Цыганская свадьба
Из-под копыт — Грязь летит. Перед лицом — Шаль, как щит. Без молодых Гуляйте, сваты! Эй, выноси, Конь косматый!
Не дали воли нам Отец и мать, — Целое поле нам — Брачная кровать!
Пьян без вина и без хлеба сыт — Это цыганская свадьба мчит!
Полон стакан. Пуст стакан. Гомон гитарный, луна и грязь. Вправо и влево качнулся стан: Князем — цыган! Цыганом — князь! Эй, господин, берегись, — жжет! Это цыганская свадьба пьет!
Там, на ворохе Шалей и шуб, — Звон и шорох Стали и губ. Звякнули шпоры, В ответ — мониста. Свистнул под чьей-то рукою Шелк. Кто-то завыл как волк, Кто-то — как бык — храпит. Это цыганская свадьба спит.
Похожие по настроению
Цыганы. С английского
Александр Сергеевич Пушкин
Над лесистыми брегами, В час вечерней тишины, Шум и песни под шатрами, И огни разложены.Здравствуй, счастливое племя! Узнаю твои костры; Я бы сам в иное время Провождал сии шатры.Завтра с первыми лучами Ваш исчезнет вольный след. Вы уйдете — но за вами Не пойдет уж ваш поэт.Он бродящие ночлеги И проказы старины Позабыл для сельской неги И домашней тишины.1830 г.
Цыганка
Александр Петрович Сумароков
Цыганку женщина дарила, И говорила: Рабѣнка я имѣть хочу, Ты здѣлай мнѣ, я ето заплачу- Цыганка говоритъ на ету рѣчь погану: Поди къ цыгану.
Цыганские песни
Алексей Константинович Толстой
Из Индии дальной На Русь прилетев, Со степью печальной Их свыкся напев, Свободные звуки, Журча, потекли, И дышат разлукой От лучшей земли. Не знаю, оттуда ль Их нега звучит, Но русская удаль В них бьет и кипит; В них голос природы, В них гнева язык, В них детские годы, В них радости крик; Желаний в них знойный Я вихрь узнаю, И отдых спокойный В счастливом краю, Бенгальские розы, Свет южных лучей, Степные обозы, Полет журавлей, И грозный шум сечи, И шепот струи, И тихие речи, Маруся, твои!
Цыганки
Борис Корнилов
Не стоит десятки годов спустя Словами себя опоганить, Что снова цыганки Грегочут, свистят И топают сапогами. Поют и запляшут — Гуляет нога, Ломая зеленые стебли… И я вспоминаю Шатры И луга, Повозки цыганок и степи… Держите меня… Это всё не пустяк… Держите… Спросите — куда я? Но снова и гикают, и свистят, И врут про меня, гадая… Среди обыденных людских племен В Самаре, в Москве, в Ярославле Я буду богат, — И я буду умен, И буду навеки прославлен… Прекрасная радость И ласковый стыд, — Как жить хорошо на свете!.. Гадалка, прости, Мы не очень просты, И мы не зеленые дети. А наше житье — Не обед, не кровать, — К чему мне такие враки? Я часто от голода околевать Учился у нашей собаки. Напрасно, цыганка, трясешь головой. А завтра… Айда спозаранок… Я уйду с толпой цыганок За кибиткой кочевой. Погуляем мы на свете, Молодая егоза, Поглядим, как звезды светят И восточные глаза. Чтобы пели, Чтобы пили, — На поляне визг, — Под гитару бы любили На поляне вдрызг, И подковками звеня, Не ушла бы от меня… Вы знаете? Это теперь — пустяк, Но чудятся тройки и санки, Отчаянно гикают и свистят, И любят меня цыганки.
Буду жалеть, умирая, цыганские песни…
Марина Ивановна Цветаева
Буду жалеть, умирая, цыганские песни, Буду жалеть, умирая …………. перстни, Дым папиросный — бессонницу — легкую стаю Строк под рукой. Бедных писаний своих Вавилонскую башню, Писем — своих и чужих — огнедышащий холмик. Дым папиросный — бессонницу — легкую смуту Лбов под рукой.
