У скрипучего причала
У скрипучего причала к речке клонится ветла… Словно век не уезжала я из этого села! Только вот дождусь парома, а потом — перевезут, и останется до дома только несколько минут. Я пойду, шаги считая, а навстречу мне — кусты и поляна, золотая от куриной слепоты. Косит сено «Новый Север» — чуть не к небу ставят стог. Кормовой лиловый клевер брызнул мёдом из-под ног. А за клевером — канава, и над нею, в полутьме, тётка Марья из райздрава вяжет веники к зиме. Улыбнулась, как бывало, вся седая, как была… Словно век не уезжала я из этого села!
Похожие по настроению
Поездка в Загорье
Александр Твардовский
Сразу радугу вскинув, Сбавив солнечный жар, Дружный дождь за машиной Три версты пробежал И скатился на запад, Лишь донес до лица Грустный памятный запах Молодого сенца. И повеяло летом, Давней, давней порой, Детством, прожитым где-то, Где-то здесь, за горой.Я смотрю, вспоминаю Близ родного угла, Где тут что: где какая В поле стежка была, Где дорожка… А ныне Тут на каждой версте И дороги иные, И приметы не те. Что земли перерыто, Что лесов полегло, Что границ позабыто, Что воды утекло!..Здравствуй, здравствуй, родная Сторона! Сколько раз Пережил я заране Этот день, Этот час…Не с нужды, как бывало — Мир нам не был чужим,- Не с котомкой по шпалам В отчий край мы спешим Издалека. А все же — Вдруг меняется речь, Голос твой, и не можешь Папиросу зажечь.Куры кинулись к тыну, Где-то дверь отперлась. Ребятишки машину Оцепляют тотчас.Двор. Над липой кудлатой Гомон пчел и шмелей. — Что ж, присядем, ребята, Говорите, кто чей?..Не имел на заметке И не брал я в расчет, Что мои однолетки — Нынче взрослый народ. И едва ль не впервые Ощутил я в душе, Что не мы молодые, А другие уже.Сколько белого цвета С липы смыло дождем. Лето, полное лето, Не весна под окном. Тень от хаты косая Отмечает полдня.Слышу, крикнули: — Саня!- Вздрогнул, Нет,- не меня.И друзей моих дети Вряд ли знают о том, Что под именем этим Бегал я босиком.Вот и дворик и лето, Но все кажется мне, Что Загорье не это, А в другой стороне…Я окликнул не сразу Старика одного. Вижу, будто бы Лазарь. — Лазарь! — Я за него…Присмотрелся — и верно: Сед, посыпан золой Лазарь, песенник первый, Шут и бабник былой. Грустен.- Что ж, мое дело, Годы гнут, как медведь. Стар. А сколько успело Стариков помереть…Но подходят, встречают На подворье меня, Окружают сельчане, Земляки и родня.И знакомые лица, И забытые тут. — Ну-ка, что там в столице. Как там наши живут?Ни большого смущенья, Ни пустой суеты, Только вздох в заключенье: — Вот приехал и ты…Знают: пусть и покинул Не на шутку ты нас, А в родную краину, Врешь, заедешь хоть раз…Все Загорье готово Час и два простоять, Что ни речь, что ни слово,- То про наших опять.За недолгие сроки Здесь прошли-пролегли Все большие дороги, Что лежали вдали.И велик, да не страшен Белый свет никому. Всюду наши да наши, Как в родимом дому.Наши вверх по науке, Наши в дело идут. Наших жителей внуки Только где не растут!Подрастут ребятишки, Срок пришел — разбрелись. Будут знать понаслышке, Где отцы родились.И как возраст настанет Вот такой же, как мой, Их, наверно, потянет Не в Загорье домой.Да, просторно на свете От крыльца до Москвы. Время, время, как ветер, Шапку рвет с головы…— Что ж, мы, добрые люди,- Ахнул Лазарь в конце,- Что ж, мы так-таки будем И сидеть на крыльце?И к Петровне, соседке, В хату просит народ. И уже на загнетке Сковородка поет.Чайник звякает крышкой, Настежь хата сама. Две литровки под мышкой Молча вносит Кузьма.Наш Кузьма неприметный, Тот, что из году в год, Хлебороб многодетный, Здесь на месте живет.Вот он чашки расставил, Налил прежде в одну, Чуть подумал, добавил, Поднял первую: — Ну! Пить — так пить без остатку, Раз приходится пить…И пошло по порядку, Как должно оно быть.Все тут присказки были За столом хороши. И за наших мы пили Земляков от души. За народ, за погоду, За уборку хлебов, И, как в старые годы, Лазарь пел про любовь. Пели женщины вместе, И Петровна — одна. И была ее песня — Старина-старина. И она ее пела, Край платка теребя, Словно чье-то хотела Горе взять на себя.Так вот было примерно. И покинул я стол С легкой грустью, что первый Праздник встречи прошел; Что, пожив у соседей, Встретив старых друзей, Я отсюда уеду Через несколько дней. На прощанье помашут — Кто платком, кто рукой, И поклоны всем нашим Увезу я с собой. Скоро ль, нет ли, не знаю, Вновь увижу свой край.Здравствуй, здравствуй, родная Сторона. И — прощай!..
