Перейти к содержимому

Первое стихотворение

Маргарита Алигер

В южном городе был день морозный. Море поседело в этот день. Нам прочла учительница грозный, краткий бюллетень. Умер Ленин.Слушали мы стоя, октябрята, первый класс. С новым смыслом, с новой теплотою отовсюду он смотрел на нас. Он был нарисован на тетради, он глядел из наших первых книг, и в его знакомом, остром взгляде жизнь не угасала ни на миг. Со стены, с портрета в хвойной раме, замкнутого траурной каймой, он следил внимательно за нами, провожал по улицам домой школьников, мальчишек и девчонок, октябрят своих, внучат своих, мимо жалких мелочных лавчонок, мимо магазинов дорогих. На витринах — фрукты и конфеты, шубки и шелка. А ребята кое-как одеты, кое-как накормлены пока. Город южный, город многолюдный, жил и расточительно и скудно. Кто — кого?!— суровые года……Как ему, должно быть, было трудно оставлять нас именно тогда! Всей своей душою человечной он тревожился о нас. Может, потому-то каждый встречный в этот смутный час на гурьбу озябших ребятишек пристальней глядел, шагая тише, думая о них. Это были люди трудовые — рыбаки, ребята портовые, железнодорожники седые из Январских мастерских. Мы им стали ближе и дороже, а они для нас — все как есть на Ленина похожи были в этот час. Кто — лица характерною лепкой, кто — улыбкой, кто — примятой кепкой, кто — прищуром глаз. Ленинской заботою горячей, доброй думой о судьбе ребячьей нас они старались окружить. Не умея, видимо, иначе горе пережить, не умея первое волненье скрыть или сдержать, первое свое стихотворенье вечером писала я в тетрадь. Я писала первыми словами, первый в жизни раз: «Он не умер. Он живет. Он с нами». Я наутро с первыми стихами прибежала в класс. И, робея, с гордостью невольной, до того как прозвенел звонок, отдала учительнице школьной вкривь и вкось исписанный листок. Поглядела ласково и строго на меня она из-под очков. Перед ней уже лежало много вкривь и вкось исписанных листков, на которых первыми словами, так же, как и я: «Он не умер. Он живет. Он с нами»,— написали все мои друзья. За окном мела и выла вьюга. Мы сидели, слушая друг друга, сдержанны, тихи. Друг за другом мы читали стоя. Детских строк звучание простое… Это было больше чем стихи!

Похожие по настроению

Леночка с букетом

Агния Барто

Вышла Леночка на сцену, Шум пронесся по рядам. — От детей, — сказала Лена, — Я привет вам передам. Лена в день Восьмого марта Говорила мамам речь. Всех растрогал белый фартук, Банты, локоны до плеч. Не нарадуются мамы: — До чего она мила! — Лучшим номером программы Эта девочка была. Как-то в зале райсовета Депутаты собрались. Лена, девочка с букетом, Вышла к ним из-за кулис. Лена держится так смело, Всем привет передает, Ей знакомо это дело: Выступает третий год. Третий год, зимой и летом, Появляется с букетом: То придет на юбилей, То на съезд учителей. Ночью Леночке не спится, Днем она не пьет, не ест: *«Ой, другую ученицу Не послали бы на съезд!»* Говорит спокойно Лена: — Завтра двойку получу — У меня районный пленум, Я приветствие учу. Лена, девочка с букетом, Отстает по всем предметам: Ну когда учиться ей? Завтра снова юбилей!

