По досточке по тоненькой
По досточке по тоненькой, по брёвнышку, по шпале, на берег, отдалённее всего, о чём шептали,всего, о чём шепталися над картою-двухвёрсткой, а досточка шатается над бездною развёрстой,раззявленною, явленной очам как бесконечность, законченная яминой, куда упасть, калечась…По досточке трясущейся, качающейся, шаткой, передвигаясь, в сущности, скорей ползком, чем шагом,над бездною висячею, на берег тот неближний, где нам сияет счастие потусторонней жизни.
Похожие по настроению
Уплывает в море рыбачий челнок
Георгий Иванов
Уплывает в море рыбачий челнок, Разбивается пена у ног,Зеленая ветка в закатном огне Кивнула доверчиво мне.И птица запела о чем-то своем, — О чем и мы, под сурдинку, поем, — Когда грустить устаем:О том, что счастье длится века И только жизнь коротка. И мы напрасно тоскуем о том, О чем забудем потом.
В легкой лодке на шумной реке
Ирина Одоевцева
В легкой лодке на шумной реке Пела девушка в пестром платке.Перегнувшись за борт от тоски, Разрывала письмо на клочки.А потом, словно с лодки весло, Соскользнула на темное дно.Стало тихо и стало светло, Будто в рай распахнулось окно.
Два челнока
Иван Козлов
Течет прозрачная река, Шумит, блестит меж берегами. По той реке два челнока Несутся быстрыми волнами; Различен вид двух челноков, Различна песня двух пловцов.Одни челнок был весь в цветах, И белый парус тихо веял, Мелькал на светлых он волнах, И ветерок его лелеял; Собой любуясь, он летит, — Младая прелесть в нем сидит.Другой челнок едва нырял, Свершая тяжко бег упорный; С трудом он волны рассекал, На нем вздымался парус черный; И гибель вкруг него шумит, — Страдалец бледный в нем сидит.Смеясь, прекрасная поет: «Как мне отрадно плыть рекою!.. На берегах весна цветет, Душистый воздух надо мною, И солнце страх мой гонит прочь, А месяц светит в темну ночь.И мне легко на свете жить!.. Сбылись мечты мои младые, И сладко с милым мне делить Все чувства, сердцу дорогие! И с каждым днем счастливей я, И пламенней любовь моя!Цвету душой!.. но вдалеке Одно меня тревожит горе: Есть бездна мрачная в реке, Там, где она впадает в море!.. И как мне жизнью ни играть, — Но бездны той не миновать!..»И слышен был страдальца стон: «Как мне ужасно плыть рекою!.. На берегах со всех сторон Угрюмый бор передо мною, И солнце в тучах тмится днем, А ночью мша и страх кругом.И тяжко мне на свете жить, Где облилося сердце кровью, Где, бедный, я, стремясь любить, Обманут дружбой и любовью, Где навсегда убит (Грозой Моих надежд любимых рой.И предан я навлек тоске!.. Лишь мне одно отрадно в горе: Есть бездна мрачная в реке, Там, где она впадает в море!.. Не страшно мне о там мечтать, Что бездны нам не миновать!»И челноки в далекий край Реки стремленье направляет, — И вдруг, как будто невзначай, Их бездна мрачная встречает; Шумит, ревет, кипит река… Пропали оба челнока.И свет давно забыл пловцов; Но весть надеждой озарила, Что бездна робких челноков Во тме своей не погубила И что таинственнным путем Они в том море голубом,Где нас уж буря не страшит, Где негу льет эфир душистый И свод безоблачный шарит Сияньем радуги огнистой; Где всё блестит в красе младой, Всё дышит радостью святой.И та, чью жизнь лелеял свет, Счастливей думою сердечной, Что там уже разлуки нет, Что жар любви пылает вечно, Что бережет надежный ток Ее пленительный челнок.И, сбросив мрак тоски своей, Узнал страдалец жизни сладость; Он памятью печальных дней Теснее обнимает радость; Цветет, отрадою дыша, Его бессмертная душа.
Снова над бездной, опять на просторе
Каролина Павлова
Снова над бездной, опять на просторе, — Дальше и дальше от тесных земель! В широкошумном качается море Снова со мной корабля колыбель.Сильно качается; ветры востока Веют навстречу нам буйный привет; Зыбь разблажилась и воет глубоко, Дерзко клокочет машина в ответ.Рвутся и бьются, с досадою явной, Силятся волны отбросить нас вспять. Странно тебе, океан своенравный, Воле и мысли людской уступать.Громче все носится ропот подводный, Бурных валов все сердитее взрыв; Весело видеть их бой сумасбродный, Радужный их перекатный отлив.Так бы нестись, обо всем забывая, В споре с насилием вьюги и вод, Вечно к брегам небывалого края, С вечною верой, вперед и вперед!