У цыган
Николай Степанович Гумилев
Толстый, качался он, как в дурмане, Зубы блестели из-под хищных усов, На ярко-красном его доломане Сплетались узлы золотых шнуров. Струна… и гортанный вопль… и сразу Сладостно так заныла кровь моя, Так убедительно поверил я рассказу Про иные, родные мне, края. Вещие струны — это жилы бычьи, Но горькой травой питались быки, Гортанный голос — жалобы девичьи Из-под зажимающей рот руки. Пламя костра, пламя костра, колонны Красных стволов и оглушительный гик, Ржавые листья топчет гость влюбленный, Кружащийся в толпе бенгальский тигр. Капли крови текут с усов колючих, Томно ему, он сыт, он опьянел, Ах, здесь слишком много бубнов гремучих, Слишком много сладких, пахучих тел. Мне ли видеть его в дыму сигарном, Где пробки хлопают, люди кричат, На мокром столе чубуком янтарным Злого сердца отстукивающим такт? Мне, кто помнит его в струге алмазном, На убегающей к Творцу реке, Грозою ангелов и сладким соблазном, С кровавой лилией в тонкой руке? Девушка, что же ты? Ведь гость богатый, Встань перед ним, как комета в ночи, Сердце крылатое в груди косматой Вырви, вырви сердце и растопчи. Шире, всё шире, кругами, кругами Ходи, ходи и рукой мани, Так пар вечерний плавает лугами, Когда за лесом огни и огни. Вот струны-быки и слева и справа, Рога их — смерть, и мычанье — беда, У них на пастбище горькие травы, Колючий волчец, полынь, лебеда. Хочет встать, не может… кремень зубчатый, Зубчатый кремень, как гортанный крик, Под бархатной лапой, грозно подъятой, В его крылатое сердце проник. Рухнул грудью, путая аксельбанты, Уже ни пить, ни смотреть нельзя, Засуетились официанты, Пьяного гостя унося. Что ж, господа, половина шестого? Счет, Асмодей, нам приготовь! — Девушка, смеясь, с полосы кремневой Узким язычком слизывает кровь.
Я люблю цыганские кочевья
Николай Клюев
Я люблю цыганские кочевья, Свист костра и ржанье жеребят, Под луной как призраки деревья И ночной железный листопад.Я люблю кладбищенской сторожки Нежилой, пугающий уют, Дальний звон и с крестиками ложки, В чьей резьбе заклятия живут.Зорькой тишь, гармонику в потемки, Дым овина, в росах коноплю… Подивятся дальние потомки Моему безбрежному «люблю».Что до них? Улыбчивые очи Ловят сказки теми и лучей… Я люблю остожья, грай сорочий, Близь и дали, рощу и ручей.
Свадьба
Николай Алексеевич Заболоцкий
Сквозь окна хлещет длинный луч, Могучий дом стоит во мраке. Огонь раскинулся, горюч, Сверкая в каменной рубахе. Из кухни пышет дивным жаром. Как золотые битюги, Сегодня зреют там недаром Ковриги, бабы, пироги. Там кулебяка из кокетства Сияет сердцем бытия. Над нею проклинает детство Цыпленок, синий от мытья. Он глазки детские закрыл, Наморщил разноцветный лобик И тельце сонное сложил В фаянсовый столовый гробик. Над ним не поп ревел обедню, Махая по ветру крестом, Ему кукушка не певала Коварной песенки своей: Он был закован в звон капусты, Он был томатами одет, Над ним, как крестик, опускался На тонкой ножке сельдерей. Так он почил в расцвете дней, Ничтожный карлик средь людей. Часы гремят. Настала ночь. В столовой пир горяч и пылок. Графину винному невмочь Расправить огненный затылок. Мясистых баб большая стая Сидит вокруг, пером блистая, И лысый венчик горностая Венчает груди, ожирев В поту столетних королев. Они едят густые сласти, Хрипят в неутоленной страсти И распуская животы, В тарелки жмутся и цветы. Прямые лысые мужья Сидят, как выстрел из ружья, Едва вытягивая шеи Сквозь мяса жирные траншеи. И пробиваясь сквозь хрусталь Многообразно однозвучный, Как сон земли благополучной, Парит на крылышках мораль. О пташка божья, где твой стыд? И что к твоей прибавит чести Жених, приделанный к невесте И позабывший звон копыт? Его лицо передвижное Еще хранит следы венца, Кольцо на пальце золотое Сверкает с видом удальца, И поп, свидетель всех ночей, Раскинув бороду забралом, Сидит, как башня, перед балом С большой гитарой на плече. Так бей, гитара! Шире круг! Ревут бокалы пудовые. И вздрогнул поп, завыл и вдруг Ударил в струны золотые. И под железный гром гитары Подняв последний свой бокал, Несутся бешеные пары В нагие пропасти зеркал. И вслед за ними по засадам, Ополоумев от вытья, Огромный дом, виляя задом, Летит в пространство бытия. А там — молчанья грозный сон, Седые полчища заводов, И над становьями народов — Труда и творчества закон.
