Надпись к гробу Кантемира
Порочный, не смей подходить к сей гробнице: Твой бич, Кантемир здесь лежит. Ты ж, добрый, к могиле приникни спокойно И, если захочешь, усни.
Похожие по настроению
Угораздило кофейник
Алексей Константинович Толстой
Угораздило кофейник С вилкой в роще погулять. Набрели на муравейник; Вилка ну его пырять! Расходилась: я храбра-де! Тычет вдоль и поперек. Муравьи, спасенья ради, Поползли куда кто мог; А кофейнику потеха: Руки в боки, кверху нос, Надседается от смеха: «Исполати! Аксиос! Веселися, храбрый росс!» Тут с него свалилась крышка, Муравьев взяла одышка, Все отчаялись — и вот — Наползли к нему в живот. Как тут быть? Оно не шутки: Насекомые в желудке! Он, схватившись за бока, Пляшет с боли трепака. Поделом тебе, кофейник! Впредь не суйся в муравейник, Нe ходи как ротозей, Умеряй характер пылкий, Избирай своих друзей И не связывайся с вилкой!
Похоронная песня (из Гете)
Аполлон Григорьев
На пустынный жизни край, Где на мели мель теснится, Где во мрак гроза ложися, Цель стремленью поставляй. Под печатями немыми Много предков там лежит, И холмами молодыми Вместе прах друзей сокрыт. Вразумись! да прояснится И в эфир, и в ночь твой взор, Да светил небесных хор Для тебя соединится с цепью радостных часов, Что проводишь с беспечальным Кругом близких, к вечным дальным Отлететь всегда готов!
Памяти Анатолия Гранта
Черубина Габриак
Как-то странно во мне преломилась пустота неоплаканных дней. Пусть Господня последняя милость над могилой пребудет твоей! Все, что было холодного, злого, это не было ликом твоим. Я держу тебе данное слово и тебя вспоминаю иным. Помню вечер в холодном Париже, Новый Мост, утонувший во мгле… Двое русских, мы сделались ближе, вспоминая о Царском Селе. В Петербург мы вернулись — на север. Снова встреча. Торжественный зал. Черепаховый бабушкин веер ты, читая стихи мне, сломал. После в «Башне» привычные встречи, разговоры всегда о стихах, неуступчивость вкрадчивой речи и змеиная цепкость в словах. Строгих метров мы чтили законы и смеялись над вольным стихом, Мы прилежно писали канцоны и сонеты писали вдвоем. Я ведь помню, как в первом сонете ты нашел разрешающий ключ… Расходились мы лишь на рассвете, солнце вяло вставало меж туч. Как любили мы город наш серый, как гордились мы русским стихом… Так не будем обычною мерой измерять необычный излом. Мне пустынная помнится дамба, сколько раз, проезжая по ней, восхищались мы гибкостью ямба или тем, как напевен хорей. Накануне мучительной драмы… Трудно вспомнить… Был вечер… И вскачь над канавкой из Пиковой Дамы пролетел петербургский лихач. Было сказано слово неверно… Помню ясно сияние звезд… Под копытами гулко и мерно простучал Николаевский мост. Разошлись… Не пришлось мне у гроба помолиться о вечном пути, но я верю — ни гордость, ни злоба не мешали тебе отойти. В землю темную брошены зерна, в белых розах они расцветут… Наклонившись над пропастью черной, ты отвел человеческий суд. И откроются очи для света! В небесах он совсем голубой. И звезда твоя — имя поэта неотступно и верно с тобой.
На гроб N. N.
Гавриил Романович Державин
Сребра и злата не дал в лихву И с неповинных не брал мзды, Коварством не вводил в ловитву И не ковал ничьей беды; Но верой, правдой вержа злобу, В долгу оставил трех царей. Приди вздохнуть, прохожий, к гробу, Покоищу его костей.1Написано в форме эпитафии самому себе.
Погребение проклятого поэта
Иннокентий Анненский
Если тело твое христиане, Сострадая, земле предадут, Это будет в полночном тумане, Там, где сорные травы растут. И когда на немую путину Выйдут чистые звезды дремать, Там раскинет паук паутину И змеенышей выведет мать. По ночам над твоей головою Не смолкать и волчиному вою. Будет ведьму там голод долить, Будут вопли ее раздаваться, Старичонки в страстях извиваться, А воришки добычу делить.