Я сижу на берегу
Алексей Фатьянов
Я сижу на берегу, Волны синие бегут, А над синею волной Ходит ветер низовой, Ходит ветер низовой, Озорной, как милый мой; То мне волосы погладит, То сорвёт платок с каймой. Удивляюсь я сама, Отчего схожу с ума? Оттого ль, что скоро год Из ума дружок нейдет? Оттого ли, что луна Ходит около окна? Оттого ль, что в моё сердце Постучалася весна? Сердце девичье болит: Милый речи говорит По причине по любой, Но ни слова про любовь. Я немного погожу. Погожу да погляжу, Если слов таких не скажет, Я сама ему скажу.
Ветер, ветер, налетай, налетай
Елена Гуро
Ветер, ветер, налетай, налетай, Сумасброда выручай! Я лодку засадил, засадил на мель, Засадил корму, Тростникову Чащу, чащу Раздвигай! Я лодчонку Засадил, засадил… Чтоб ему!
У шумной набережной вспугнутой реки
Илья Зданевич
У шумной набережной вспугнутой реки Четвертый день со смехом чинят лодки, Болтают топоры. Горят бутылки водки. На поживших бортах танцуют молотки. Вспененная вода расплавила тюрьму. Зашейте паруса. Пора визжать рубанку. Облезлый нос покроем ярь-медянкой, белилам отдадим высокую корму. Но едкой копотью закрылись берега, короткая пила рыдает слишком резко, из рук выскальзывает мокрая стамеска, дрожат обтертые немые обшлага. Над головой черно нормандское окно, Поодаль празднество большого ледохода. Но вижу в празднестве плакучие невзгоды, тропу на затхлое бессолнечное дно.
На берегу
Иван Суриков
Как в сумерки легко дышать на берегу! Померкли краски дня, картины изменились; Ряды больших стогов, стоящих на лугу, Туманом голубым, как дымкою, покрылись. На пристани давно замолкли шум и стук; Всё реже голоса доносятся до слуха; Как будто стихло все, — но всюду слышен звук, И тихий плеск воды так сладко нежит ухо. Вот черный жук гудит… вот свистнул коростель… Вот где-то вдалеке плеснулось уток стадо… Пора бы мне домой — за ужин и в постель; Но этой тишине душа моя так рада. И я готов всю ночь сидеть на берегу, И не ходить домой, и вовсе не ложиться, Чтоб запахом травы на скошенном лугу И этой тишиной целебной насладиться. На ширь глухих полей, под тень лесов густых Душа моя рвалась, измучена тревогой, — И, может быть, вдали от горьких слез людских Я создал бы в тиши здесь светлых песен много. Но жизнь моя прошла в заботе городской, И сил моих запас иссяк в борьбе суровой… И вот теперь сюда приплелся я больной. Природа-мать! врачуй и дай мне силы снова!
Дорогами лесными тревожный свист машины
Клара Арсенева
Дорогами лесными тревожный свист машины. Но насыпь отделили плеснеющей водой. На лестнице чердачной поставлю два кувшина Наполненных цветами, из глины голубой.Кричат лесные змеи, блестят перед закатом, А в погребе распили старинное вино, И часто заплывает туманом синеватым, Холодным и тяжелым чердачное окно.Лесную голубику развесила пучками И шкур к зиме купила у финского купца… Но кто, змееголосый, выходит вечерами И свищет пса у двери соседнего крыльца?