Первая любовь

Андрей Дементьев

Вечер красит окна в синий цвет. Но в душе моей все краски меркнут… Я один… И рядом твой портрет. Я при нем, Как одинокий Вертер. Мне еще всего пятнадцать лет. Ты на целый класс меня моложе. Но собрали срочно педсовет И теперь мы видеться не сможем. Потому что взрослые ханжи Позабыли, что такое юность… Не затем друг друга мы нашли, Чтоб не видеть, не любить, Не думать. Но тебя вдруг увезли на юг. И остался я один с любовью. Небу, видно, было недосуг Осчастливить нас тогда с тобою. Вот и все… И понеслись года. Стерлись все обиды и невзгоды. И ушла надежда в никуда. И устал считать я наши годы. Больше мы не виделись с тобой. Но портрет твой из далекой дали До сих пор все излучает боль. До сих пор твою улыбку дарит.

Первый лед

Андрей Андреевич Вознесенский

Мерзнет девочка в автомате, Прячет в зябкое пальтецо Все в слезах и губной помаде Перемазанное лицо.Дышит в худенькие ладошки. Пальцы — льдышки. В ушах — сережки.Ей обратно одной, одной Вдоль по улочке ледяной.Первый лед. Это в первый раз. Первый лед телефонных фраз.Мерзлый след на щеках блестит — Первый лед от людских обид.

Первый снег

Иннокентий Анненский

О снега первого нежданное явленье, Приветствую тебя в моем уединенье! Уединенье? Да! Среди толпы людей Я так же одинок, как ландыш, из полей Родных отторженный суровою рукою; Среди прекрасных роз поник он головою, И в рощу мирную из мраморных палат Его желания свободные летят. Приветствую тебя! Неведомою силой Ты в смутной памяти былое оживило, Мечтанья прошлых дней той юности златой, Как утро зимнее, прекрасной и живой! Картин знакомый ряд встает передо мною: Я вижу небеса, подернутые мглою, И скатерть снежную на сглаженных полях, И крыши белые, и иней на дровах; Вдали чернеет лес. С сиянием Авроры По окнам разослал мороз свои узоры; Там, за деревьями, роскошно и светло Блестит замерзлых вод прозрачное стекло; Там курится дымок над кровлями овинов… В соседней комнате я слышу треск каминов, К ним истопник бредет и шум своих шагов Разносит за собой с тяжелой ношей дров. С какою радостью живой, нелицемерной, Бывало, я встречал тебя, предвестник верный Зимы… Как я любил и сон ее снегов, И длинную семью прекрасных вечеров! Как часто, вкруг стола собравшися семьею, Мы проводили их в беседах меж собою, И ласки нежные иль звонкий смех порой Сменяли чтение обычной чередой. Я помню длинный зал, вечернею порою Его перебегал я детскою стопою, И часто пред окном, как будто бы сквозь сон, Я становился вдруг, испуган, поражен, А прелесть дивная морозной, зимней ночи Манила и звала встревоженные очи… Светила чудные сияли в вышине И, улыбаяся, смотрели в душу мне; Чистейшим серебром поля вдали сияли, Леса пустынные недвижимо стояли; Всё спало… Лишь мороз под окнами трещал… И жутко было мне, и к няне я бежал. Я помню комнатку… Пред образом горела Лампада тусклая; старушка там сидела… И сладок был мне звук ее речей простых, Любовью дышащих… Увы! не слышу их Среди надутых фраз да слов бездушных ныне: Уж третью зиму я встречаю на чужбине, Далеко от нее, от родины святой, Не с шумной радостью, но с хладною тоской, И сердце сжалося… но в холоде страданий Ты возбудил во мне толпу воспоминаний, Ты годы юности внезапно оживил, И я тебя в душе за то благословил… О, взвейся, легкий снег, над родиною, дальной! Чтоб поселянин мог, природы сын печальный, Скорей плоды трудов по зимнему пути За плату скудную в продажу отвезти!11 октября 1854

У мавзолея Ленина

Михаил Исаковский

Проходит ночь. И над землей все шире Заря встает, светла… Не умер он: повсюду в этом мире Живут его дела.И если верен ты его заветам — Огням большой весны,— В своей стране ты должен стать поэтом, Творцом своей страны.На стройке ль ты прилаживаешь камень,— Приладь его навек, Чтобы твоими умными руками Гордился человек.Растишь ли сад, где вечный голод плакал, Идешь ли на поля,— Работай так, чтоб от плодов и злаков Ломилась вся земля.Услышишь гром из вражеского стана У наших берегов,— Иди в поход, сражайся неустанно И будь сильней врагов!Какое б ты ни делал в жизни дело, Запомни — цель одна: Гори, дерзай, чтоб вечно молодела Великая страна; Чтобы, когда в холодные потемки Уйдешь ты — слеп и глух, Твое бы имя понесли потомки Как песню,— вслух.

