Памяти Анатолия Гранта

Как-то странно во мне преломилась пустота неоплаканных дней. Пусть Господня последняя милость над могилой пребудет твоей!

Все, что было холодного, злого, это не было ликом твоим. Я держу тебе данное слово и тебя вспоминаю иным.

Помню вечер в холодном Париже, Новый Мост, утонувший во мгле… Двое русских, мы сделались ближе, вспоминая о Царском Селе.

В Петербург мы вернулись — на север. Снова встреча. Торжественный зал. Черепаховый бабушкин веер ты, читая стихи мне, сломал.

После в «Башне» привычные встречи, разговоры всегда о стихах, неуступчивость вкрадчивой речи и змеиная цепкость в словах.

Строгих метров мы чтили законы и смеялись над вольным стихом, Мы прилежно писали канцоны и сонеты писали вдвоем.

Я ведь помню, как в первом сонете ты нашел разрешающий ключ… Расходились мы лишь на рассвете, солнце вяло вставало меж туч.

Как любили мы город наш серый, как гордились мы русским стихом… Так не будем обычною мерой измерять необычный излом.

Мне пустынная помнится дамба, сколько раз, проезжая по ней, восхищались мы гибкостью ямба или тем, как напевен хорей.

Накануне мучительной драмы… Трудно вспомнить… Был вечер… И вскачь над канавкой из Пиковой Дамы пролетел петербургский лихач.

Было сказано слово неверно… Помню ясно сияние звезд… Под копытами гулко и мерно простучал Николаевский мост.

Разошлись… Не пришлось мне у гроба помолиться о вечном пути, но я верю — ни гордость, ни злоба не мешали тебе отойти.

В землю темную брошены зерна, в белых розах они расцветут… Наклонившись над пропастью черной, ты отвел человеческий суд.

И откроются очи для света! В небесах он совсем голубой. И звезда твоя — имя поэта неотступно и верно с тобой.