На Байкале
Маргарита Алигер
Рабочий катерок мотало от Лиственничной до Котов. Дождем туманным застилало красу высоких берегов. Но из-под крова плащ-палатки, сквозь дождь мне виделся нет-нет, то на вершине, то в распадке, сухой, горячий, добрый свет. Там солнце светит, солнце светит, с началом осени в ладу. Там солнце ждет меня и встретит, едва я на берег сойду. Оно манит меня на сушу осенним и неярким днем, внезапно молодит мне душу неубывающим огнем. …Я становилась веселее в предчувствии его лучей. Не огорчаюсь, не жалею, не нахожу вины ничьей, хоть мне уже давно понятно, что обманулась я вдвойне, и эти солнечные пятна, которые светили мне, так празднично и так тревожно меня в тумане отогрев. лишь краски осени таежной, костры пылающих дерев. Я ошибалась поначалу. Мне долго было невдомек. …Уже к дощатому причалу пришел рабочий катерок. К сырым мосткам подходим плавно. Не знаю, от каких щедрот на сердце так легко и славно, что, право, скоро дождь пройдет. Байкал на берег волны катит… Рыбачьи сети на песке… И, право, мне надолго хватит виденья солнца вдалеке. Пока душе моей желанны, в туманах бескорыстных дней, великодушные обманы начала осени моей.
На берегу
Тимофей Белозеров
На берегу, В лесном просторе, Рябин багряные огни. Грачиный гам на косогоре, К реке бегущие плетни. Буйков берёзовые бусы, Прибрежных зарослей покой, И у откоса мальчик русый, Из лодки Машущий Рукой.
На озере
Вадим Шефнер
Это легкое небо — как встарь — над моей головой. Лишь оно не стареет с годами, с летами. Порастают озера высокой спокойной травой, Зарастают они водяными цветами. Ты на камне стояла, звала меня смуглой рукой, Ни о чем не грустя и судьбы своей толком не зная. Отраженная в озере, только здесь ты осталась такой,- На земле ты иная, иная, иная. Только здесь ты еще мне верна, ты еще мне видна,- Но из глуби подкрадывается забвенье. Не спеша к тебе тянутся тихие травы со дна, Прорастают кувшинки сквозь твое отраженье. Ты порой встрепенешься от ветра, порою на миг Улыбнешься стрекозам, над тобой летящим. Но осенние тучи, зацепившись за тонкий тростник, На лицо наплывают все чаще и чаще.
Там
Зинаида Николаевна Гиппиус
Я в лодке Харона, с гребцом безучастным. Как олово, густы тяжелые воды. Туманная сырость над Стиксом безгласным. Из темного камня небесные своды. Вот Лета. Не слышу я лепета Леты. Беззвучны удары раскидистых весел. На камень небесный багровые светы Фонарь наш неяркий и трепетный бросил. Вода непрозрачна и скована ленью… Разбужены светом, испуганы тенью, Преследуют лодку в бесшумной тревоге Тупая сова, две летучие мыши, Упырь тонкокрылый, седой и безногий… Но лодка скользит не быстрей и не тише. Упырь меня тронул крылом своим влажным… Бездумно слежу я за стаей послушной, И все мне здесь кажется странно-неважным, И сердце, как там, на земле,- равнодушно. Я помню, конца мы искали порою, И ждали, и верили смертной надежде… Но смерть оказалась такой же пустою, И так же мне скучно, как было и прежде. Ни боли, ни счастья, ни страха, ни мира, Нет даже забвения в ропоте Леты… Над Стиксом безгласным туманно и сыро, И алые бродят по камням отсветы.