Ленин в Горках

Наум Коржавин

Пусть много смог ты, много превозмог И даже мудрецом меж нами признан. Но жизнь — есть жизнь. Для жизни ты не бог, А только проявленье этой жизни. Не жертвуй светом, добывая свет! Ведь ты не знаешь, что творишь на деле. Цель средства не оправдывает… Нет! У жизни могут быть иные цели. Иль вовсе нет их. Есть пальба и гром. Мир и война. Гниенье и горенье. Извечная борьба добра со злом, Где нет конца и нет искорененья. Убить. Тут надо ненависть призвать. Преодолеть черту. Найти отвагу. Во имя блага проще убивать!.. Но как нам знать, какая смерть во благо? У жизни свой, присущий, вечный ход. И не присуща скорость ей иная. Коль чересчур толкнуть её вперед, Она рванёт назад, давя, ломая. Но человеку душен плен границ, Его всё время нетерпенье гложет И перед жизнью он склониться ниц,— Признать её незыблемость — не может. Он всё отдать, всё уничтожить рад. Он мучает других и голодает… Всё гонится за призраком добра, Не ведая, что сам он зло рождает. А мы за ним. Вселенная, держись! Нам головы не жаль — нам всё по силам. Но всё проходит. Снова жизнь, как жизнь. И зло, как зло. И, в общем, всё, как было. Но тех, кто не жалел себя и нас, Пытаясь вырваться из плена буден, В час отрезвленья, в страшный горький час Вы всё равно не проклинайте, люди… В окне широком свет и белый снег. На ручках кресла зайчики играют… А в кресле неподвижный человек.— Молчит. Он знает сам, что умирает. Над ним любовь и ненависть горит. Его любой врагом иль другом числит. А он уже почти не говорит. Слова ушли. Остались только мысли. Смерть — демократ. Подводит всем черту. В ней беспристрастье есть, как в этом снеге. Ну что ж: он на одну лишь правоту Из всех возможных в жизни привилегий Претендовал… А больше ни на что. Он привилегий и сейчас не просит. Парк за окном стоит, как лес густой, И белую порошу ветер носит. На правоту… Что значит правота? И есть ли у неё черты земные. Шумят-гудят за домом провода И мирно спит, уйдя в себя, Россия. Ну что ж! Ну что ж! Он сделал всё, что мог, Устои жизни яростно взрывая… И всё же не подводится итог.— Его наверно в жизни — не бывает.

