лить!.. С кем теперь мне наслаждаться Нежной песнию твоей? С кем Природой утешаться? Все печально без друзей! С ними дух наш умирает, Радость жизни отлетает; Сердцу скучно одному — Свет пустыня, мрак ему. Скоро ль песнию своею, О любезный соловей, Над могилою моею Будешь ты пленять людей?

Осень

Николай Михайлович Карамзин

Веют осенние ветры В мрачной дубраве; С шумом на землю валятся Желтые листья. Поле и сад опустели; Сетуют холмы; Пение в рощах умолкло — Скрылися птички. Поздние гуси станицей К югу стремятся, Плавным полетом несяся В горних пределах. Вьются седые туманы В тихой долине; С дымом в деревне мешаясь, К небу восходят. Странник, стоящий на холме, Взором унылым Смотрит на бледную осень, Томно вздыхая. Странник печальный, утешься! Вянет природа Только на малое время; Все оживится, Все обновится весною; С гордой улыбкой Снова природа восстанет В брачной одежде. Смертный, ах! вянет навеки! Старец весною Чувствует хладную зиму Ветхия жизни.