Как на озёрном хуторе
Ольга Берггольц
Как на озёрном хуторе с Крещенья ждут меня — стреножены, запутаны ноги у коня…Там вызорили яро в киноварь дугу и пращурный, угарный бубенчик берегут…Встречали неустанно под снежный синий порск, а я от полустанка за сотню лет и верст…Встречали, да не встретили, гадали — почему? …Полночный полоз метил обратную кайму…И пел полночный полоз сосновой стороной, как в тот же вечер голос — далекий голос мой:«Ты девять раз еще — назад вернешься, не взглянув сквозь финские мои глаза в иную глубину…Вернись, забыть готовый, и путы перережь, пусть конские подковы дичают в пустыре…И киноварь не порти зря, и в омут выкинь бубенец — на омутах, на пустырях моя судьба и мой конец…»
Лодки
Римма Дышаленкова
Две лодчонки на приколе, гладь реки, крепко держат их в неволе ржавые замки. Лодок легкие изгибы, да узор резной, будто лебеди могли бы реять над волной. Мимо горы и поляны, рощи, васильки, выбегали б поселяне к берегу реки. Люди с берега б кричали: «Вас куда влечет?» Лодки-лебеди б молчали посредине вод…
Где-то чавкает вязкая глина
Вероника Тушнова
Где-то чавкает вязкая глина, и, как было во веки веков,— разговор журавлиного клина замирает среди облаков. Тальники вдоль размытого лога по колено в осенней грязи… …Увези ты меня, ради бога, хоть куда-нибудь увези! Увези от железного грома, от камней, задушивших меня, как давно не бывала я дома, не видала живого огня. Как давно я под сумраком хвойным не бродила в намокшем плаще, не дышала спокойно и вольно, засыпая на верном плече. Ах, дорога, лесная дорога! Сколько этих дорог на Руси… …Увези ты меня, ради бога, хоть куда-нибудь увези!
Бегун морей дорогою безбрежной
Владимир Бенедиктов
Бегун морей дорогою безбрежной Стремился в даль могуществом ветрил, И подо мною с кормою быстробежной Кипучий вал шумливо говорил. Волнуемый тоскою безнадежной, Я от пловцов чело моё укрыл, Поникнул им над влагою мятежной И жаркую слезу в неё сронил. Снедаема изменой беспощадно, Моя душа к виновнице рвалась, По ней слеза последняя слилась — И, схваченная раковиной жадной, Быть может, перл она произвела Для милого изменницы чела!
Рыбацкая деревня
Вячеслав Всеволодович
Люблю за крайней из лачуг Уже померкшего селенья В час редких звезд увидеть вдруг, Застылый в трепете томленья, Полувоздушный сон зыбей, Где затонуло небо, тая… И за четою тополей Мелькнет раскиданная стая На влаге спящих челноков; И крест на бледности озерной Под рубищем сухих венков Напечатлеет вырез черный. Чуть вспыхивают огоньки У каменного водоема, Где отдыхают рыбаки. Здесь — тень, там — светлая истома… Люблю сей миг: в небесной мгле Мерцаний медленных несмелость И на водах и на земле Всемирную осиротелость.
Не брести мне сушею
Юрий Левитанский
Не брести мне сушею, а по северным рекам плыть! Я люблю присущую этим северным рекам прыть. Мне на палубе слышно, как плещет внизу Витим, как ревет Витим, в двух шагах почти невидим. Я щекою небритой ощущаю мешок вещевой, мой дорожный мешок, перемытый водой дождевой. От него пахнет пастой зубною и ягодным мылом, позабытой страною — детством лагерным милым. И от этого снится мне детство с певучими горнами и с вершинами горными, неприступными, гордыми. К тем вершинам горным, чтоб увидеть их наяву, от детства самого по высокой воде плыву. У безлюдного берега опускаю скрипучие трапы на песчаные отмели, на лесные пахучие трааы. И огни золотого прииска в темноте за бортом начинаются, словно присказка (сказка будет потом!). Ну, а в присказке ходит Золушка в сапогах кирзовых. Полыхают вовсю два солнышка в глазах бирюзовых. Засыпает она, усталая, на подушке колкой, и стоят босоножки старые под железной койкой. А за окнами зорька-зорюшка сладко сны навевает. Золотые туфельки Золушка не спеша надевает. Золотыми, росой обрызганными, по мосткам застучала… Только это уже не присказка — это сказки начало. Это сказка моя правдивая, где ни лжи, ни обмана, где и вправду вершины горные поднимаются из тумана. Ах, вершины гордые! Чтоб увидеть вас наяву, я от детства самого по высокой воде плыву.
