Время Ленина
Время Ленина светит и славится, годы Ленина — жар революций; вновь в их честь поднимаются здравицы, новые песни им во славу поются. Ленина голос — весенних ладов — звучным, могучим звенел металлом; даль деревень, ширь городов, словно по воздуху, облетал он. Разум народный с ним был заодно, только враги его не выносили; нам же он был бесконечно родной — в ясности, в яркой правдивости, в силе. Люди входили подвигом памятным в темное царство — светом луча, но убедил весь народ стать грамотным только светлый ум Ильича. Всем, его правду слушать охочим, силу тройную давал он бойцам: «Землю — крестьянам, заводы — рабочим, мир — хижинам, война — дворцам!» Время ложится на плечи, как бремя, но отошедшее далеко ленинское неповторимое время помнится радостно и легко.
Похожие по настроению
Ленин
Александр Прокофьев
ЛенинМужество вселилВ души ленинградцев,ЛенинГород озарил,Утверждая братство.ЛенинИмя воле дал, —Бурями воспетый,ЛенинградомГород стал,Несказанным светом!Ленинград — величав,Сердцу, взору милый,Вечен город Ильича,ЧестьИ славаМира!
Здесь Ленин жил
Алексей Фатьянов
Шалаш и домик незаметный, И Кремль, что путь наш озарил, Для сердца каждого заветный: Здесь Ленин был, здесь Ленин жил. Припев: Для всех грядущих поколений На мраморе горит навек: Здесь жил наш вождь товарищ Ленин, Простой, великий человек. В далёких маленьких селеньях В краю, что ссыльным краем был, Повсюду Ленин, всюду Ленин. Здесь Ленин был, здесь Ленин жил. Припев. Шалаш и домик незаметный, И Кремль, что путь наш озарил, Для нас, друзья, навек заветный: Здесь Ленин был, здесь Ленин жил.
Лень
Андрей Андреевич Вознесенский
Благословенна лень, томительнейший плен, когда проснуться лень и сну отдаться лень. Лень к телефону встать, и ты через меня дотянешься к нему, переутомлена. Рождающийся звук в тебе, как колокольчик, и диафрагмою мое плечо щекочет. «Билеты? — скажешь ты. — Пусть пропадают. Лень». Медлительнейший день в нас переходит в тень. Лень — двигатель прогресса. Ключ к Диогену — лень. Я знаю: ты прелестна, все остальное — тлен. Вселенная дурит? До завтрего потерпит. Лень телеграмму взять — заткните под портьеру. Лень ужинать идти, лень выключить «трень-брень». И лень окончить мысль: сегодня воскресень… Июнь среди дороги Разлегся подшофе Сатиром козлоногим Босой и в галифе.
Баллада о ленинизме
Илья Сельвинский
В скверике, на море, Там, где вокзал, Бронзой на мраморе Ленин стоял. Вытянув правую Руку вперед, В даль величавую Звал он народ. Массы, идущие К свету из тьмы, Знали: «Грядущее — Это мы!»Помнится сизое Утро в пыли. Вражьи дивизии С моря пришли. Чистеньких, грамотных Дикарей Встретил памятник Грудью своей! Странная статуя… Жест — как сверло, Брови крылатые Гневом свело.— Тонко сработано! Кто ж это тут? ЛЕНИН. Ах, вот оно! — Аб! — Гут!Дико из цоколя Высится шест. Грохнулся около Бронзовый жест. Кони хвостатые Взяли в карьер. Нет статуи, Гол сквер. Кончено! Свержено! Далее — в круг Входит задержанный Политрук.Был он молоденький — Двадцать всего. Штатский в котике Выдал его. Люди заохали… («Эх, маята!») Вот он на цоколе, Подле шеста; Вот ему на плечи Брошен канат. Мыльные каплищи Петлю кропят…— Пусть покачается На шесте. Пусть он отчается В красной звезде! Всплачется, взмолится Хоть на момент, Здесь, у околицы, Где монумент, Так, чтобы жители, Ждущие тут, Поняли. Видели, — Ауф! — Гут!Желтым до зелени Стал политрук. Смотрит… О Ленине Вспомнил… И вдруг Он над оравою Вражеских рот Вытянул правую Руку вперед — И, как явление Бронзе вослед, Вырос Ленина Силуэт.Этим движением От плеча, Милым видением Ильича Смертник молоденький В этот миг Кровною родинкой К душам проник…Будто о собственном Сыне — навзрыд Бухтою об стену Море гремит! Плачет, волнуется, Стонет народ, Глядя на улицу Из ворот.Мигом у цоколя Каски сверк! Вот его, сокола, Вздернули вверх; Вот уж у сонного Очи зашлись… Все же ладонь его Тянется ввысь — Бронзовой лепкою, Назло зверью, Ясною, крепкою Верой в зарю!