Моя цыганская
Владимир Семенович Высоцкий
В сон мне — желтые огни, И хриплю во сне я: — Повремени, повремени,- Утро мудренее! Но и утром всё не так, Нет того веселья: Или куришь натощак, Или пьешь с похмелья. В кабаках — зеленый штоф, Белые салфетки. Рай для нищих и шутов, Мне ж — как птице в клетке! В церкви смрад и полумрак, Дьяки курят ладан. Нет! И в церкви все не так, Все не так, как надо. Я — на гору впопыхах, Чтоб чего не вышло. А на горе стоит ольха, А под горою вишня. Хоть бы склон увить плющом, Мне б и то отрада, Хоть бы что-нибудь еще... Все не так, как надо! Я тогда по полю, вдоль реки. Света — тьма, нет бога! А в чистом поле васильки, Дальняя дорога. Вдоль дороги — лес густой С Бабами-Ягами, А в конце дороги той — Плаха с топорами. Где-то кони пляшут в такт, Нехотя и плавно. Вдоль дороги все не так, А в конце — подавно. И ни церковь, ни кабак — Ничего не свято! Нет, ребята, все не так, Все не так, ребята!
Песня цыганки
Яков Петрович Полонский
Мой костер в тумане светит; Искры гаснут на лету… Ночью нас никто не встретит; Мы простимся на мосту. Ночь пройдет — и спозаранок В степь, далеко, милый мой, Я уйду с толпой цыганок За кибиткой кочевой. На прощанье шаль с каймою Ты на мне узлом стяни: Как концы ее, с тобою Мы сходились в эти дни. Кто-то мне судьбу предскажет? Кто-то завтра, сокол мой, На груди моей развяжет Узел,стянутый тобой? Вспоминай, коли другая, Друга милого любя, Будет песни петь, играя На коленях у тебя! Мой костер в тумане светит; Искры гаснут на лету… Ночью нас никто не встретит; Мы простимся на мосту.
Другие стихи этого автора
Всего: 1219Бабушке
Марина Ивановна Цветаева
Продолговатый и твердый овал, Черного платья раструбы… Юная бабушка! Кто целовал Ваши надменные губы? Руки, которые в залах дворца Вальсы Шопена играли… По сторонам ледяного лица Локоны, в виде спирали. Темный, прямой и взыскательный взгляд. Взгляд, к обороне готовый. Юные женщины так не глядят. Юная бабушка, кто вы? Сколько возможностей вы унесли, И невозможностей — сколько? — В ненасытимую прорву земли, Двадцатилетняя полька! День был невинен, и ветер был свеж. Темные звезды погасли. — Бабушка! — Этот жестокий мятеж В сердце моем — не от вас ли?..
Дружить со мной нельзя
Марина Ивановна Цветаева
Дружить со мной нельзя, любить меня – не можно! Прекрасные глаза, глядите осторожно! Баркасу должно плыть, а мельнице – вертеться. Тебе ль остановить кружащееся сердце? Порукою тетрадь – не выйдешь господином! Пристало ли вздыхать над действом комедийным? Любовный крест тяжел – и мы его не тронем. Вчерашний день прошел – и мы его схороним.
