Что-то я стала
Что-то я стала всё чаще в стихах задаваться вопросами, жалят нещадно меня комарами, скорее чем осами, жарят на медленном, как поросёнка, огне диалектики, не оставляют ни пяди, ни дня утвердительной лексике. Местоимения если – одни лишь неопределённые, сущности тают, на виды, на племя и род поделённые, и отлетают с подпочвы и почвы – и в небо зелёное! Ох, нелегко заменить вопросительный знак восклицательным, как цеппелин от цепи отцепить, не орудуя скальпелем, как журавля досыта накормить угощением цаплиным. Ох, нелегко…
Похожие по настроению
Стихи, опять я с ними маюсь
Александр Прокофьев
Стихи! Опять я с ними маюсь, Веду, беру за пядью пядь, И где-то в гору поднимаюсь, И где-то падаю опять! И где-то в строчке вырастаю, А где-то ниже становлюсь, Поскольку критику читаю, А перечитывать боюсь! А может, в прозу бросить камень? Да нет его в моей руке. А что же делать со стихами? Не утопить ли их в реке? Не утопить ли там облюбки, Слова, которым не цвести? Их зацелованные губки Уже кармином не спасти!… А мне не надо, что без лада, Без вдохновенья и без снов! И сердце радо, что не надо: Оно в тоске от многих слов, От нестерпимой гололеди, Где слово как веретено! От совершенно стёртой меди, Где нет герба давным-давно!
Уехала
Алексей Крученых
Как молоток влетело в голову отточенное слово, вколочено напропалую! — Задержите! Караул! Не попрощался. В Кодж оры! — Бегу по шпалам, Кричу и падаю под ветер. Все поезда проносятся над онемелым переносьем... Ты отделилась от вокзала, покорно сникли семафоры. Гудел трепыхался поезд, горлом прорезывая стальной воздух. В ознобе не попадали зуб-на-зуб шпалы. Петлей угарной — ветер замахал. А я глядел нарядно-катафальный в галстуке... И вдруг - вдогонку: — Стой! Схватите! Она совсем уехала? — Над лесом рвутся силуэты, а я - в колодезь, к швабрам, барахтаться в холодной одиночке, где сырость с ночью спят в обнимку, Ты на Кавказец профуфирила в экспрессе и скоро выйдешь замуж, меня ж — к мокрицам, где костоломный осьмизуб настежь прощелкнет... Умчался... Уездный гвоздь — в селезенку! И все ж — живу! Уж третью пятидневку в слякоть и в стужу — ничего, привыкаю — хожу на службу и даже ежедневно что-то дряблое обедаю с кислой капусткой. Имени ее не произношу. Живу молчальником. Стиснув виски, стараюсь выполнить предотъездное обещание. Да... так спокойнее — анемильником... Занафталиненный медикамен- тами доктор двенадцатью щипцами сделал мне аборт памяти... Меня зажало в люк. Я кувыркаюсь без памяти, Стучу о камень, Знаю - не вынырну! На мокрые доски молчалкою — плюх!..
Поэзия кончается во мне
Андрей Дементьев
Поэзия кончается во мне. Я чувствую в душе ее усталость. И в памяти моей на самом дне Последняя метафора осталась. Наверно, Пушкин прав был, говоря, Что годы нас к суровой прозе клонят. Нелепо для метелей декабря Выращивать гвоздики на балконе. Мир накалился в схватках добела. Он полон боли, гнева и тротила. И Муза от меня не зря ушла — Она свою профессию сменила.
Теряю свою независимость
Андрей Андреевич Вознесенский
Теряю свою независимость, поступки мои, верней, видимость поступков моих и суждений уже ощущают уздечку, и что там софизмы нанизывать! Где прежде так резво бежалось, путь прежний мешает походке, как будто магнитная залежь притягивает подковки! Безволье какое-то, жалость… Куда б ни позвали — пожалуйста, как набережные кокотки. Какое-то разноголосье, лишившееся дирижера, в душе моей стонет и просит, как гости во время дожора. И галстук, завязанный фигой, искусства не заменитель. Должны быть известными — книги, а сами вы незнамениты, чем мина скромнее и глуше, тем шире разряд динамита. Должны быть бессмертными — души, а сами вы смертно-телесны, телевизионные уши не так уже интересны. Должны быть бессмертными рукописи, а думать — кто купит?— бог упаси! Хочу низложенья просторного всех черт, что приписаны публикой. Монархия первопрестольная в душе уступает республике. Тоскую о милых устоях. Отказываюсь от затворничества для демократичных забот — жестяной лопатою дворничьей расчищу снежок до ворот. Есть высшая цель стихотворца — ледок на крылечке оббить, чтоб шли отогреться с морозца и исповеди испить.
