Германии
О, дева всех румянее Среди зеленых гор — Германия! Германия! Германия! Позор!
Полкарты прикарманила, Астральная душа! Встарь — сказками туманила, Днесь — танками пошла.
Пред чешскою крестьянкою — Не опускаешь вежд, Прокатываясь танками По ржи ее надежд?
Пред горестью безмерною Сей маленькой страны, Что чувствуете, Германы: Германии сыны??
О мания! О мумия Величия! Сгоришь, Германия! Безумие, Безумие Творишь!
С объятьями удавьими Расправится силач! За здравие, Моравия! Словакия, словачь!
В хрустальное подземие Уйдя — готовь удар: Богемия! Богемия! Богемия! Наздар!
Похожие по настроению
Германии
Георгий Иванов
Мы знали — наше дело право, За нас и Бог, и мир, и честь! Пылай, воинственная слава, Свершится праведная месть. Германия, твой император, — В какую верил он звезду, Когда, забыв о дне расплаты, Зажег всемирную вражду? Он на Париж стопою грузной Повел свинцовый ужас свой, Но крылья армии союзной Отбили натиск роковой. Вы тщетно под Верденом бились И разоряли города, За вашей армией влачились Братоубийство и вражда. Вы чуждыми остались Польше, И жребий ваш убог и сир. Когда надежд не стало больше, Произнесли вы слово: мир! Неправый вождь! Ты слишком поздно Сознался, что борьба невмочь… Для нас — в грядущем небо звездно, Твой черный жребий кроет ночь. Мир! Всем священно это имя И всем его желанна весть, Но не кровавыми твоими Ее устами произнесть! Ведь жизни всех, кто лег со славой, Вся кровь, пролитая в бою, Вильгельм Второй, Вильгельм кровавый, Падет на голову твою! Недолго ждать! Близка расплата! Нам — час веселья, вам — тоски. Пред мощью нашего солдата Бледнеют прусские полки! Они давно устали биться, И доблесть им давно чужда. Они идут… Им вслед влачится Братоубийство и вражда. Германия! Пред славой нашей Склони бессильное копье И переполненною чашей Испей бесславие свое. Тогда, позабывая беды, Мы вам даруем честный мир И бросим к алтарю победы Вильгельма глиняный кумир.
Германия, не забывайся
Игорь Северянин
Германия, не забывайся! Ах, не тебя ли сделал Бисмарк? Ах, не тебя ль Вильгельм Оратор могущественно укрепил? Но это тяжкое величье солдату русскому на высморк! Германия, не забывайся! — на твой расчет ответом — пыл! Твое величье — в мирном росте; твоя политика к победам — Германия, не забывайся! — не приведет тебя, а тут: И наша доблестная Польша, и Прибалтийский край, соседом К тебе придвинутый, под скипетр твоей державы не взойдут. С твоей союзницею наглой, с Австро-Венгеркою, задирой, Тебе ль греззркой быть, буржуйка трудолюбивая? тебе ль?!.. Германия, не забывайся! Дрожи перед моею лирой И помни, что моя Россия твою качала колыбель!
Веймарн
Игорь Северянин
Под Веймарном течет Азовка, — Совсем куриный ручеек. За нею вскоре остановка. Там встретит кучер-старичок. Моей душе, душе вселенской, Знаком язык цветов и звезд. Я еду к мызе Оболенской, — Не больше трех шоссейных верст. Вдали Большая Пустомержа. Несется лошадь по росе. Того и ждешь: вот выбьет стержень: Ведь спицы слиты в колесе! Проехан мост. Немного в горку, И круто влево. Вот и двор. Княгиня приоткрыла шторку. И лай собак, и разговор. Плывет туман от нижней Тормы, Вуаля бледную звезду. Зеленые в деревьях штормы, И пахнут яблони в саду.