У могилы друга
Иван Суриков
Посетил я могилу твою, Мой товарищ, мой друг позабытый; Поросла вся крапивой она, Крест свалился, дождями подмытый.И шумят над ней ивы, склонясь, И поет над ней птичка уныло… C невеселой я думою стал Пред твоею заросшей могилой.Я припомнил былое твое, — Дни печальные юности бедной. Как сейчас предо мною стоишь Ты, больной, исхудалый и бледный.Сквозь цветы, что стоят на окне, Пробивается солнце лучами; Ты уселся на стуле в углу И глядишь на меня со слезами.Оба были в то время с тобой Мы задавлены злою нуждою: Без приюта ходил я кой-где, Не имел ты гроша за душою.Я бумагу, а ты — полотно, Оба дружно мы, с жаром, марали; Проливали мы слезы на них, И по целым мы дням голодали.Я был крепче тебя и сильней, Под тяжелой бедой я не гнулся, И с суровой моею судьбой Устоял я в борьбе, не качнулся.Ты ж не выдержал этой борьбы, Перед злою судьбою смирился, Обессилел и духом упал, И под тяжестью горя сломился.Спи же, спи, мой товарищ, в земле! Там тебя уже горе не тронет; Там покоен бедняк: от тоски И тяжелой нужды не застонет…
К могиле той заветной
Каролина Павлова
К могиле той заветной Не приходи уныло, В которой смолкнет сила Всей жизненной грозы.Отвергну плач я тщетный, Цветы твои и пени; К чему бесплотной тени Две розы, две слезы?..
На гробе матери
Николай Гнедич
От колыбели я остался В печальном мире сиротой; На утре дней моих расстался, О мать бесценная, с тобой! И посох странника бросаю Я в первый раз в углу родном; И в первый раз я посещаю Твой тесный, безысходный дом! И, землю в трепете лобзая Святую сердцу моему, Скажу впервое: тень святая, Мир вечный праху твоему!Как черный крест твой наклонился К холму, поросшему травой! Надгробный камень весь покрылся Песком и мшистой муравой, И холм с землею поровняло! Увы! он скоро б был забыт; Мне скоро б неизвестно стало И место, где твой прах сокрыт! И, сын печальный, я бы тщетно Могилы матери искал; Ее прошел бы неприметно И, может быть, ногой попрал!.. Прости! — оставленный тобою, Я от пелен усыновлен Суровой мачехой-судьбою. Она, от берега мой челн Толкнув, гнала его жестоко Между бушующих зыбей И занесла меня далеко От тихой родины моей. И лишь теперь волной счастливой К брегам родным я принесен; Любовью сирою, тоскливой К твоей могиле приведен. На гроб не кипариса лозы, Но, лучший дар мне от творца, Я песни приношу и слезы, Богатство скромное певца.Увы! когда ты испускала Из уст последний жизни вздох, Но взор еще на нас кидала, Я траты чувствовать не мог. Теперь возросшую со мною Печаль я изолью в слезах; Поплачу над землей сырою, Сокрывшею мне милый прах! Еще не раз, душой унылый. Один, в полуночной тиши, Приду я у твоей могилы Искать отрады для души. Приду — и холм, с землей сравненный, Возвышу свежий над тобой; И черный крест, к земле склоненный, Возобновлю моей рукой; И тризной, в день суббот священных, Я, ублажая тень твою, При воскуреньи жертв смиренных Надгробны песни воспою. А ты, слух к песням преклоняя, От звезд к могиле ниспустись, И, горесть сына утешая, Тень матери — очам явись! Узреть мне дай твой лик священный, Хоть тень свою мне дай обнять, Чтоб, в мир духов переселенный, Я мог и там тебя узнать!