Другие стихи этого автора
Всего: 51Сын
Маргарита Агашина
Сияет ли солнце у входа, стучится ли дождик в окно, — когда человеку три года, то это ему всё равно. По странной какой-то причине, которой ему не понять, за лето его приучили к короткому: — Не с кем гулять! И вот он, в чулках наизнанку, качает себе без конца пластмассовую обезьянку — давнишний подарок отца. А всё получилось нежданно — он тихо сидел, рисовал, а папа собрал чемоданы и долго его целовал. А мама уткнулась в подушки. С ним тоже бывало не раз: когда разбивались игрушки, он плакал, как мама сейчас… Зимою снежок осыпался, весной шелестели дожди. А он засыпал, просыпался, прижав обезьянку к груди. Вот так он однажды проснулся, прижался затылком к стене, разжал кулачки, потянулся и — папу увидел в окне! Обрадовался, засмеялся, к окну побежал и упал… А папа всё шел, улыбался, мороженое покупал! Сейчас он поднимется к двери и ключиком щёлкнет в замке. А папа прошёл через скверик и — сразу пропал вдалеке. Сын даже не понял сначала, как стало ему тяжело, как что-то внутри застучало, и что-то из глаз потекло. Но, хлюпая носом по-детски, он вдруг поступил по-мужски: задернул в окне занавески, упруго привстав на носки, поправил чулки наизнанку и, вытерев слёзы с лица, швырнул за диван обезьянку — давнишний подарок отца.
Солдату Сталинграда
Маргарита Агашина
Четверть века назад отгремели бои. Отболели, отмаялись раны твои. Но, далёкому мужеству верность храня, Ты стоишь и молчишь у святого огня. Ты же выжил, солдат! Хоть сто раз умирал. Хоть друзей хоронил и хоть насмерть стоял. Почему же ты замер — на сердце ладонь И в глазах, как в ручьях, отразился огонь? Говорят, что не плачет солдат: он — солдат. И что старые раны к ненастью болят. Но вчера было солнце! И солнце с утра… Что ж ты плачешь, солдат, у святого костра? Оттого, что на солнце сверкает река. Оттого, что над Волгой летят облака. Просто больно смотреть — золотятся поля! Просто горько белеют чубы ковыля. Посмотри же, солдат, — это юность твоя — У солдатской могилы стоят сыновья! Так о чём же ты думаешь, старый солдат? Или сердце горит? Или раны болят?
Вот и август уже за плечами
Маргарита Агашина
Н.В.КотелевскойВот и август уже за плечами. Стынет Волга. Свежеют ветра. Это тихой и светлой печали, это наших раздумий пора.Август. Озими чистые всходы и садов наливные цвета… Вдруг впервые почувствуешь годы и решаешь, что жизнь прожита.Август. С нами прощаются птицы. но ведь кто-то придумал не зря, что за августом в окна стучится золотая пора сентября.С ярким празднеством бабьего лета, с неотступною верой в груди в то, что лучшая песня не спета и что жизнь всё равно впереди.
Но мне бывает в тягость дружба
Маргарита Агашина
Но мне бывает в тягость дружба, когда порой услышу я, что я жила не так, как нужно, — мне говорят мои друзья. Что мало песен написала, что не боролась, а ждала, что не жила, а угасала, что не горела, а жила. Что я сама себя сгубила, сама себя не сберегла… А я жила — тебя любила! А я — счастливая жила! Я не хочу начать сначала, ни изменить, ни повторить! И разве это так уж мало: все время ждать, всю жизнь любить?
Гордость
Маргарита Агашина
Я по утрам, как все, встаю. Но как же мне вставать не хочется! Не от забот я устаю — я устаю от одиночества. Я полюбила вечера за то, что к вечеру, доверчиво, спадает с плеч моих жара — мои дела сдаются к вечеру. Я дни тяжёлые люблю за то, что ждать на помощь некого, и о себе подумать некогда. От трудных дней я крепче сплю. Но снова утро настаёт! И мне опять — вставать не хочется и врать, что всё — наоборот: что я устала — от забот, что мне плевать на одиночество.
Люди ли так захотели
Маргарита Агашина
Люди ли так захотели, вздумалось ли февралю — только заносят метели всё, что я в жизни люблю.Только шагни за ворота — вот они, белые, тут! Плакать и то неохота, так они чисто метут.Что ж ты не взглянешь открыто? Что уж, таи не таи — белыми нитками шиты тайны мои и твои.