Немец
Илья Эренбург
Она погибла, как играла, С улыбкой детской на лице. И только ниточка кораллов Напоминала о конце. Подходит ночь. Я вижу немца, Как молча он ее пытал. Как он хозяйским полотенцем Большие руки вытирал. И вижу я в часы ночные, Когда смолкают голоса, Его холодные, пустые, Его стеклянные глаза. Как он пошел за нею следом, Как он задвижку повернул, Как он спокойно пообедал, И как спокойно он уснул. И ходит он, дома обходит, Убьет, покурит и уснет, Жене напишет о погоде, Гостинцы дочери пошлет. И равнодушные, сухие, Его глаза еще глядят. И до утра не спит Россия, И до утра бойцы не спят, И жадно вглядываясь в темень, Они ведут свой счет обид, И не один уж мертвый немец В земле окаменелой спит. Но говорят бойцы друг другу, Что немец тот — еще живой, С крестом тяжелым за заслугу, С тяжелой тусклой головой, В пустой избе, над ржавым тазом Он руки вытянул свои И равнодушно рыбьим глазом Глядит на девушку в крови. Глаза стеклянные, пустые Не выражают ничего. И кажется, что вся Россия В ночном дозоре ждет его.
Волшебство немецкой феерии…
Марина Ивановна Цветаева
Волшебство немецкой феерии, Темный вальс, немецкий и простой… А луга покинутой России Зацвели куриной слепотой. Милый луг, тебя мы так любили, С золотой тропинкой у Оки… Меж стволов снуют автомобили, — Золотые майские жуки.
Молчи, богемец! Всему конец…
Марина Ивановна Цветаева
Молчи, богемец! Всему конец! Живите, другие страны! По лестнице из живых сердец Германец входит в Градчаны. Этой басне не верит сам: — По ступеням как по головам. — Конным гунном в Господень храм! — По ступеням, как по черепам…
Колыбельная («В оны дни певала дрема…»)
Марина Ивановна Цветаева
В оны дни певала дрема По всем селам-деревням: — Спи, младенец! Не то злому Псу-татарину отдам!Ночью черной, ночью лунной — По Тюрингии холмам: — Спи, германец! Не то гунну Кривоногому отдам!Днесь — по всей стране богемской Да по всем ее углам: — Спи, богемец! Не то немцу, Пану Гитлеру отдам!28 марта
Мама и убитый немцами вечер
Владимир Владимирович Маяковский
По черным улицам белые матери судорожно простерлись, как по гробу глазет. Вплакались в орущих о побитом неприятеле: «Ах, закройте, закройте глаза газет!» Письмо. Мама, громче! Дым. Дым. Дым еще! Что вы мямлите, мама, мне? Видите — весь воздух вымощен громыхающим под ядрами камнем! Ма - а - а - ма! Сейчас притащили израненный вечер. Крепился долго, кургузый, шершавый, и вдруг, — надломивши тучные плечи, расплакался, бедный, на шее Варшавы. Звезды в платочках из синего ситца визжали: Убит, дорогой, дорогой мой! И глаз новолуния страшно косится на мертвый кулак с зажатой обоймой Сбежались смотреть литовские села, как, поцелуем в обрубок вкована, слезя золотые глаза костелов, пальцы улиц ломала Ковна. А вечер кричит, безногий, безрукий: **«Неправда, я еще могу-с — хе! — выбряцав шпоры в горящей мазурке, выкрутить русый ус!»** Звонок. Что вы, мама? Белая, белая, как на гробе глазет. «Оставьте! О нем это, об убитом, телеграмма. Ах, закройте, закройте глаза газет!»
Другие стихи этого автора
Всего: 1219Бабушке
Марина Ивановна Цветаева
Продолговатый и твердый овал, Черного платья раструбы… Юная бабушка! Кто целовал Ваши надменные губы? Руки, которые в залах дворца Вальсы Шопена играли… По сторонам ледяного лица Локоны, в виде спирали. Темный, прямой и взыскательный взгляд. Взгляд, к обороне готовый. Юные женщины так не глядят. Юная бабушка, кто вы? Сколько возможностей вы унесли, И невозможностей — сколько? — В ненасытимую прорву земли, Двадцатилетняя полька! День был невинен, и ветер был свеж. Темные звезды погасли. — Бабушка! — Этот жестокий мятеж В сердце моем — не от вас ли?..
Дружить со мной нельзя
Марина Ивановна Цветаева
Дружить со мной нельзя, любить меня – не можно! Прекрасные глаза, глядите осторожно! Баркасу должно плыть, а мельнице – вертеться. Тебе ль остановить кружащееся сердце? Порукою тетрадь – не выйдешь господином! Пристало ли вздыхать над действом комедийным? Любовный крест тяжел – и мы его не тронем. Вчерашний день прошел – и мы его схороним.