Первая любовь

Петр Ершов

Я понял, я знаю всю прелесть любви! Я жил, я дышал не напрасно! Недаром мне сердце шептало: «Живи!» — В минуты тревоги ненастной.Недаром на душу в веселых мечтах Порою грусть тихо слетала И тайная дума на легких крылах Младое чело осеняла.Но долго я в жизни печально блуждал По тернам стези одинокой; Но тщетно я в мире прекрасной искал, Как розы в пустыне далекой.И много обшел я роскошных садов, Но сердце ее не встречало; И много я видел прелестных цветов, Но сердце упорно молчало.Пустыней казался мне мир. На пути Нигде не слыхал я привета. Зачем же, я думал, сей пламень в груди И сердце восторгом согрето?Но нет, не напрасно тот пламень возжжен И сердце в восторге трепещет! Настанет мгновенье, и радостно он В очах оживленных заблещет!Настанет мгновенье, и силой мечты Возникнет мир новый, чудесный. То мир упоенья! То мир красоты! То отблеск отчизны небесной!И радужным светом оденется высь И ярко в душе отразится; И в сердце проникнет небесная жизнь, И сумрачный взор прояснится…Настало мгновенье… И, радость очей, С надзвездной долины эфира Хранитель мой, гений в сиянье лучей Приникнул над бездною мира.Он видит глубокую тьму под собой, Он слышит печальных призванья. Он сходит на землю воздушной стопой — Утишить земные страданья.И мир превратился в роскошный чертог, И в тернах раскинулись розы; И в сердце зажегся потухший восторг, И сладкие канули слезы.О, сколько блаженства во взоре его! О, сколько в улыбке отрады! Всю вечность смотрел бы, смотрел на него: Другой мне не нужно награды.Но нет, то не гений! Небесный жилец На землю незримо нисходит; Но нет, то не смертный! Удельный пришлец На небо собой не возводит.То горняя в мире земном красота! То цвет из эдемского рая! То лучшая чистого сердца мечта! То дева любви молодая!О юноша! в гордой душе не зови Забавой мечты той прекрасной! Я понял, я знаю всю цену любви! Я жил, я дышал не напрасно!

Первая любовь

Вадим Шефнер

Андрея Петрова убило снарядом. Нашли его мертвым у свежей воронки. Он в небо глядел немигающим взглядом, Промятая каска лежала в сторонке. Он весь был в тяжелых осколочных ранах, И взрывом одежда раздергана в ленты. И мы из пропитанных кровью карманов У мертвого взяли его документы. Чтоб всем, кто товарищу письма писали, Сказать о его неожиданной смерти, Мы вынули книжку с его адресами И пять фотографий в потертом конверте Вот здесь он ребенком, вот братья-мальчишки, А здесь он сестрою на станции дачной… Но выпала карточка чья-то из книжки, Обернутая в целлулоид прозрачный. Он нам не показывал карточку эту. Впервые на поле, средь дымки рассветной, Смутясь, мы взглянули на девушку эту, Веселую девушку в кофточке светлой. В соломенной шляпе с большими полями, Ему улыбаясь лукаво и строго, Стояла она на широкой поляне, Где вдаль убегает лесная дорога. Мы письма напишем родным и знакомым, Мы их известим о негаданной смерти, Мы деньги пошлем им, мы снимки вернем им, Мы адрес надпишем на каждом конверте. Но как нам пройти по воронкам и комьям В неведомый край, на поляну лесную? Он так, видно, адрес той девушки помнил, Что в книжку свою не вписал записную. К ней нет нам пути – ни дорог, ни тропинок, Ее не найти нам… Но мы угадали, Кому нам вернуть этот маленький снимок, Который на сердце хранился годами. И в час, когда травы тянулись к рассвету И яма чернела на низком пригорке, Мы дали три залпа – и карточку эту Вложили Петрову в карман гимнастерки.

После смерти Ленина

Валерий Яковлевич Брюсов

Не только здесь, у стен Кремля, Где сотням тысяч — страшны, странны, Дни без Вождя! нет, вся земля, Материки, народы, страны, От тропиков по пояс льда, По всем кривым меридианам, Все роты в армии труда, Разрозненные океаном, — В тревоге ждут, что будет впредь, И, может быть, иной — отчаян: Кто поведет? Кому гореть, Путь к новой жизни намечая? Товарищи! Но кто был он? Воль миллионных воплощенье! Веков закрученный циклон! Надежд земных осуществленье! Пусть эти воли не сдадут! Пусть этот вихрь все так же давит! Они нас к цели доведут, С пути не сбиться нас — заставят! Но не умалим дела дел! Завета трудного не сузим! Как он в грядущее глядел, Так мир сплотим и осоюзим! Нет «революций», есть — одна: Преображенная планета! Мир всех трудящихся! И эта Задача — им нам задана!