Имя твое, птица в руке
Марина Ивановна Цветаева
Имя твое — птица в руке, Имя твое — льдинка на языке. Одно-единственное движенье губ. Имя твое — пять букв. Мячик, пойманный на лету, Серебряный бубенец во рту. Камень, кинутый в тихий пруд, Всхлипнет так, как тебя зовут. В легком щелканье ночных копыт Громкое имя твое гремит. И назовет его нам в висок Звонко щелкающий курок. Имя твое — ах, нельзя! — Имя твое — поцелуй в глаза, В нежную стужу недвижных век. Имя твое — поцелуй в снег. Ключевой, ледяной, голубой глоток… С именем твоим — сон глубок.
Есть в стане моем — офицерская прямость
Марина Ивановна Цветаева
Есть в стане моём — офицерская прямость, Есть в рёбрах моих — офицерская честь. На всякую му́ку иду не упрямясь: Терпенье солдатское есть! Как будто когда-то прикладом и сталью Мне выправили этот шаг. Недаром, недаром черкесская талья И тесный реме́нный кушак. А зорю заслышу — Отец ты мой родный! — Хоть райские — штурмом — врата! Как будто нарочно для сумки походной — Раскинутых плеч широта. Всё может — какой инвалид ошалелый Над люлькой мне песенку спел… И что-то от этого дня — уцелело: Я слово беру — на прицел! И так моё сердце над Рэ-сэ-фэ-сэром Скрежещет — корми-не корми! — Как будто сама я была офицером В Октябрьские смертные дни.
Овраг
Марина Ивановна Цветаева
[B]1[/B] Дно — оврага. Ночь — корягой Шарящая. Встряски хвой. Клятв — не надо. Ляг — и лягу. Ты бродягой стал со мной. С койки затхлой Ночь по каплям Пить — закашляешься. Всласть Пей! Без пятен — Мрак! Бесплатен — Бог: как к пропасти припасть. (Час — который?) Ночь — сквозь штору Знать — немного знать. Узнай Ночь — как воры, Ночь — как горы. (Каждая из нас — Синай Ночью...) [BR] [B]2[/B] Никогда не узнаешь, что́ жгу, что́ трачу — Сердец перебой — На груди твоей нежной, пустой, горячей, Гордец дорогой. Никогда не узнаешь, каких не—наших Бурь — следы сцеловал! Не гора, не овраг, не стена, не насыпь: Души перевал. О, не вслушивайся! Болевого бреда Ртуть... Ручьёвая речь... Прав, что слепо берешь. От такой победы Руки могут — от плеч! О, не вглядывайся! Под листвой падучей Сами — листьями мчим! Прав, что слепо берешь. Это только тучи Мчат за ливнем косым. Ляг — и лягу. И благо. О, всё на благо! Как тела на войне — В лад и в ряд. (Говорят, что на дне оврага, Может — неба на дне!) В этом бешеном беге дерев бессонных Кто-то на́смерть разбит. Что победа твоя — пораженье сонмов, Знаешь, юный Давид?
Пепелище
Марина Ивановна Цветаева
Налетевший на град Вацлава — Так пожар пожирает траву… Поигравший с богемской гранью! Так зола засыпает зданья. Так метель заметает вехи… От Эдема — скажите, чехи! — Что осталося? — Пепелище. — Так Чума веселит кладбище!_ [B]* * *[/B] Налетевший на град Вацлава — Так пожар пожирает траву — Объявивший — последний срок нам: Так вода подступает к окнам. Так зола засыпает зданья… Над мостами и площадями Плачет, плачет двухвостый львище… — Так Чума веселит кладбище! [B]* * *[/B] Налетевший на град Вацлава — Так пожар пожирает траву — Задушивший без содроганья — Так зола засыпает зданья: — Отзовитесь, живые души! Стала Прага — Помпеи глуше: Шага, звука — напрасно ищем… — Так Чума веселит кладбище!