Второе февраля
Маргарита Агашина
В свой срок – не поздно и не рано – придёт зима, замрёт земля. И ты к Мамаеву кургану придёшь второго февраля. И там, у той заиндевелой, у той священной высоты, ты на крыло метели белой положишь красные цветы. И словно в первый раз заметишь, каким он был, их ратный путь! Февраль, февраль, солдатский месяц – пурга в лицо, снега по грудь. Сто зим пройдёт. И сто метелиц. А мы пред ними всё в долгу. Февраль, февраль. Солдатский месяц. Горят гвоздики на снегу.
Горит на земле Волгограда
Маргарита Агашина
Горит на земле Волгограда Вечный огонь солдатский – Вечная слава тем, Кем фашизм, покоривший Европу, Был остановлен здесь. В суровые годы битвы Здесь насмерть стояли люди – Товарищи и ровесники Твоего отца. Они здесь стояли насмерть! К нам приезжают люди – Жители всей планеты – Мужеству их поклониться, У их могил помолчать. И пусть люди мира видят: Мы помним и любим погибших. И пусть люди мира знают: Вечный огонь Волгограда Не может поникнуть, пока Живёт на земле волгоградской Хотя бы один мальчишка. Запомни эти мгновенья! И если ты встретишь в жизни Трудную минуту, Увидишь друга в беде Или врага на пути, Вспомни, что ты не просто мальчик, Ты – волгоградский мальчишка. Сын солдата, Сын Сталинграда, Капля его Бессмертия, Искра его огня.
Бывают в жизни глупые обиды
Маргарита Агашина
Бывают в жизни глупые обиды: не спишь из-за какой-то чепухи. Ко мне пришёл довольно скромный с виду парнишка, сочиняющий стихи.Он мне сказал, должно быть, для порядка, что глубока поэзия моя. И тут же сразу вытащил тетрадку — свои стихи о сути бытия.Его рука рубила воздух резко, дрожал басок, срываясь на верхах. Но, кроме расторопности и треска, я ничего не видела в стихах.В ответ парнишка, позабыв при этом, как «глубока» поэзия моя, сказал, что много развелось поэтов, и настоящих, и таких, как я.Он мне сказал, — хоть верьте, хоть не верьте, — что весь мой труд — артель «Напрасный труд», а строчки не дотянут до бессмертья, на полпути к бессмертию умрут.Мы все бываем в юности жестоки, изруганные кем-то в первый раз. Но пусть неумирающие строки большое Время выберет без нас.А для меня гораздо больше значит, когда, над строчкой голову склоня, хоть кто-то вздрогнет, кто-нибудь заплачет и кто-то скажет: — Это про меня.
Я опять убегу
Маргарита Агашина
Я опять убегу! И на том берегу, до которого им не доплыть, буду снова одна до утра, дотемна по некошеным травам бродить. Возле старой ольхи, где молчат лопухи, плечи скроются в мокрой траве. И твои, и мои, и чужие стихи перепутаются в голове. Я пою про цветы, потому что и ты на каком-нибудь дальнем лугу ходишь, песней звеня. И напрасно меня ждут на том, на другом, берегу! 1947! И на том берегу, до которого им не доплыть, буду снова одна до утра, дотемна по некошеным травам бродить. Возле старой ольхи, где молчат лопухи, плечи скроются в мокрой траве. И твои, и мои, и чужие стихи перепутаются в голове. Я пою про цветы, потому что и ты на каком-нибудь дальнем лугу ходишь, песней звеня. И напрасно меня ждут на том, на другом, берегу!
Я об этом не жалею
Маргарита Агашина
Я об этом не жалею и потом жалеть не буду, что пришла я первой к пруду, что поверила тебе я. Тонко-тонко, гибко-гибко никнут вётлы над прудами… Даже первая ошибка забывается с годами. Я об этом не жалела, что вчера тебя встречая, ничего не замечая, я в глаза твои смотрела долго-долго, много-много. А теперь ресницы — вниз… Даже узкая дорога может на две разойтись.
Я всё ещё, не веря, не мигая
Маргарита Агашина
Я всё ещё, не веря, не мигая, на тот перрон негаданный смотрю. Ещё есть время. Крикни: — Дорогая… Не говори: — За всё благодарю! Неужто это называют силой, чтоб, как на свечку, дунуть на зарю, сломать крыло родному слову «милый», живой любви сказать: — Благодарю! Прости. Не упрекаю. Не корю. …Я всё ещё на тот перрон смотрю. Я всё ещё тебе не верю, милый.