Я умру, а он всё будет петь
Я умру, а он всё будет петь, — В диких вишнях соловьиный голос, Так же будут облака лететь И к земле клониться спелый колос…
Похожие по настроению
Уж замолкают соловьи
Алексей Жемчужников
Уж замолкают соловьи; Уж в рощах ландыши завяли. Во всей красе они цвели Недели две, и то едва ли; Хоть любовался я весной, Но как-то вскользь и беззаботно… Она мелькнула предо мной, Подобна грезе мимолетной. Пора мне, старцу, наконец, Так наслаждаться всем под солнцем, Как наслаждается скупец, Когда любуется червонцем. Меж тем как с милою землей Разлука будет длиться вечно,— Летят мгновенья чередой… Что хорошо, то скоротечно.
Похваляясь любовью недолгой
Борис Корнилов
Похваляясь любовью недолгой, растопыривши крылышки в ряд, по ночам, застывая над Волгой, соловьи запевают не в лад. Соловьи, над рекой тараторя, разлетаясь по сторонам, города до Каспийского моря называют по именам. Ни за что пропадает кустарь в них, ложки делает, пьет вино. Перебитый в суставах кустарник ночью рушится на окно. Звезды падают с ребер карнизов, а за городом, вдалеке, — тошнотворный черемухи вызов, весла шлепают на реке. Я опять повстречаю ровно в десять вечера руки твои. Про тебя, Александра Петровна, заливают вовсю соловьи. Ты опустишь тяжелые веки, пропотевшая, тяжко дыша… Погляди — мелководные реки машут перьями камыша. Александра Петровна, послушай, — эта ночь доведет до беды, придавившая мутною тушей наши крошечные сады. Двинут в берег огромные бревна с грозной песней плотовщики. Я умру, Александра Петровна, у твоей побледневшей щеки.. . . . . . . . . . . . . . . Но ни песен, ни славы, ни горя, только плотная ходит вода, и стоят до Каспийского моря, засыпая вовсю, города.
Осенние мечты
Игорь Северянин
Бодрящей свежестью пахнуло В окно — я встала на заре. Лампада трепетно вздохнула. Вздох отражен на серебре Старинных образов в киоте… Задумчиво я вышла в сад; Он, как и я, рассвету рад, Однако холодно в капоте, Вернусь и захвачу платок. …Как светозарно это утро! Какой живящий холодок! А небо — море перламутра! Струи живительной прохлады Вплывают в высохшую грудь, И утром жизнь мне жаль чуть-чуть; При светлом пробужденьи сада. Теперь, когда уже не днями Мне остается жизнь считать, А лишь минутами, — я с вами Хочу немного поболтать. Быть может, вам не «интересно» — Узнать, что смерть моя близка, Но пусть же будет вам известно, Что с сердцем делает тоска Любимой женщины когда-то И после брошенной, как хлам. Да, следует напомнить вам, Что где-то ждет и вас расплата За злой удар ее мечтам. Скажите откровенно мне, По правде, — вы меня любили? Ужели что вы говорили Я только слышала… во сне?! Ужель «игра воображенья» — И ваши клятвы, и мольбы, А незабвенные мгновенья — Смех иронической судьбы? Рассейте же мои сомненья, Сказав, что это был ни сон, Ни сказка, ни мираж, ни греза, — Что это жизнь была, что стон Больного сердца и угроза Немая за обман, за ложь — Плоды не фикции страданья, А сердца страстное стенанье, Которым равных не найдешь. Скажите мне: «Да, это было», — И я, клянусь, вам все прощу: Ведь вас я так всегда любила И вам ли, другу, отомщу? Какой абсурд! Что за нелепость! Да вам и кары не сыскать… Я Господа молю, чтоб крепость Послал душе моей; страдать Удел, должно быть, мой печальный, А я — религии раба, И буду доживать «опальной», Как предназначила судьба. Итак, я не зову вас в бой, Не стану льстить, как уж сказала; Но вот что видеть я б желала Сейчас в деревьях пред собой: Чтоб вы, такой красивый, знатный, Кипящий молодостью весь, Мучительно кончались здесь, Вдыхая воздух ароматный, Смотря на солнечный восход И восхищаясь птичьей трелью, Желая жить, вкушать веселье. Ушли б от жизненных красот. Мне сладко, чтобы вы страдали, В сознаньи ожидая смерть, Я превратила б сердце в твердь, Которую б не размягчали Ни ваши муки, ни мольбы, Мольбы отчаянья, бессилья… У вашей мысли рвутся крылья, Мутнеет взор… то — месть судьбы! Я мстить не стану вам активно, Но сладко б видеть вас в беде, Хоть то религии противно. Но идеала нет нигде. И я, как человек, конечно, Эгоистична и слаба И своего же «я» раба. А это рабство, к горю, вечно. …Чахотка точит организм, Умру на днях, сойдя с «арены». Какие грустные рефрены! Какой насмешливый лиризм!