За гробом
Николай Степанович Гумилев
Под землей есть тайная пещера, Там стоят высокие гробницы, Огненные грезы Люцифера, — Там блуждают стройные блудницы. Ты умрешь бесславно иль со славой, Но придет и властно глянет в очи Смерть, старик угрюмый и костлявый, Нудный и медлительный рабочий. Понесет тебя по коридорам, Понесет от башни и до башни. Со стеклянным, выпученным взором Ты поймешь, что это сон всегдашний. И когда, упав в твою гробницу, Ты загрезишь о небесном храме, Ты увидишь пред собой блудницу С острыми жемчужными зубами. Сладко будет ей к тебе приникнуть, Целовать со злобой бесконечной. Ты не сможешь двинуться и крикнуть… Это все. И это будет вечно.
Осенюсь могильною иконкой
Николай Клюев
Осенюсь могильною иконкой, Накормлю малиновок кутьей И с клюкой, с дорожною котомкой, Закачусь в туман вечеровой.На распутьях дальнего скитанья, Как пчела медвяную росу, Соберу певучие сказанья И тебе, родимый, принесу.В глубине народной незабытым Ты живешь, кровавый и святой… Опаленным, сгибнувшим, убитым, Всем покой за дверью гробовой.
Другие стихи этого автора
Всего: 48У Бога мертвых нет
Николай Гнедич
Сменяйтесь времена, катитесь в вечность годы, Но некогда весна бессменная придет. Жив Бог! Жива душа! И царь земной природы, Воскреснет человек: у Бога мертвых нет!
Кавказская быль
Николай Гнедич
Кавказ освещается полной луной; Аул и станица на горном покате Соседние спят; лишь казак молодой, Без сна, одинокий, сидит в своей хате.Напрасно, казак, ты задумчив сидишь, И сердца биеньем минуты считаешь; Напрасно в окно на ручей ты глядишь, Где тайного с милой свидания чаешь.Желанный свидания час наступил, Но нет у ручья кабардинки прекрасной, Где счастлив он первым свиданием был И первой любовию девы, им страстной;Где, страстию к деве он сам ослеплен, Дал клятву от веры своей отступиться, И скоро принять Магометов закон, И скоро на Фати прекрасной жениться.Глядит на ручей он, сидя под окном, И видит он вдруг, близ окна, перед хатой, Угрюмый и бледный, покрыт башлыком, Стоит кабардинец под буркой косматой.То брат кабардинки, любимой им, был, Давнишний кунак казаку обреченный; Он тайну любви их преступной открыл Беда кабардинке, яуром прельщенной!«Сестры моей ждешь ты? — он молвит.— Сестра К ручью за водой не пойдет уже, чаю; Но клятву жениться ты дал ей: пора! Исполни ее… Ты молчишь? Понимаю.Пойми ж и меня ты. Три дня тебя ждать В ауле мы станем; а если забудешь, Казак, свою клятву,— пришел я сказать, Что Фати в день третий сама к нему будет».Сказал он и скрылся. Казак молодой Любовью и совестью три дни крушится. И как изменить ему вере святой? И как ему Фати прекрасной лишиться?И вот на исходе уж третьего дня, Когда он, размучен тоскою глубокой, Уж в полночь, жестокий свой жребий кляня, Страдалец упал на свой одр одинокий,—Стучатся; он встал, отпирает он дверь; Вошел кабардинец с мешком за плечами; Он мрачен как ночь, он ужасен как зверь, И глухо бормочет, сверкая очами:«Сестра моя здесь, для услуг кунака»,— Сказал он и стал сопротиву кровати, Мешок развязал, и к ногам казака Вдруг выкатил мертвую голову Фати.«Для девы без чести нет жизни у нас; Ты — чести и жизни ее похититель — Целуйся ж теперь с ней хоть каждый ты час! Прощай! я — кунак твой, а бог — тебе мститель!»На голову девы безмолвно взирал Казак одичалыми страшно очами; Безмолвно пред ней на колени упал, И с мертвой — живой сочетался устами…Сребрятся вершины Кавказа всего; Был день; к перекличке, пред дом кошевого, Сошлись все казаки, и нет одного — И нет одного казака молодого!
Дума (Печален мой жребий)
Николай Гнедич
Печален мой жребий, удел мой жесток! Ничьей не ласкаем рукою, От детства я рос одинок, сиротою: В путь жизни пошел одинок; Прошел одинок его — тощее поле, На коем, как в знойной ливийской юдоле, Не встретились взору ни тень, ни цветок; Мой путь одинок я кончаю, И хилую старость встречаю В домашнем быту одинок: Печален мой жребий, удел мой жесток!