Один офицер
Марина Ивановна Цветаева
Чешский лесок — Самый лесной. Год — девятьсот Тридцать восьмой. День и месяц? — вершины, эхом: — День, как немцы входили к чехам! Лес — красноват, День — сине-сер. Двадцать солдат, Один офицер. Крутолобый и круглолицый Офицер стережет границу. Лес мой, кругом, Куст мой, кругом, Дом мой, кругом, Мой — этот дом. Леса не сдам, Дома не сдам, Края не сдам, Пяди не сдам! Лиственный мрак. Сердца испуг: Прусский ли шаг? Сердца ли стук? Лес мой, прощай! Век мой, прощай! Край мой, прощай! Мой — этот край! Пусть целый край К вражьим ногам! Я — под ногой — Камня не сдам! Топот сапог. — Немцы! — листок. Грохот желёз. — Немцы! — весь лес. — Немцы! — раскат Гор и пещер. Бросил солдат Один — офицер. Из лесочку — живым манером На громаду — да с револьвером! Выстрела треск. Треснул — весь лес! Лес: рукоплеск! Весь — рукоплеск! Пока пулями в немца хлещет Целый лес ему рукоплещет! Кленом, сосной, Хвоей, листвой, Всею сплошной Чащей лесной — Понесена Добрая весть, Что — спасена Чешская честь! Значит — страна Так не сдана, Значит — война Всё же — была! — Край мой, виват! — Выкуси, герр! …Двадцать солдат. Один офицер.
Март
Марина Ивановна Цветаева
Атлас — что колода карт: В лоск перетасован! Поздравляет — каждый март: — С краем, с паем с новым! Тяжек мартовский оброк: Земли — цепи горны — Ну и карточный игрок! Ну и стол игорный! Полны руки козырей: В ордена одетых Безголовых королей, Продувных — валетов. — Мне и кости, мне и жир! Так играют — тигры! Будет помнить целый мир Мартовские игры. В свои козыри — игра С картой европейской. (Чтоб Градчанская гора — Да скалой Тарпейской!) Злое дело не нашло Пули: дули пражской. Прага — что! и Вена — что! На Москву — отважься! Отольются — чешский дождь, Пражская обида. — Вспомни, вспомни, вспомни, вождь. — Мартовские Иды!
Есть на карте место
Марина Ивановна Цветаева
Есть на карте — место: Взглянешь — кровь в лицо! Бьется в муке крестной Каждое сельцо. Поделил — секирой Пограничный шест. Есть на теле мира Язва: всё проест! От крыльца — до статных Гор — до орльих гнезд — В тысячи квадратных Невозвратных верст — Язва. Лег на отдых — Чех: живым зарыт. Есть в груди народов Рана: наш убит! Только край тот назван Братский — дождь из глаз! Жир, аферу празднуй! Славно удалась. Жир, Иуду — чествуй! Мы ж — в ком сердце — есть: Есть на карте место Пусто: наша честь.
Барабан
Марина Ивановна Цветаева
По богемским городам Что бормочет барабан? — Сдан — сдан — сдан Край — без славы, край — без бою. Лбы — под серою золою Дум-дум-дум… — Бум! Бум! Бум! По богемским городам — Или то не барабан (Горы ропщут? Камни шепчут?) А в сердцах смиренных чешских- Гне — ва Гром: — Где Мой Дом? По усопшим городам Возвещает барабан: — Вран! Вран! Вран Завелся в Градчанском замке! В ледяном окне — как в рамке (Бум! бум! бум!) Гунн! Гунн! Гунн!
Германии
Марина Ивановна Цветаева
О, дева всех румянее Среди зеленых гор — Германия! Германия! Германия! Позор! Полкарты прикарманила, Астральная душа! Встарь — сказками туманила, Днесь — танками пошла. Пред чешскою крестьянкою — Не опускаешь вежд, Прокатываясь танками По ржи ее надежд? Пред горестью безмерною Сей маленькой страны, Что чувствуете, Германы: Германии сыны?? О мания! О мумия Величия! Сгоришь, Германия! Безумие, Безумие Творишь! С объятьями удавьими Расправится силач! За здравие, Моравия! Словакия, словачь! В хрустальное подземие Уйдя — готовь удар: Богемия! Богемия! Богемия! Наздар!
В сумерках
Марина Ивановна Цветаева
*На картину «Au Crepouscule» Paul Chabas в Люксембургском музее* Клане Макаренко Сумерки. Медленно в воду вошла Девочка цвета луны. Тихо. Не мучат уснувшей волны Мерные всплески весла. Вся — как наяда. Глаза зелены, Стеблем меж вод расцвела. Сумеркам — верность, им, нежным, хвала: Дети от солнца больны. Дети — безумцы. Они влюблены В воду, в рояль, в зеркала… Мама с балкона домой позвала Девочку цвета луны.