Я знаю, что Вы, светлая, покорно умираете
Илья Эренбург
Я знаю, что Вы, светлая, покорно умираете, Что Вас давно покинули страданье и тоска И, задремавши вечером, Вы тихо-тихо таете, Как тают в горных впадинах уснувшие снега. Вы тихая, Вы хрупкая, взгляну, и мне не верится, Что Вы еще не умерли, что вы еще живы. И мне так странно хочется, затем лишь, чтоб увериться, Рукой слегка дотронуться до Вашей головы. Я Вам пою, и песнею я сердце убаюкаю, Чтоб Вы могли, с улыбкою растаяв, — умереть. Но если б вы увидели, с какою страшной мукою, Когда мне плакать хочется, я начинаю петь…
Последней стаи журавлей
Константин Романов
Последней стаи журавлей Под небом крики прозвучали. Сад облетел. Из-за ветвей Сквозят безжизненные дали.Давно скосили за рекой Широкий луг, и сжаты нивы. Роняя листья, над водой Грустят задумчивые ивы.В красе нетронутой своей Лишь озимь зеленеет пышно, Дразня подобьем вешних дней… — Зима, зима ползет неслышно!—Как знать. Невидимым крылом Уж веет смерть и надо мною… О, если б с радостным челом Отдаться в руки ей без бою;И с тихой, кроткою мольбой, Безропотно, с улыбкой ясной Угаснуть осенью безгласной Пред неизбежною зимой!
И мне горит звезда
Наталья Крандиевская-Толстая
И мне горит звезда в пустынном мире, И мне грозит стрела на бранном поле, И мне готов венок на каждом пире, И мне вскипает горечь в каждой боли. Не затеряешь, смерть, меня вовеки! Я — эхо, брошенное с гор в долины. Да повторюсь я в каждом человеке, Как новый взлёт волны, всегда единой.
Безответным рабом
Николай Клюев
«Безответным рабом Я в могилу сойду, Под сосновым крестом Свою долю найду». Эту песню певал Мой страдалец-отец, И по смерть завещал Допевать мне конец. Но не стоном отцов Моя песнь прозвучит, А раскатом громов Над землей пролетит. Не безгласным рабом, Проклиная житье, А свободным орлом Допою я её.
Тихо плачу и пою
София Парнок
Тихо плачу и пою, отпеваю жизнь мою. В комнате полутемно, тускло светится окно, и выходит из угла старым оборотнем мгла. Скучно шаркает туфлями и опять, Бог весть о чем, все упрямей и упрямей шамкает беззубым ртом. Тенью длинной и сутулой распласталась на стене, и становится за стулом, и нашептывает мне, и шушукает мне в ухо, и хихикает старуха: **«Помереть — не померла, только время провела!»**
Погибшие песни
Владимир Солоухин
Я в детстве был большой мастак На разные проказы, В лесах, в непуганых местах По птичьим гнездам лазал.Вихраст, в царапинах всегда И подпоясан лычкой, Я брал из каждого гнезда На память по яичку.Есть красота своя у них: И у скворцов в скворечне Бывают синими они, Как утром небо вешнее.А если чуточку светлей, Величиной с горошину,- Я знал, что это соловей, И выбирал хорошее!А если луговка — у той Кругом в зеленых точках. Они лежат в траве густой, В болотных рыхлых кочках…Потом я стал совсем большим И стал любить Ее. И я принес ей из глуши Сокровище свое.В хрустальной вазе на комод Они водружены. В большом бестрепетном трюмо Они отражены.Роса над ними не дрожит, Как на лугу весеннем. Хозяйка ими дорожит И хвалится соседям.А я забуду иногда И загорюю снова: Зачем принес я их сюда Из детства золотого?Дрожат над ними хрустали, Ложится пыль густая, Из них ведь птицы быть могли, А птицы петь бы стали!
Может быть
Зинаида Николаевна Гиппиус
Скоро изменятся жизни цветы, я отойду ото всех, кто мил, буду иные искать ответы, если здешние отлюбил. И не будет падений в бездны: просто сойду со ступень крыльца, просто совьется свиток звёздный, если дочитан — до конца.
Другие стихи этого автора
Всего: 190Такое яблоко в саду
Наталья Крандиевская-Толстая
Такое яблоко в саду Смущало бедную праматерь. А я, — как мимо я пройду? Прости обеих нас, создатель! Желтей турецких янтарей Его сторонка теневая, Зато другая — огневая, Как розан вятских кустарей. Сорву. Ужель сильней запрет Веселой радости звериной? А если выглянет сосед — Я поделюсь с ним половиной.