Кузнечик
Николай Гнедич
(Из Анакреона)О счастливец, о кузнечик, На деревьях на высоких Каплею росы напьешься, И как царь ты распеваешь. Всё твое, на что ни взглянешь, Что в полях цветет широких, Что в лесах растет зеленых. Друг смиренный земледельцев, Ты ничем их не обидишь; Ты приятен человекам, Лета сладостный предвестник; Музам чистым ты любезен, Ты любезен Аполлону: Дар его — твой звонкий голос. Ты и старости не знаешь, О мудрец, всегда поющий, Сын, жилец земли невинный, Безболезненный, бескровный, Ты почти богам подобен!
К И.А. Крылову
Николай Гнедич
приглашавшему меня ехать с ним в чужие краяНадежды юности, о милые мечты, Я тщетно вас в груди младой лелеял! Вы не сбылись! как летние цветы Осенний ветер вас развеял! Свершен предел моих цветущих лет; Нет более очарований! Гляжу на тот же свет — Душа моя без чувств, и сердце без желаний! Куда ж, о друг, лететь, и где опять найти, Что годы с юностью у сердца похищают? Желанья пылкие, крылатые мечты, С весною дней умчась, назад не прилетают. Друг, ни за тридевять земель Вновь не найти весны сердечной. Ни ты, ни я — не Ариель, [1] Эфира легкий сын, весны любимец вечный. От неизбежного удела для живых Он на земле один уходит; Утраченных, летучих благ земных, Счастливец, он замену вновь находит. Удел прекраснейший судьба ему дала, Завидное существованье! Как златокрылая пчела, Кружится Ариель весны в благоуханьи; Он пьет амврозию цветов, Перловые Авроры слезы; Он в зной полуденных часов Прильнет и спит на лоне юной розы. Но лишь приближится ночей осенних тьма, Но лишь дохнет суровая зима, Он с первой ласточкой за летом улетает; Садится радостный на крылышко ея, Летит он в новые, счастливые края, Весну, цветы и жизнь всё новым заменяет. О, как его судьба завидна мне! Но нам ее в какой искать стране? В какой земле найти утраченную младость? Где жизнию мы снова расцветем? О друг, отцветших дней последнюю мы радость Погубим, может быть, в краю чужом. За счастием бежа под небо мы чужое, Бросаем дома то, чему замены нет: Святую дружбу, жизни лучший цвет И счастье душ прямое. [1] — Маленький воздушный гений.
Перуанец к испанцу
Николай Гнедич
Рушитель милой мне отчизны и свободы, О ты, что, посмеясь святым правам природы, Злодейств неслыханных земле пример явил, Всего священного навек меня лишил! Доколе, в варварствах не зная истощенья, Ты будешь вымышлять мне новые мученья? Властитель и тиран моих плачевных дней! Кто право дал тебе над жизнию моей? Закон? какой закон? Одной рукой природы Ты сотворен, и я, и всей земли народы. Но ты сильней меня; а я — за то ль, что слаб, За то ль, что черен я, — и должен быть твой раб? Погибни же сей мир, в котором беспрестанно Невинность попрана, злодейство увенчанно; Где слабость есть порок, а сила- все права! Где поседевшая в злодействах голова Бессильного гнетет, невинность поражает И кровь их на себе порфирой прикрывает!Итак, закон тебе нас мучить право дал? Почто же у меня он все права отнял? Почто же сей закон, тираново желанье, Ему дает и власть и меч на злодеянье, Меня ж неволит он себя переродить, И что я человек, велит мне то забыть? Иль мыслишь ты, злодей, состав мой изнуряя, Главу мою к земле мученьями склоняя, Что будут чувствия во мне умерщвлены? Ах, нет, — тираны лишь одни их лишены!.. Хоть жив на снедь зверей тобою я проструся, Что равен я тебе… Я равен? нет, стыжуся, Когда с тобой, злодей, хочу себя сравнить, И ужасаюся тебе подобным быть! Я дикий человек и простотой несчастный; Ты просвещен умом, а сердцем тигр ужасный. Моря и земли рок тебе во власть вручил; А мне