У меня на седьмом этаже, на балконе,- зеленая ива. Если ветер, то тень от ветвей ее ходит стеной; это очень тревожно и очень вольнолюбиво — беспокойство природы, живущее рядом со мной! Ветер гнет ее ветви и клонит их книзу ретиво, словно хочет вернуть ее к жизни обычной, земной; но — со мной моя ива, зеленая гибкая ива, в леденящую стужу и в неутоляемый зной. Критик мимо пройдет, ухмыльнувшись презрительно-криво: — Эко диво! Все ивы везде зеленеют весной!— Да, но не на седьмом же! И это действительно диво, что, расставшись с лесами, она поселилась со мной!
Похожие по настроению
Чуть зацветёт иван-чай
Александр Твардовский
Чуть зацветёт иван-чай, – С этого самого цвета – Раннее лето, прощай, Здравствуй, полдневное лето. Липа в ночной полумгле Светит густой позолотой, Дышит — как будто в дупле Скрыты горячие соты. От перестоя трава Никнет в сухом оперенье. Как жестяная, мертва Тёмная зелень сирени. Где-то уже позади День равноденствие славит. И не впервые дожди В тёплой листве шепелявят. Не пропускай, отмечай Снова и снова на свете Лёгкую эту печаль, Убыли-прибыли эти. Все их приветствуй с утра Или под вечер с устатку… Здравствуй, любая пора, И проходи по порядку.
Из Ленау. Вечер бурный и дождливый
Алексей Апухтин
Вечер бурный и дождливый Гаснет… Всё молчит кругом. Только грустно шепчут ивы, Наклоняясь над прудом.Я покинул край счастливый… Слезы жгучие тоски — Лейтесь, лейтесь… Плачут ивы, Ветер клонит тростники.Ты одна сквозь мрак тоскливый Светишь, друг, мне иногда, Как сквозь плачущие ивы Светит вечера звезда.
Ива
Анна Андреевна Ахматова
А я росла в узорной тишине, В прохладной детской молодого века. И не был мил мне голос человека, А голос ветра был понятен мне. Я лопухи любила и крапиву, Но больше всех серебряную иву. И, благодарная, она жила Со мной всю жизнь, плакучими ветвями Бессонницу овеивала снами. И — странно!— я ее пережила. Там пень торчит, чужими голосами Другие ивы что-то говорят Под нашими, под теми небесами. И я молчу… Как будто умер брат.
Засыпает молча ива
Борис Корнилов
Люблю грозу в начале мая, Засыпает молча ива. Тишина И сон кругом. Ночь, пьяна и молчалива, Постучалась под окном. Подремли, моя тревога, Мы с тобою подождем, Наша мягкая дорога Загуляла под дождем. Надо мной звереют тучи, Старикашкой прихромав, Говорит со мною Тютчев О грозе и о громах. И меня покуда помнят, А когда уйдет гроза, В темноте сеней и комнат Зацветут ее глаза. Запоет и захохочет Эта девушка — и вот. Но гроза ушла, И кочет Утро белое зовет. Тяжела моя тревога О ненужных чудаках — Позабытая дорога, Не примятая никак. И пойму, Что я наивен. Темнота — Тебе конец, И опять поет на иве Замечательный синец.
Иней
Борис Леонидович Пастернак
Глухая пора листопада, Последних гусей косяки. Расстраиваться не надо: У страха глаза велики. Пусть ветер, рябину занянчив, Пугает ее перед сном. Порядок творенья обманчив, Как сказка с хорошим концом. Ты завтра очнешься от спячки И, выйдя на зимнюю гладь, Опять за углом водокачки Как вкопанный будешь стоять. Опять эти белые мухи, И крыши, и святочный дед, И трубы, и лес лопоухий Шутом маскарадным одет. Все обледенело с размаху В папахе до самых бровей И крадущейся росомахой Подсматривает с ветвей. Ты дальше идешь с недоверьем. Тропинка ныряет в овраг. Здесь инея сводчатый терем, Решетчатый тес на дверях. За снежной густой занавеской Какой-то сторожки стена, Дорога, и край перелеска, И новая чаща видна. Торжественное затишье, Оправленное в резьбу, Похоже на четверостишье О спящей царевне в гробу. И белому мертвому царству, Бросавшему мысленно в дрожь, Я тихо шепчу: «Благодарствуй, Ты больше, чем просят, даёшь».