Первый снег

Владимир Луговской

Вот и выпал первый снег, первый снег, Он покрыл долины рек — первый снег. А река течёт черна, первый снег, Вся жива ещё до дна, первый снег. Вся любовь моя черна, первый снег, Вся жива ещё до дна, первый снег. Льдом покроется она, первый снег, Но на свете есть весна, первый снег! Я приветствую тебя, первый снег, Не жалея, не скорбя, первый снег. Хоть невесело идти, первый снег, На седом твоём пути, первый снег.

Другие стихи этого автора

Всего: 68

Утро мира

Маргарита Алигер

Три с лишком. Почти что четыре. По-нашему вышло. Отбой. Победа — хозяйка на пире. Так вот ты какая собой! Так вот ты какая! А мы-то представить тебя не могли. Дождем, как слезами, омыто победное утро земли. Победа! Не мраморной девой, взвивающей мраморный стяг,— начав, как положено, с левой к походам приученный шаг, по теплой дождливой погодке, под музыку труб и сердец, в шинели, ремнях и пилотке, как в отпуск идущий боец, Победа идет по дороге в сиянии майского дня, и люди на каждом пороге встречают ее, как родня. Выходят к бойцу молодому: — Испей хоть водицы глоток. А парень смеется: — До дому!— и машет рукой на восток.

Ромео и Джульетта

Маргарита Алигер

Высокочтимые Капулетти, глубокоуважаемые Монтекки, мальчик и девочка — это дети, В мире прославили вас навеки! Не родовитость и не заслуги, Не звонкое злато, не острые шпаги, не славные предки, не верные слуги, а любовь, исполненная отваги. Вас прославила вовсе другая победа, другая мера, цена другая… Или все-таки тот, кто об этом поведал, безвестный поэт из туманного края? Хотя говорят, что того поэта вообще на земле никогда не бывало… Но ведь был же Ромео, была Джульетта, страсть, полная трепета и накала. И так Ромео пылок и нежен, так растворилась в любви Джульетта, что жил на свете Шекспир или не жил, честное слово, неважно и это! Мир добрый, жестокий, нежный, кровавый, залитый слезами и лунным светом, поэт не ждет ни богатства, ни славы, он просто не может молчать об этом. Ни о чем с человечеством не условясь, ничего не спросив у грядущих столетий, он просто живет и живет, как повесть, которой печальнее нет на свете.

Опять хожу по улицам и слышу

Маргарита Алигер

Опять хожу по улицам и слышу, как сердце тяжелеет от раздумья и как невольно произносят губы еще родное, ласковое имя. Опять не то! Пока еще мы рядом, превозмогая горький непокой, твержу упрямо: он такой, как надо, такой, как ты придумала, такой.Как должен свет упасть на подоконник? Что — измениться за окном? Какое сказать ты должен слово, чтобы сердце вдруг поняло, что не того хотело.Еще ты спишь. Но резче и иначе у окон копошится полумгла. И девушка уйдет, уже не плача не понимая, как она могла.И снова дни бегут прозрачной рощей, без ручейков, мостков и переходов, и, умываясь налетевшим снегом, слепая ночь, ты снова станешь утромЯ все спешу. Меня на перекрестке ударом останавливает сердце Оно как будто бы куда-то рвется.Оно как будто бы о чем-то шепчет. Его как будто бы переполняет горячая, стремительная сила.Я говорю: — Товарищи, работа…- Я говорю: — Шаги, решенья, планы…- Я говорю: — Движенья и улыбки…- Я спрашиваю: — Разве это мало?А сердце отвечает: — Очень много. Еще бы одного мне человека, чтоб губы человечьи говорили, чтоб голос человеческий звучал. Чтоб ты мне позволяла, не робея, к такому человеку приближаться и слушать за стеною гимнастерки его большое ласковое сердце. Ты очень многих очень верно любишь, но ты недосчиталась одного.Я опущу глаза и не отвечу: на миг печаль согреет мне ресницы. Но ветер их остудит. Очень прямо пойду вперед, расталкивая снег.Начальник на далекой новостройке, чекист, живущий в городе Ростове, поэт, который ходит по дорогам, смеется и выдумывает правду.Неправда, я люблю из вас кого-то, люблю до горя, до мечты, до счастья, так прямо, горячо и непреклонно, что мы найдем друг друга на земле.