он уголок в пустынях уделил, Где, в простоте души, пороков я не зная, Любил жену, детей, и, больше не желая, В свободе и любви я счастье находил. Ужели сим в тебе я зависть возбудил? И ты, толпой рабов и громом окруженный, Не прямо, как герой, — как хищник в ночь презренный На безоруженных, на спящих нас напал. Не славы победить, ты злата лишь алкал; Но, страсть грабителя личиной покрывая, Лил кровь, нам своего ты бога прославляя; Лил кровь, и как в зубах твоих свирепых псов Труп инки трепетал, — на грудах черепов Лик бога твоего с мечом ты водружаешь, И лик сей кровию невинных окропляешь.Но что? и кровью ты свирепств не утолил; Ты ад на свете сем для нас соорудил, И, адскими меня трудами изнуряя, Желаешь, чтобы я страдал не умирая; Коль хочет бог сего, немилосерд твой бог!.. Свиреп он, как и ты, когда желать возмог Окровавленною, насильственной рукою Отечества, детей, свободы и покою — Всего на свете сем за то меня лишить, Что бога моего я не могу забыть, Который, нас создав, и греет и питает, * И мой унылый дух на месть одушевляет!.. Так, варвар, ты всего лишить меня возмог; Но права мстить тебе ни ты, ни сам твой бог, Хоть громом вы себя небесным окружите, Пока я движуся — меня вы не лишите. Так, в правом мщении тебя я превзойду; До самой подлости, коль нужно, низойду; Яд в помощь призову, и хитрость, и коварство, Пройду всё мрачное смертей ужасных царство И жесточайшую из оных изберу, Да ею грудь твою злодейску раздеру!Но, может быть, при мне тот грозный час свершится, Как братии всех моих страданье отомстится. Так, некогда придет тот вожделенный час, Как в сердце каждого раздастся мести глас; Когда рабы твои, тобою угнетенны, Узря представшие минуты вожделенны, На всё отважатся, решатся предпринять С твоею жизнию неволю их скончать. И не толпы рабов, насильством ополченных, Или наемников, корыстью возбужденных, Но сонмы грозные увидишь ты мужей, Вспылавших мщением за бремя их цепей. Видал ли тигра ты, горящего от гладу И сокрушившего железную заграду? Меня увидишь ты! Сей самою рукой, Которой рабства цепь влачу в неволе злой, Я знамя вольности развею пред друзьями; Сражусь с твоими я крылатыми громами, По грудам мертвых тел к тебе я притеку И из души твоей свободу извлеку! Тогда твой каждый раб, наш каждый гневный воин, Попрет тебя пятой — ты гроба недостоин! Твой труп в дремучий лес, во глубину пещер, Рыкая, будет влечь плотоядущий зверь; Иль, на песке простерт, пред солнцем он истлеет, И прах, твой гнусный прах, ветр по полю развеет.Но что я здесь вещал во слепоте моей?. Я слышу стон жены и плач моих детей: Они в цепях… а я о вольности мечтаю!.. О братия мои, и ваш я стон внимаю! Гремят железа их, влачась от вый и рук; Главы преклонены под игом рабских мук. Что вижу?. очи их, как огнь во тьме, сверкают; Они в безмолвии друг на друга взирают… А! се язык их душ, предвестник тех часов, Когда должна потечь тиранов наших кровь! — Перуанцы боготворили солнце.
Мелодия
Николай Гнедич
Душе моей грустно! Спой песню, певец! Любезен глас арфы душе и унылой. Мой слух очаруй ты волшебством сердец, Гармонии сладкой всемощною силой.Коль искра надежды есть в сердце моем, Ее вдохновенная арфа пробудит; Когда хоть слеза сохранилася в нем, Прольется, и сердце сжигать мне не будет.Но песни печали, певец, мне воспой: Для радости сердце мое уж не бьется; Заставь меня плакать; иль долгой тоской Гнетомое сердце мое разорвется!Довольно страдал я, довольно терпел; Устал я! — Пусть сердце или сокрушится И кончит земной мой несносный удел, Иль с жизнию арфой златой примирится.