С балкона
Иннокентий Анненский
Полюбила солнце апреля Молодая и нежная ива. Не прошла и Святая неделя, Распустилась бледная ива В жаркой ласке солнца апреля.Но недвижны старые клены: Их не греет солнце апреля, Только иве дивятся зеленой, Только шепчут под небом апреля Обнаженные мшистые клены:«Не на радость, о бледная ива, Полюбила ты солнце апреля: Безнадежно больное ревниво И сожжет тебя солнце апреля, Чтоб другим не досталась ты, ива».
Ветви кедра, вышивки зеленым
Иван Алексеевич Бунин
Ветви кедра — вышивки зеленым темным плюшем, свежим и густым, а за плюшем кедра, за балконом — сад прозрачный, легкий, точно дым:Яблони и сизые дорожки, изумрудно-яркая трава, на березах — серые середки и ветвей плакучих кружева.А на кленах — дымчато-сквозная с золотыми мушками вуаль, а за ней — долинная, лесная, голубая, тающая даль.
Ели
Константин Романов
Когда листы, поблекнув, облетели И сном зимы забылось все в лесу, Одни лишь вы, задумчивые ели, Храните прежнюю красу. И словно шепчете вы с тихой грустью: «Спи, темный лес! Уснуло все кругом; Струи ручьев, в живом стремленье к устью, Застыли, скованные льдом; Мороз дохнул; метель спугнула стаю Жильцов твоих осиротелых гнезд, И песнь ее к иному рвется краю, Где ярче блеск полночных звезд; Охваченный дремотой непробудной, Ты изнемог под саваном зимы… Нам не вздремнуть: одеждой изумрудной Всегда равно пленяем мы. Но минут дни, и сон стряхнувши зимний, Ты зацветешь, взломают лед ручьи, И прилетят под кров гостеприимный Певцы крылатые твои. Пускай тогда ты юною красою Затмишь, о, лес, печальный наш наряд: Твоих ветвей объятья нас от зною Листвой душистой защитят».
Весенний дождь хлестал кусты
Николай Николаевич Асеев
Весенний дождь хлестал кусты И над землянкой ветер злился… Мне этой ночью снилась ты И городок далекий снился. В какой бы ни был стороне, Какой бы ни свистел мне ветер, Не надо больше счастья мне, Чем то, что ты живешь на свете.
Вечер
Зинаида Николаевна Гиппиус
Июльская гроза, шумя, прошла. И тучи уплывают полосою. Лазурь неясная опять светла… Мы лесом едем, влажною тропою. Спускается на землю бледный мрак. Сквозь дым небесный виден месяц юный, И конь все больше замедляет шаг, И вожжи тонкие, дрожат, как струны. Порою, туч затихнувшую тьму Вдруг молния безгромная разрежет. Легко и вольно сердцу моему, И ветер, пролетая, листья нежит. Колеса не стучат, по колеям. Отяжелев, поникли долу ветки… А с тихих нив и с поля, к небесам, Туманный пар плывет, живой и редкий… Как никогда, я чувствую — я твой, О милая и строгая природа! Живу в тебе, потом умру с тобой… В душе моей покорность — и свобода.