Вдруг странный стих во мне родится
Давид Самойлов
Вдруг странный стих во мне родится, Я не могу его поймать. Какие-то слова и лица. И время тает или длится. Нет! Невозможно научиться Себя и ближних понимать!
Что-то сбудется, что-то не сбудется
Георгий Иванов
Что-то сбудется, что-то не сбудется. Перемелется все, позабудется… Но останется эта вот, рыжая, У заборной калитки трава. … Если плещется где-то Нева, Если к ней долетают слова — Это вам говорю из Парижа я То, что сам понимаю едва.
К вопросу о русской речи
Илья Сельвинский
Я говорю: «пошел», «бродил», А ты: «пошла», «бродила». И вдруг как будто веяньем крыл Меня осенило!С тех пор прийти в себя не могу… Всё правильно, конечно, Но этим «ла» ты на каждом шагу Подчеркивала: «Я — женщина!»Мы, помню, вместе шли тогда До самого вокзала, И ты без малейшей краски стыда Опять: «пошла», «сказала».Идешь, с наивностью чистоты По-женски всё спрягая. И показалось мне, что ты — Как статуя — нагая.Ты лепетала. Рядом шла. Смеялась и дышала. А я… я слышал только: «ла», «Аяла», «ала», «яла»…И я влюбился в глаголы твои, А с ними в косы, плечи! Как вы поймете без любви Всю прелесть русской речи?
За какие такие грехи
Маргарита Алигер
За какие такие грехи не оставшихся в памяти дней все трудней мне даются стихи, что ни старше душа, то трудней. И становится мне все тесней на коротком отрезке строки. Мысль работает ей вопреки, а расстаться немыслимо с ней. Отдаю ей все больше труда. От обиды старею над ней. Все не то, не к тому, не туда, приблизительней, глуше, бледней. Я себе в утешенье не лгу, задыхаясь в упреке глухом. Больше знаю и больше могу, чем сказать удается стихом. Что случилось? Кого мне спросить? Строй любимых моих и друзей поредел… Все трудней полюбить. Что ни старше душа, то трудней. Не сдавайся, не смей, не забудь, как ты был и силен и богат. Продолжай несговорчивый путь откровений, открытий, утрат. И не сдай у последних вершин, где на стыке событий и лет человек остается один и садится за прозу поэт.
А я опять пишу о том
Наталья Крандиевская-Толстая
А я опять пишу о том, О чём не говорят стихами, О самом тайном и простом, О том, чего боимся сами.Судьба различна у стихов. Мои обнажены до дрожи. Они — как сброшенный покров, Они — как родинка на коже.Но кто-то губы освежит Моей неутолённой жаждой, Пока живая жизнь дрожит, Распята в этой строчке каждой.
Пока не прояснится
Сергей Клычков
Пока не прояснится И мысль моя, и речь, Суровой власяницы Я не снимаю с плеч! Увы!- за миг отрады, Благословенный миг, Пройти мне много надо Под тяжестью вериг! Но, поборов усилья И сбросив тяжкий спуд, Я вижу вдруг, как крылья Растут, растут, растут! И чую я, покорным И сладким сном заснув, Как бьет по крупным зернам Простертый жадно клюв!
Другие стихи этого автора
Всего: 1151941
Наталья Горбаневская
(Из ненаписанных мемуаров)пью за шар голубой сколько лет и никак не упасть за летучую страсть не унять не умять не украсть за воздушный прибой над заливом приливом отлей из стакана вина не до дна догори не дотлей кораблей ли за тот что несётся на всех парусах юбилей но война голубой или серенький том не припомню не помню не вспом…
Не врагом Тебе, не рабом
Наталья Горбаневская
Не врагом Тебе, не рабом – светлячком из травы, ночником в изголовье. Не об пол, не об стенку лбом – только там, где дрова даровы, соловеть под пенье соловье. Соловой, вороною, каурой пронестись по остывшей золе. А за «мир, лежащий во зле» я отвечу собственной шкурой.