Да и нет

Маргарита Алигер

Если было б мне теперь восемнадцать лет, я охотнее всего отвечала б: нет! Если было б мне теперь года двадцать два, я охотнее всего отвечала б: да! Но для прожитых годов, пережитых лет, мало этих малых слов, этих «да» и «нет». Мою душу рассказать им не по плечу. Не расспрашивай меня, если я молчу.

Колокола

Маргарита Алигер

Колокольный звон над Римом кажется почти что зримым, — он плывет, пушист и густ, он растет, как пышный куст. Колокольный звон над Римом смешан с копотью и дымом и с латинской синевой, — он клубится, как живой. Как река, сорвав запруду, проникает он повсюду, заливает, глушит, топит судьбы, участи и опыт, волю, действия и думы, человеческие шумы и захлестывает Рим медным паводком своим. Колокольный звон над Римом кажется неутомимым, — все неистовей прилив волн, идущих на прорыв. Но внезапно миг настанет. Он иссякнет, он устанет, остановится, остынет, как вода, куда-то схлынет, и откатится куда-то гул последнего раската, — в землю или в небеса? И возникнут из потопа Рим, Италия, Европа, малые пространства суши — человеческие души, их движения, их трепет, женский плач и детский лепет, рев машин и шаг на месте, шум воды и скрежет жести, птичья ярмарка предместий, милой жизни голоса.

Яблоки

Маргарита Алигер

Сквозь перезревающее лето паутинки искрами летят. Жарко. Облака над сельсоветом белые и круглые стоят. Осени спокойное начало. Август месяц, красный лист во рву. Коротко и твердо простучало яблоко, упавшее в траву. Зерна высыхающих растений. Голоса доносятся, дрожа. И спокойные густые тени целый день под яблоней лежат.Мы корзины выстроим рядами. Яблоки блестящи и теплы. Над селом, над теплыми садами яблочно-румяный день проплыл. Прошуршат корзины по дороге.Сильная у девушки рука, стройные устойчивые ноги, яблочная краска на щеках. Пыльный тракт, просохшие низины, двое хлопцев едут на возу. Яркие, душистые корзины на колхозный рынок довезут. Красный ободок на папиросе… Пес бежит по выбитым следам…И большая солнечная осень широко идет на города.Это город — улица и лица. Небосклон зеленоват и чист. На багряный клен присела птица, на плечо прохожему ложится медленный, широкий, тихий лист. Листья пахнут спелыми плодами, на базарах — спелые плоды. Осень машет рыжими крылами, залетая птицею в сады, в города неугасимой славы.Крепкого осеннего литья в звонкие стареющие травы яблоки созревшие летят.

Друг

Маргарита Алигер

[I]В. Луговскому[/I] Улицей летает неохотно мартовский усталый тихий снег. Наши двери притворяет плотно, в наши сени входит человек. Тишину движением нарушив, он проходит, слышный и большой. Это только маленькие души могут жить одной своей душой. Настоящим людям нужно много. Сапоги, разбитые в пыли. Хочет он пройти по всем дорогам, где его товарищи прошли. Всем тревогам выходить навстречу, уставать, но первым приходить и из всех ключей, ручьев и речек пригоршней живую воду пить. Вот сосна качается сквозная… Вот цветы, не сеяны, растут… Он живет на свете, узнавая, как его товарищи живут, чтобы даже среди ночи темной чувствовать шаги и плечи их. Я отныне требую огромной дружбы от товарищей моих, чтобы все, и радости, и горе, ничего от дружбы не скрывать, чтобы дружба сделалась как море, научилась небо отражать. Мне не надо дружбы понемножку. Раздавать, размениваться? Нет! Если море зачерпнуть в ладошку, даже море потеряет цвет. Я узнаю друга. Мне не надо никаких признаний или слов. Мартовским последним снегопадом человеку плечи занесло, Мы прислушаемся и услышим, как лопаты зазвенят по крышам, как она гремит по водостокам, стаявшая, сильная вода. Я отныне требую высокой, неделимой дружбы навсегда.