Другие стихи этого автора
Всего: 93Что такое счастье
Николай Николаевич Асеев
Что такое счастье? Соучастье в добрых человеческих делах, в жарком вздохе разделенной страсти, в жарком хлебе, собранном в полях. Да, но разве только в этом счастье? А для нас, детей своей поры, овладевших над природой властью, разве не в полетах сквозь миры?! Безо всякой платы и доплаты, солнц толпа, взвивайся и свети, открывайтесь, звездные палаты, простирайтесь, млечные пути! Отменяя летоисчисленье, чтобы счастье с горем не смешать, преодолевая смерть и тленье, станем вечной свежестью дышать. Воротясь обратно из зазвездья и в слезах целуя землю-мать, мы начнем последние известья из глубин вселенной принимать. Вот такое счастье по плечу нам — мыслью осветить пространства те, чтобы мир предстал живым и юным, а не страшным мраком в пустоте.
Мозг извилист, как грецкий орех
Николай Николаевич Асеев
Мозг извилист, как грецкий орех, когда снята с него скорлупа; с тростником пересохнувших рек схожи кисти рук и стопа… Мы росли, когда день наш возник, когда волны взрывали песок; мы взошли, как орех и тростник, и гордились, что день наш высок. Обнажи этот мозг, покажи, что ты не был безмолвен и хром, когда в мире сверкали ножи и свирепствовал пушечный гром. Докажи, что слова — не вода, времена — не иссохший песок, что высокая зрелость плода в человечий вместилась висок. Чтобы голос остался твой цел, пусть он станет отзывчивей всех, чтобы ветер в костях твоих пел, как в дыханье — тростник и орех.
Марш Буденного
Николай Николаевич Асеев
С неба полуденного жара не подступи, конная Буденного раскинулась в степи. Не сынки у маменек в помещичьем дому, выросли мы в пламени, в пороховом дыму. И не древней славою наш выводок богат — сами литься лавою учились на врага. Пусть паны не хвастают посадкой на скаку,— смелем рысью частою их эскадрон в муку. Будет белым помниться, как травы шелестят, когда несется конница рабочих и крестьян. Все, что мелкой пташкою вьется на пути, перед острой шашкою в сторону лети. Не затеваем бой мы, но, помня Перекоп, всегда храним обоймы для белых черепов. Пусть уздечки звякают памятью о нем,— так растопчем всякую гадину конем. Никто пути пройденного назад не отберет, конная Буденного, армия — вперед!
Вещи
Николай Николаевич Асеев
Вещи — для всего народа, строки — на размер страны, вровень звездам небосвода, в разворот морской волны.И стихи должны такие быть, чтоб взлет, а не шажки, чтоб сказали: «Вот — стихия», а не просто: «Вот — стишки».
Кумач
Николай Николаевич Асеев
Красные зори, красный восход, красные речи у Красных ворот, и красный, на площади Красной, народ. У нас пирогами изба красна, у нас над лугами горит весна. И красный кумач на клиньях рубах, и сходим с ума о красных губах. И в красном лесу бродит красный зверь. И в эту красу прошумела смерть. Нас толпами сбили, согнали в ряды, мы красные в небо врубили следы. За дулами дула, за рядом ряд, и полымем сдуло царей и царят. Не прежнею спесью наш разум строг, но новые песни все с красных строк. Гляди ж, дозирая, веков Калита: вся площадь до края огнем налита! Краснейте же, зори, закат и восход, краснейте же, души, у Красных ворот! Красуйся над миром, мой красный народ!
Контратака
Николай Николаевич Асеев
Стрелок следил во все глаза за наступленьем неприятеля, а на винтовку стрекоза крыло хрустальное приладила. И разобрал пехоту смех на странные природы действия,— при обстоятельствах при всех блистающей, как в годы детские. И вот — сама шагай, нога,— так в наступленье цепи хлынули, и откатилась тень врага назад обломанными крыльями. И грянул сверху бомбовоз, и батареи зев разинули — за синь небес, за бархат роз, за счастья крылья стрекозиные.