Имя твое, птица в руке
Марина Ивановна Цветаева
Имя твое — птица в руке, Имя твое — льдинка на языке. Одно-единственное движенье губ. Имя твое — пять букв. Мячик, пойманный на лету, Серебряный бубенец во рту. Камень, кинутый в тихий пруд, Всхлипнет так, как тебя зовут. В легком щелканье ночных копыт Громкое имя твое гремит. И назовет его нам в висок Звонко щелкающий курок. Имя твое — ах, нельзя! — Имя твое — поцелуй в глаза, В нежную стужу недвижных век. Имя твое — поцелуй в снег. Ключевой, ледяной, голубой глоток… С именем твоим — сон глубок.
Есть в стане моем — офицерская прямость
Марина Ивановна Цветаева
Есть в стане моём — офицерская прямость, Есть в рёбрах моих — офицерская честь. На всякую му́ку иду не упрямясь: Терпенье солдатское есть! Как будто когда-то прикладом и сталью Мне выправили этот шаг. Недаром, недаром черкесская талья И тесный реме́нный кушак. А зорю заслышу — Отец ты мой родный! — Хоть райские — штурмом — врата! Как будто нарочно для сумки походной — Раскинутых плеч широта. Всё может — какой инвалид ошалелый Над люлькой мне песенку спел… И что-то от этого дня — уцелело: Я слово беру — на прицел! И так моё сердце над Рэ-сэ-фэ-сэром Скрежещет — корми-не корми! — Как будто сама я была офицером В Октябрьские смертные дни.
Овраг
Марина Ивановна Цветаева
[B]1[/B] Дно — оврага. Ночь — корягой Шарящая. Встряски хвой. Клятв — не надо. Ляг — и лягу. Ты бродягой стал со мной. С койки затхлой Ночь по каплям Пить — закашляешься. Всласть Пей! Без пятен — Мрак! Бесплатен — Бог: как к пропасти припасть. (Час — который?) Ночь — сквозь штору Знать — немного знать. Узнай Ночь — как воры, Ночь — как горы. (Каждая из нас — Синай Ночью...) [BR] [B]2[/B] Никогда не узнаешь, что́ жгу, что́ трачу — Сердец перебой — На груди твоей нежной, пустой, горячей, Гордец дорогой. Никогда не узнаешь, каких не—наших Бурь — следы сцеловал! Не гора, не овраг, не стена, не насыпь: Души перевал. О, не вслушивайся! Болевого бреда Ртуть... Ручьёвая речь... Прав, что слепо берешь. От такой победы Руки могут — от плеч! О, не вглядывайся! Под листвой падучей Сами — листьями мчим! Прав, что слепо берешь. Это только тучи Мчат за ливнем косым. Ляг — и лягу. И благо. О, всё на благо! Как тела на войне — В лад и в ряд. (Говорят, что на дне оврага, Может — неба на дне!) В этом бешеном беге дерев бессонных Кто-то на́смерть разбит. Что победа твоя — пораженье сонмов, Знаешь, юный Давид?
Пепелище
Марина Ивановна Цветаева
Налетевший на град Вацлава — Так пожар пожирает траву… Поигравший с богемской гранью! Так зола засыпает зданья. Так метель заметает вехи… От Эдема — скажите, чехи! — Что осталося? — Пепелище. — Так Чума веселит кладбище!_ [B]* * *[/B] Налетевший на град Вацлава — Так пожар пожирает траву — Объявивший — последний срок нам: Так вода подступает к окнам. Так зола засыпает зданья… Над мостами и площадями Плачет, плачет двухвостый львище… — Так Чума веселит кладбище! [B]* * *[/B] Налетевший на град Вацлава — Так пожар пожирает траву — Задушивший без содроганья — Так зола засыпает зданья: — Отзовитесь, живые души! Стала Прага — Помпеи глуше: Шага, звука — напрасно ищем… — Так Чума веселит кладбище!