Булочка поджариста
Наталья Горбаневская
Булочка поджариста, подпалена слегка. Не заспи, пожалуйста, чахлого стишка.На пепле пожарища и смерть не трудна. А жарища жалится аж до дна.Жало жалкое, горе горькое, лето жаркое, жито золотое.
В голове моей играет
Наталья Горбаневская
В голове моей играет духовой оркестр, дирижёр трубу ругает: – Что же ты не в такт? А трубач о соло грезит, не несёт свой крест, в общий хор никак не влезет, дует просто так.Дирижёр ломает палочку в мелкую щепу, голове моей задымленной не прижать щеку к теплой меди, в забегаловку – нет, не забежать, и колючей рифме вздыбленной на складу лежать.
В начале жизни помню детский сад
Наталья Горбаневская
В начале жизни помню детский сад, где я пою «Шаланды полные кефали», – и слышу, пальцем вымазав тарелку: «Ты, что ли, голодающий индус?» А школой был военный снегопад, мы, как бойцы, в сугробах утопали, по проходным ложились в перестрелку, а снег горстями был таков на вкус,как сахар, но без карточек и много… Какая же далёкая дорога и длинная вела меня сюда, где первый снег – а он же и последний, где за полночь – теплей и предрассветней и где река не ела корки льда.
Всё ещё с ума не сошла
Наталья Горбаневская
Всё ещё с ума не сошла, хоть давным-давно полагалось, хоть и волоса как метла, а метла с совком поругалась,а посуды грязной гора от меня уж добра и не чает и не просит: «Будь так добра, вымой если не чашку, хоть чайник…»А посуды грязной гора постоит ещё до утра. И ни чашки, ни чайник, ни блюдца до утра, дай-то Бог, не побьются.
Выходя из кафе
Наталья Горбаневская
Бон-журне? Бон-чего? Или бон- послеполуденного-отдыха-фавна. Объясняюсь, как балабон, с окружающей энтой фауной.Лучше с флорою говорить, с нею – «без слова сказаться», и касаться, и чуять, и зрить, не открывая абзаца…
Два стихотворения о чём-то
Наталья Горбаневская
1.Закладываю шурф, заглатываю землю, ходам подземным внемлю, пощады не прошу.Как бомж по-над помойкой, в глубинах груд и руд копаю изумруд электроземлеройкой.И этот скорбный труд, что чем-то там зовётся, вздохнёт и отзовётся в валах земных запруд. 2.Борение – глины бурение. Но вязкость как обороть? Мои ли останки бренные взрезают земную плотьлопатой, киркою, ломом ли, оглоблею ли в руке невидимой, но не сломленной, как луч, отраженный в реке…
И миновало
Наталья Горбаневская
И миновало. Что миновало? Всё миновало. Клевера запах сухой в уголку сеновала,шёпот, и трепет, и опыта ранние строки, воспоминанье о том, как строги урокилесенки приставной и как пылью сухою дышишь, пока сама не станешь трухою.
И воскреснешь, и дадут тебе чаю
Наталья Горбаневская
И воскреснешь, и дадут тебе чаю горячего, крепкого, сладкого. И Неждану дадут, и Нечаю — именам, звучащим загадково.И мёду дадут Диомиду, и арфу – Феофилу, и всё это не для виду, а взаправду, в самую силу.
И смолкли толки
Наталья Горбаневская
Рышарду Криницкому*И смолкли толки, когда заговорил поэт в ермолке – минималист.И стихов осколки просыпались на летний лист многоточиями. *На семидесятилетие и в честь книги
Кто там ходит под конвоем
Наталья Горбаневская
Кто там ходит под конвоем «в белом венчике из роз»? Глуховатым вьюга воем отвечает на вопрос.Иней, розами промёрзлый, колет тернием чело. Ветер крутится промозглый, не вещает ничего.А в соседней зоне Дева не смыкает слёзных век. Шаг ли вправо, шаг ли влево – всё считается побег.В тихом небе ходит Веспер – наваждение… А конвой стреляет без пре- дупреждения.