Когда приходит в мир великий ветер
Николай Николаевич Асеев
Когда приходит в мир великий ветер, против него встает, кто в землю врос, кто никуда не движется на свете, чуть пригибаясь под напором гроз. Неутомимый, яростный, летящий, валя и разметая бурелом, он пред стеной глухой дремучей чащи сникает перетруженным крылом. И, не смирившись с тишиной постылой, но и не смогши бушевать при ней, ослабевает ветер от усилий, упавши у разросшихся корней. Но никакому не вместить участью того, что в дар судьба ему дала: его великолепное несчастье, его незавершенные дела.
Когда земное склонит лень
Николай Николаевич Асеев
Когда земное склонит лень, выходит с тенью тени лань, с ветвей скользит, белея, лунь, волну сердито взроет линь, И чей-то стан колеблет стон, то, может, пан, а может, пень… Из тины тень, из сини сон, пока на Дон не ляжет день. А коса твоя — осени сень,— ты звездам приходишься родственницей.
Как желтые крылья иволги
Николай Николаевич Асеев
Как желтые крылья иволги, как стоны тяжелых выпей, ты песню зажги и вымолви и сердце тоскою выпей! Ведь здесь — как подарок царский — так светится солнце кротко нам, а там — огневое, жаркое шатром над тобой оботкано. Vсплыву на заревой дреме по утренней синей пустыне, и — нету мне мужества, кроме того, что к тебе не остынет. Но в гор голубой оправе все дали вдруг станут отверстыми и нечему сна исправить, обросшего злыми верстами. У облак темнеют лица, а слезы, ты знаешь, солены ж как! В каком мне небе залиться, сестрица моя Аленушка?
Июнь
Николай Николаевич Асеев
Что выделывают птицы! Сотни радостных рулад, эхо по лесу катится, ели ухом шевелят… Так и этак, так и этак голос пробует певец: «Цици-вити»,— между веток. «Тьори-фьори»,— под конец. Я и сам в зеленой клетке, не роскошен мой уют, но зато мне сосны ветки словно руки подают. В небе — гром наперекат!.. С небом, видимо, не шутки: реактивные свистят, крыльями кося, как утки.
Игра
Николай Николаевич Асеев
За картой убившие карту, всё, чем была юность светла, вы думали: к первому марту я всё проиграю — дотла. Вы думали: в вызове глупом я, жизнь записав на мелок, склонюсь над запахнувшим супом, над завтрашней парой чулок. Неправда! Я глупый, но хитрый. Я больше не стану считать! Я мокрою тряпкою вытру всю запись твою, нищета. Меня не заманишь ты в клерки, хоть сколько заплат ни расти, пусть все мои звезды померкли — я счет им не буду вести. Шептать мне вечно, чуть дыша, шаманье имя Иртыша. В сводящем челюсти ознобе склоняться к телу сонной Оби. А там — еще синеют снеги, светлейшие снега Онеги. Ах, кто, кроме меня, вечор им поведал бы печаль Печоры! Лишь мне в глаза сверкал, мелькал, тучнея тучами, Байкал. И, играя пеною на вале, чьи мне сердце волны волновали? Чьи мне воды губы целовали? И вот на губах моих — пена и соль, и входит волненье, и падает боль, играть мне словами с тобою позволь!
Венгерская песнь
Николай Николаевич Асеев
Простоволосые ивы бросили руки в ручьи. Чайки кричали: «Чьи вы?» Мы отвечали: «Ничьи!» Бьются Перун и Один, в прасини захрипев. мы ж не имеем родин чайкам сложить припев. Так развивайся над прочими, ветер, суровый утонченник, ты, разрывающий клочьями сотни любовей оконченных. Но не умрут глаза — мир ими видели дважды мы,— крикнуть сумеют «назад!» смерти приспешнику каждому. Там, где увяли ивы, где остывают ручьи, чаек, кричащих «чьи вы?», мы обратим в ничьих.