Какая осень

Маргарита Алигер

Какая осень! Дали далеки. Струится небо, землю отражая. Везут медленноходые быки тяжелые телеги урожая.И я в такую осень родилась.Начало дня встает в оконной раме. Весь город пахнет спелыми плодами. Под окнами бегут ребята в класс. А я уже не бегаю — хожу, порою утомляюсь на работе. А я уже с такими не дружу, меня такие называют «тетей». Но не подумай, будто я грущу. Нет! Я хожу притихшей и счастливой, фальшиво и уверенно свищу последних фильмов легкие мотивы. Пойду гулять и дождик пережду в продмаге или в булочной Арбата.Мы родились в пятнадцатом году, мои двадцатилетние ребята. Едва встречая первую весну, не узнаны убитыми отцами, мы встали в предпоследнюю войну, чтобы в войне последней стать бойцами.Кому-то пасть в бою? А если мне? О чем я вспомню и о чем забуду, прислушиваясь к дорогой земле, не веря в смерть, упрямо веря чуду. А если мне?Еще не заржаветь штыку под ливнем, не размыться следу, когда моим товарищам пропеть со мною вместе взятую победу. Ее услышу я сквозь ход орудий, сквозь холодок последней темноты…Еще едят мороженое люди и продаются мокрые цветы. Прошла машина, увезла гудок. Проносит утро новый запах хлеба, и ясно тает облачный снежок голубенькими лужицами неба.

Город

Маргарита Алигер

Все мне снится: весна в природе. Все мне снится: весны родней, легкий на ногу, ты проходишь узкой улицею моей. Только нет, то прошли соседи… Только нет, то шаги за углом… Сколько ростепелей, гололедиц и снегов между нами легло! Только губы мои сухие не целованы с декабря. Только любят меня другие, не похожие на тебя. И один из них мягко ходит, речи сладкие говорит… Нашей улицей ветер бродит, нашу форточку шевелит.Осторожно прикроет двери, по паркету пройдет, как по льду. Что, как вдруг я ему поверю? Что, как вдруг я за ним пойду? Не вини ты меня нимало. Тут во всем виноват ты сам.А за озером, за Байкалом, прямо в тучи вросли леса. Облака пролегли что горы, раздуваемые весной. И в тайге начинается город, как молоденький лес, сквозной. И брожу я, слезы стирая, узнавая ветра на лету, руки зрячие простирая в ослепленную темноту. Нет, не надо, я слышу и верю в шум тайги и в кипенье рек…У высокой, у крепкой двери постучится чужой человек. Принесет мне букетик подснежных, голубых и холодных цветов, скажет много нелепых и нежных и немножко приятных слов. Только я улыбаться не стану; я скажу ему, я не солгу: — У меня есть такой желанный, без которого я не могу.- Погляжу на него не мигая: — Как же я поверну с другим, если наша любовь воздвигает города посреди тайги?