От этих пальцев
Наталья Крандиевская-Толстая
От этих пальцев, в горстку сложенных На успокоенной груди, Не отрывай ты глаз встревоженных, Дивись, безмолвствуя, гляди, С каким смиреньем руку впадиной Прикрыла грешная ладонь… Ведь и ее обжёг огонь, Когда-то у богов украденный.
От суетных отвыкла дел
Наталья Крандиевская-Толстая
От суетных отвыкла дел, А стόящих — не так уж много, И, если присмотреться строго, Есть и у стόящих предел.Мне умники твердили с детства: «Всё видеть — значит всё понять», Как будто зрение не средство, Чтобы фантазию унять. Но пощади мои утехи, Преобразующие мир. Кому мешают эти вехи И вымыслов ориентир?
Мне не спится
Наталья Крандиевская-Толстая
Мне не спится и не рифмуется, И ни сну, ни стихам не умею помочь. За окном уж с зарею целуется Полуночница — белая ночь. Все разумного быта сторонники На меня уж махнули рукой За режим несуразный такой, Но в стакане, там, на подоконнике, Отгоняя и сон, и покой, Пахнет счастьем белый левкой.
Не двигаться, не шевелиться
Наталья Крандиевская-Толстая
Не двигаться, не шевелиться, Так ближним меньше беспокойства. Вот надобно к чему стремиться, В чем видеть мудрость и геройство.А, в общем, грустная история. Жизнь — промах, говоря по-русски, Когда она лишь категория Обременительной нагрузки.
Меня уж нет
Наталья Крандиевская-Толстая
Меня уж нет. Меня забыли И там, и тут. И там, и тут. А на Гомеровой могиле Степные маки вновь цветут.Как факел сна, цветок Морфея В пыли не вянет, не дрожит, И, словно кровью пламенея, Земные раны сторожит.
Там, в двух шагах
Наталья Крандиевская-Толстая
Там, в двух шагах от сердца моего, Харчевня есть — «Сиреневая ветка». Туда прохожие заглядывают редко, А чаще не бывает никого.Туда я прихожу для необычных встреч. За столик мы, два призрака, садимся, Беззвучную ведём друг с другом речь, Не поднимая глаз, глядим — не наглядимся.Галлюцинация ли то, иль просто тени, Видения, возникшие в дыму, И жив ли ты, иль умер, — не пойму… А за окном наркоз ночной сирени Потворствует свиданью моему.
Затворницею
Наталья Крандиевская-Толстая
Затворницею, розой белоснежной Она цветет у сердца моего, Она мне друг, взыскательный и нежный, Она мне не прощает ничего.Нет имени у ней иль очень много, Я их перебираю не спеша: Психея, Муза, Роза-недотрога, Поэзия иль попросту — душа.
Подражание древнегреческому
Наталья Крандиевская-Толстая
Лесбоса праздную лиру Множество рук подхватило. Но ни одна не сумела Слух изощрённый ахеян Рокотом струн покорить.Струны хранили ревниво Голос владелицы первой, Любимой богами Сафо.Вторить они не хотели Голосу новых владельцев, Предпочитая молчать.
Всё в этом мире приблизительно
Наталья Крандиевская-Толстая
Всё в этом мире приблизительно: Струится форма, меркнет свет. Приемлю только умозрительно И образ каждый, и предмет.А очевидность примитивная Давно не тешит глаз моих. Осталась только жизнь пассивная, Разгул фантазии да стих.Вот с ним, должно быть, и умру я, Строфу последнюю рифмуя.
Perpeuum Mobile
Наталья Крандиевская-Толстая
Этим — жить, расти, цвести, Этим — милый гроб нести, До могилы провожать, В утешенье руки жать, И сведя со старым счёт, Повторять круговорот, Снова жить, расти, цвести, Снова милый гроб нести…
Позабуду я не скоро
Наталья Крандиевская-Толстая
Позабуду я не скоро Бликов солнечную сеть. В доме были полотёры, Были с мамой разговоры, Я хотела умереть.И томил в руке зажатый Нашатырный пузырёк. На паркет, на клочья ваты Дул апрельский ветерок, Зимним рамам вышел срок…И печально и приятно Умереть в шестнадцать лет… Сохранит он, вероятно, Мои письма и портрет. Будет плакать или нет?В доме благостно и чинно: В доме — всё наоборот, Полотёры по гостиной Ходят задом наперёд. На степенных ликах — пот.Где бы мне от них укрыться, В ванной что ли, в кладовой, Чтобы всё же отравиться? Или с мамой помириться И остаться мне живой?