Один офицер
Марина Ивановна Цветаева
Чешский лесок — Самый лесной. Год — девятьсот Тридцать восьмой. День и месяц? — вершины, эхом: — День, как немцы входили к чехам! Лес — красноват, День — сине-сер. Двадцать солдат, Один офицер. Крутолобый и круглолицый Офицер стережет границу. Лес мой, кругом, Куст мой, кругом, Дом мой, кругом, Мой — этот дом. Леса не сдам, Дома не сдам, Края не сдам, Пяди не сдам! Лиственный мрак. Сердца испуг: Прусский ли шаг? Сердца ли стук? Лес мой, прощай! Век мой, прощай! Край мой, прощай! Мой — этот край! Пусть целый край К вражьим ногам! Я — под ногой — Камня не сдам! Топот сапог. — Немцы! — листок. Грохот желёз. — Немцы! — весь лес. — Немцы! — раскат Гор и пещер. Бросил солдат Один — офицер. Из лесочку — живым манером На громаду — да с револьвером! Выстрела треск. Треснул — весь лес! Лес: рукоплеск! Весь — рукоплеск! Пока пулями в немца хлещет Целый лес ему рукоплещет! Кленом, сосной, Хвоей, листвой, Всею сплошной Чащей лесной — Понесена Добрая весть, Что — спасена Чешская честь! Значит — страна Так не сдана, Значит — война Всё же — была! — Край мой, виват! — Выкуси, герр! …Двадцать солдат. Один офицер.
Март
Марина Ивановна Цветаева
Атлас — что колода карт: В лоск перетасован! Поздравляет — каждый март: — С краем, с паем с новым! Тяжек мартовский оброк: Земли — цепи горны — Ну и карточный игрок! Ну и стол игорный! Полны руки козырей: В ордена одетых Безголовых королей, Продувных — валетов. — Мне и кости, мне и жир! Так играют — тигры! Будет помнить целый мир Мартовские игры. В свои козыри — игра С картой европейской. (Чтоб Градчанская гора — Да скалой Тарпейской!) Злое дело не нашло Пули: дули пражской. Прага — что! и Вена — что! На Москву — отважься! Отольются — чешский дождь, Пражская обида. — Вспомни, вспомни, вспомни, вождь. — Мартовские Иды!
Есть на карте место
Марина Ивановна Цветаева
Есть на карте — место: Взглянешь — кровь в лицо! Бьется в муке крестной Каждое сельцо. Поделил — секирой Пограничный шест. Есть на теле мира Язва: всё проест! От крыльца — до статных Гор — до орльих гнезд — В тысячи квадратных Невозвратных верст — Язва. Лег на отдых — Чех: живым зарыт. Есть в груди народов Рана: наш убит! Только край тот назван Братский — дождь из глаз! Жир, аферу празднуй! Славно удалась. Жир, Иуду — чествуй! Мы ж — в ком сердце — есть: Есть на карте место Пусто: наша честь.
Барабан
Марина Ивановна Цветаева
По богемским городам Что бормочет барабан? — Сдан — сдан — сдан Край — без славы, край — без бою. Лбы — под серою золою Дум-дум-дум… — Бум! Бум! Бум! По богемским городам — Или то не барабан (Горы ропщут? Камни шепчут?) А в сердцах смиренных чешских- Гне — ва Гром: — Где Мой Дом? По усопшим городам Возвещает барабан: — Вран! Вран! Вран Завелся в Градчанском замке! В ледяном окне — как в рамке (Бум! бум! бум!) Гунн! Гунн! Гунн!
В сумерках
Марина Ивановна Цветаева
*На картину «Au Crepouscule» Paul Chabas в Люксембургском музее* Клане Макаренко Сумерки. Медленно в воду вошла Девочка цвета луны. Тихо. Не мучат уснувшей волны Мерные всплески весла. Вся — как наяда. Глаза зелены, Стеблем меж вод расцвела. Сумеркам — верность, им, нежным, хвала: Дети от солнца больны. Дети — безумцы. Они влюблены В воду, в рояль, в зеркала… Мама с балкона домой позвала Девочку цвета луны.
Дортуар весной
Марина Ивановна Цветаева
Ане Ланиной О весенние сны в дортуаре, О блужданье в раздумье средь спящих. Звук шагов, как нарочно, скрипящих, И тоска, и мечты о пожаре. Неспокойны уснувшие лица, Газ заботливо кем-то убавлен, Воздух прян и как будто отравлен, Дортуар — как большая теплица. Тихи вздохи. На призрачном свете Все бледны. От тоски ль ожиданья, Оттого ль, что солгали гаданья, Но тревожны уснувшие дети. Косы длинны, а руки так тонки! Бред внезапный: «От вражеских пушек Войско турок…» Недвижны иконки, Что склонились над снегом подушек. Кто-то плачет во сне, не упрямо… Так слабы эти детские всхлипы! Снятся девочке старые липы И умершая, бледная мама. Расцветает в душе небылица. Кто там бродит? Неспящая поздно? Иль цветок, воскресающий грозно, Что сгубила весною теплица?