Тревога

Маргарита Алигер

Я замечаю, как мчится время. Маленький парень в лошадки играет, потом надевает шинель, и на шлеме красная звездочка вырастает. Мать удивится: «Какой ты высокий!» Мы до вокзала его провожаем. Он погибает на Дальнем Востоке. Мы его именем клуб называем.Я замечаю, как движется время.Выйдем на улицу. Небо синее…Воспламеняя горючую темень, падают бомбы на Абиссинию. Только смятение. Только шарит негнущийся ветер прожекторов…Маленький житель земного шара, я пробегаю мимо домов. Деревья стоят, как озябшие птицы, мокрые перья на землю роняя. Небо! Я знаю твои границы. Их самолеты мои охраняют.Рядом со мною идущие люди, может, мы слишком уж сентиментальны?Все мы боимся, что сняться забудем на фотографии моментальной, что не останутся наши лица, запечатлеется группа иная…Дерево сада — осенняя птица — мокрые перья на землю роняет.Я замечаю, как время проходит.Я еще столько недоглядела. В мире, на белом свете, в природе столько волнений и столько дела.Нам не удастся прожить на свете маленькой и неприметной судьбою. Нам выходить в перекрестный ветер грузных орудий дальнего боя.Я ничего еще не успела. Мне еще многое сделать надо. Только успеть бы!Яблоком спелым осень нависла над каждым садом.Ночь высекает и сушит слезы. Низко пригнулось тревожное небо. Дальние вспышки… Близкие грозы… Земля моя, правда моя, потребуй!

Уже сентябрь за окном

Маргарита Алигер

Уже сентябрь за окном, уже двенадцать дней подряд все об одном и об одном дожди-заики говорят. Никто не хочет их понять. Стоят притихшие сады. Пересыпаются опять крутые зернышки воды. Но иногда проходит дождь. …Тебе лишь кожанку надеть, и ты пойдешь, и ты поймешь, как не страшна природе смерть.По синей грязи, по жнивью иди, и думай, и свисти о том, как много нужно вьюг просторы эти занести. Они найдутся и придут. К твоим тяжелым сапогам, к деревьям в ноги упадут сплошные, спелые снега. Мы к ним привыкнем…И тогда под каблуком засвищет лед, шальная мутная вода гремящим паводком пойдет. Вокруг тебя и над тобой взметнется зелень. И опять пакеты почты посевной вне очереди подавать. А тут лежал когда-то снег… А тут пищал когда-то лед… Мы разве помним по весне о том, что осень подойдет?Утрами, только ото сна, припоминаем мы слова. И снова новая весна нам неизведанно нова. Тебе такой круговорот легко и радостно понять.Между камнями у ворот трава прорежется опять.Вот так же прорасти и нам в иные годы и дела.Трава не помнит, как она безвестным зернышком была.

Наша слава

Маргарита Алигер

Я хожу широким шагом, стукну в дверь, так будет слышно, крупным почерком пишу. Приглядел бы ты за мною, как бы там чего не вышло,- я, почти что не краснея, на чужих ребят гляжу.Говорят, что это осень. Голые чернеют сучья… Я живу на самом верхнем, на десятом этаже. На земле еще спокойно, ну, а мне уж слышно тучу, мимо наших светлых окон дождь проносится уже.Я не знаю, в чем различье между осенью и летом. На мое дневное небо солнце выглянет нет-нет. Говорят, что это осень. Ну и что такого в этом, если мне студеным утром простучало двадцать лет.О своих больших обидах говорит и ноет кто-то. Обошли, мол, вон оттуда, да не кликнули туда… Если только будет правда, будет сила и работа, то никто меня обидеть не посмеет никогда.О какой-то странной славе говорит и ноет кто-то…Мы, страною, по подписке, строим новый самолет. Нашей славе быть огромней великана-самолета; каждый все, что только может, нашей славе отдает.Мы проснемся. Будет утро… Об одном и том же спросим… Видишь: много я умею, знаешь: многого хочу. Побегу по переулку — в переулке тоже осень, и меня сырой ладошкой лист ударит по плечу.Это осень мне сказала: «Вырастай, живи такою!» Присягаю ей на верность, крупным шагом прохожу по камням и по дорогам…Приглядел бы ты за мною,- я, почти что не краснея, на других ребят гляжу.