День моего рождения
Николай Гнедич
Дорогой скучною, погодой все суровой, Тащу я жизнь мою сегодня сорок лет. Что ж нахожу сегодня, в год мой новой? Да больше ничего, как только сорок лет.
Сон скупого
Николай Гнедич
Скупец, одиножды на сундуках сидевши И на замки глядевши, Зевал — зевал, Потом и задремал. Заснул — как вдруг ему такой приснился сон, Что будто нищему копейку подал он_. Со трепетом схватился — Раз пять перекрестился — И твердо поклялся уж никогда не спать, Чтоб снов ему таких ужасных не видать.
Сетование Фетиды на гробе Ахиллеса
Николай Гнедич
Увы мне, богине, рожденной к бедам! И матери в грусти, навек безотрадной! Зачем не осталась, не внемля сестрам, Счастливою девой в пучине я хладной? Зачем меня избрал супругой герой? Зачем не судила Пелею судьбина Связать свою долю со смертной женой?.Увы, я родила единого сына! При мне возрастал он, любимец богов, Как пышное древо, долин украшенье, Очей моих радость, души наслажденье, Надежда ахеян, гроза их врагов! И сына такого, Геллады героя, Создателя славы ахейских мужей, Увы, не узрела притекшего с боя, К груди не прижала отрады моей! Младой и прекрасный троян победитель Презренным убийцею в Трое сражен! Делами — богов изумивший воитель, Как смертный ничтожный, землей поглощен!Зевес, где обет твой? Ты клялся главою, Что славой, как боги, бессмертен Пелид; Но рать еще зрела пылавшую Трою, И Трои рушитель был ратью забыт! Из гроба был должен подняться он мертвый, Чтоб чести для праха у греков просить; Но чтоб их принудить почтить его жертвой, Был должен, Зевес, ты природу смутить; И сам, ужасая ахеян народы, Сном мертвым сковал ты им быстрые воды.Отчизне пожертвовав жизнью младой, Что добыл у греков их первый герой? При жизни обиды, по смерти забвенье! Что ж божие слово? одно ли прельщенье? Не раз прорекал ты, бессмертных отец: «Героев бессмертьем певцы облекают». Но два уже века свой круг совершают, И где предреченный Ахиллу певец? Увы, о Кронид, прельщены мы тобою! Мой сын злополучный, мой милый Ахилл, Своей за отчизну сложённой главою Лишь гроб себе темный в пустыне купил! Но если обеты и Зевс нарушает, Кому тогда верить, в кого уповать? И если Ахилл, как Ферсит, погибает, Что слава? Кто будет мечты сей искать? Ничтожно геройство, труды и деянья, Ничтожна и к чести и к славе любовь, Когда ни от смертных им нет воздаянья, Ниже от святых, правосудных богов.Так, сын мой, оставлен, забвен ты богами! И памяти ждать ли от хладных людей? Твой гроб на чужбине, изрытый веками, Забудется скоро, сровнявшись с землей! И ты, моей грусти свидетель унылой, О ульм, при гробнице взлелеянный мной, Иссохнешь и ты над сыновней могилой; Одна я останусь с бессмертной тоской!.. О, сжалься хоть ты, о земля, надо мною! И если не можешь мне жизни прервать, Сырая земля, расступись под живою, И к сыну в могилу прийми ты и мать!
М.Ф. Кокошкиной
Николай Гнедич
В альбомах и большим и маленьким девицам Обыкновенно льстят; я к лести не привык; Из детства обречен Парнасским я царицам, И сердце — мой язык. Мои для Машеньки желанья И кратки и ясны: Как детские, невинные мечтанья, Как непорочные, младенческие сны, Цвети твоя весна под взором Провиденья, И расцветай твоя прекрасная душа, Как ароматом цвет, невинностью дыша; Родным будь ангел утешенья, Отцу (могу ль тебе я лучшего желать), Отцу напоминай ты мать.
Любовью пламенной отечество любя
Николай Гнедич
Любовью пламенной отечество любя, Всё в жертву он принес российскому народу: Богатство, счастье, мать, жену, детей, свободу И самого себя!..