Другие стихи этого автора
Всего: 1151941
Наталья Горбаневская
(Из ненаписанных мемуаров)пью за шар голубой сколько лет и никак не упасть за летучую страсть не унять не умять не украсть за воздушный прибой над заливом приливом отлей из стакана вина не до дна догори не дотлей кораблей ли за тот что несётся на всех парусах юбилей но война голубой или серенький том не припомню не помню не вспом…
Не врагом Тебе, не рабом
Наталья Горбаневская
Не врагом Тебе, не рабом – светлячком из травы, ночником в изголовье. Не об пол, не об стенку лбом – только там, где дрова даровы, соловеть под пенье соловье. Соловой, вороною, каурой пронестись по остывшей золе. А за «мир, лежащий во зле» я отвечу собственной шкурой.
Булочка поджариста
Наталья Горбаневская
Булочка поджариста, подпалена слегка. Не заспи, пожалуйста, чахлого стишка.На пепле пожарища и смерть не трудна. А жарища жалится аж до дна.Жало жалкое, горе горькое, лето жаркое, жито золотое.
В голове моей играет
Наталья Горбаневская
В голове моей играет духовой оркестр, дирижёр трубу ругает: – Что же ты не в такт? А трубач о соло грезит, не несёт свой крест, в общий хор никак не влезет, дует просто так.Дирижёр ломает палочку в мелкую щепу, голове моей задымленной не прижать щеку к теплой меди, в забегаловку – нет, не забежать, и колючей рифме вздыбленной на складу лежать.
В начале жизни помню детский сад
Наталья Горбаневская
В начале жизни помню детский сад, где я пою «Шаланды полные кефали», – и слышу, пальцем вымазав тарелку: «Ты, что ли, голодающий индус?» А школой был военный снегопад, мы, как бойцы, в сугробах утопали, по проходным ложились в перестрелку, а снег горстями был таков на вкус,как сахар, но без карточек и много… Какая же далёкая дорога и длинная вела меня сюда, где первый снег – а он же и последний, где за полночь – теплей и предрассветней и где река не ела корки льда.
Всё ещё с ума не сошла
Наталья Горбаневская
Всё ещё с ума не сошла, хоть давным-давно полагалось, хоть и волоса как метла, а метла с совком поругалась,а посуды грязной гора от меня уж добра и не чает и не просит: «Будь так добра, вымой если не чашку, хоть чайник…»А посуды грязной гора постоит ещё до утра. И ни чашки, ни чайник, ни блюдца до утра, дай-то Бог, не побьются.
Выходя из кафе
Наталья Горбаневская
Бон-журне? Бон-чего? Или бон- послеполуденного-отдыха-фавна. Объясняюсь, как балабон, с окружающей энтой фауной.Лучше с флорою говорить, с нею – «без слова сказаться», и касаться, и чуять, и зрить, не открывая абзаца…
Два стихотворения о чём-то
Наталья Горбаневская
1.Закладываю шурф, заглатываю землю, ходам подземным внемлю, пощады не прошу.Как бомж по-над помойкой, в глубинах груд и руд копаю изумруд электроземлеройкой.И этот скорбный труд, что чем-то там зовётся, вздохнёт и отзовётся в валах земных запруд. 2.Борение – глины бурение. Но вязкость как обороть? Мои ли останки бренные взрезают земную плотьлопатой, киркою, ломом ли, оглоблею ли в руке невидимой, но не сломленной, как луч, отраженный в реке…
И миновало
Наталья Горбаневская
И миновало. Что миновало? Всё миновало. Клевера запах сухой в уголку сеновала,шёпот, и трепет, и опыта ранние строки, воспоминанье о том, как строги урокилесенки приставной и как пылью сухою дышишь, пока сама не станешь трухою.
И воскреснешь, и дадут тебе чаю
Наталья Горбаневская
И воскреснешь, и дадут тебе чаю горячего, крепкого, сладкого. И Неждану дадут, и Нечаю — именам, звучащим загадково.И мёду дадут Диомиду, и арфу – Феофилу, и всё это не для виду, а взаправду, в самую силу.
И смолкли толки
Наталья Горбаневская
Рышарду Криницкому*И смолкли толки, когда заговорил поэт в ермолке – минималист.И стихов осколки просыпались на летний лист многоточиями. *На семидесятилетие и в честь книги
Кто там ходит под конвоем
Наталья Горбаневская
Кто там ходит под конвоем «в белом венчике из роз»? Глуховатым вьюга воем отвечает на вопрос.Иней, розами промёрзлый, колет тернием чело. Ветер крутится промозглый, не вещает ничего.А в соседней зоне Дева не смыкает слёзных век. Шаг ли вправо, шаг ли влево – всё считается побег.В тихом небе ходит Веспер – наваждение… А конвой стреляет без пре- дупреждения.