Первое стихотворение
Маргарита Алигер
В южном городе был день морозный. Море поседело в этот день. Нам прочла учительница грозный, краткий бюллетень. Умер Ленин.Слушали мы стоя, октябрята, первый класс. С новым смыслом, с новой теплотою отовсюду он смотрел на нас. Он был нарисован на тетради, он глядел из наших первых книг, и в его знакомом, остром взгляде жизнь не угасала ни на миг. Со стены, с портрета в хвойной раме, замкнутого траурной каймой, он следил внимательно за нами, провожал по улицам домой школьников, мальчишек и девчонок, октябрят своих, внучат своих, мимо жалких мелочных лавчонок, мимо магазинов дорогих. На витринах — фрукты и конфеты, шубки и шелка. А ребята кое-как одеты, кое-как накормлены пока. Город южный, город многолюдный, жил и расточительно и скудно. Кто — кого?!— суровые года……Как ему, должно быть, было трудно оставлять нас именно тогда! Всей своей душою человечной он тревожился о нас. Может, потому-то каждый встречный в этот смутный час на гурьбу озябших ребятишек пристальней глядел, шагая тише, думая о них. Это были люди трудовые — рыбаки, ребята портовые, железнодорожники седые из Январских мастерских. Мы им стали ближе и дороже, а они для нас — все как есть на Ленина похожи были в этот час. Кто — лица характерною лепкой, кто — улыбкой, кто — примятой кепкой, кто — прищуром глаз. Ленинской заботою горячей, доброй думой о судьбе ребячьей нас они старались окружить. Не умея, видимо, иначе горе пережить, не умея первое волненье скрыть или сдержать, первое свое стихотворенье вечером писала я в тетрадь. Я писала первыми словами, первый в жизни раз: «Он не умер. Он живет. Он с нами». Я наутро с первыми стихами прибежала в класс. И, робея, с гордостью невольной, до того как прозвенел звонок, отдала учительнице школьной вкривь и вкось исписанный листок. Поглядела ласково и строго на меня она из-под очков. Перед ней уже лежало много вкривь и вкось исписанных листков, на которых первыми словами, так же, как и я: «Он не умер. Он живет. Он с нами»,— написали все мои друзья. За окном мела и выла вьюга. Мы сидели, слушая друг друга, сдержанны, тихи. Друг за другом мы читали стоя. Детских строк звучание простое… Это было больше чем стихи!
Ленин смотрит на нас
Михаил Светлов
Хочется без концаДумать об Ильиче,Будто рука отцаВновь на твоём плече.Рвался в бою металл,Бился с врагом солдат,Подвиг сопровождалМудрый отцовский взгляд.Множится ширь полей,Голос их слышишь ты:Нет ничего теплейЛенинской теплоты!Ленин! Всё видит он –Звёзды полярной мглы,Мчащийся эшелон,Кедров таёжных стволы…Не уставай, рука!Помните каждый час:Совесть большевика –Ленин смотрит на нас!
Ленин в Горках
Наум Коржавин
Пусть много смог ты, много превозмог И даже мудрецом меж нами признан. Но жизнь — есть жизнь. Для жизни ты не бог, А только проявленье этой жизни. Не жертвуй светом, добывая свет! Ведь ты не знаешь, что творишь на деле. Цель средства не оправдывает… Нет! У жизни могут быть иные цели. Иль вовсе нет их. Есть пальба и гром. Мир и война. Гниенье и горенье. Извечная борьба добра со злом, Где нет конца и нет искорененья. Убить. Тут надо ненависть призвать. Преодолеть черту. Найти отвагу. Во имя блага проще убивать!.. Но как нам знать, какая смерть во благо? У жизни свой, присущий, вечный ход. И не присуща скорость ей иная. Коль чересчур толкнуть её вперед, Она рванёт назад, давя, ломая. Но человеку душен плен границ, Его всё время нетерпенье гложет И перед жизнью он склониться ниц,— Признать её незыблемость — не может. Он всё отдать, всё уничтожить рад. Он мучает других и голодает… Всё гонится за призраком добра, Не ведая, что сам он зло рождает. А мы за ним. Вселенная, держись! Нам головы не жаль — нам всё по силам. Но всё проходит. Снова жизнь, как жизнь. И зло, как зло. И, в общем, всё, как было. Но тех, кто не жалел себя и нас, Пытаясь вырваться из плена буден, В час отрезвленья, в страшный горький час Вы всё равно не проклинайте, люди… В окне широком свет и белый снег. На ручках кресла зайчики играют… А в кресле неподвижный человек.— Молчит. Он знает сам, что умирает. Над ним любовь и ненависть горит. Его любой врагом иль другом числит. А он уже почти не говорит. Слова ушли. Остались только мысли. Смерть — демократ. Подводит всем черту. В ней беспристрастье есть, как в этом снеге. Ну что ж: он на одну лишь правоту Из всех возможных в жизни привилегий Претендовал… А больше ни на что. Он привилегий и сейчас не просит. Парк за окном стоит, как лес густой, И белую порошу ветер носит. На правоту… Что значит правота? И есть ли у неё черты земные. Шумят-гудят за домом провода И мирно спит, уйдя в себя, Россия. Ну что ж! Ну что ж! Он сделал всё, что мог, Устои жизни яростно взрывая… И всё же не подводится итог.— Его наверно в жизни — не бывает.
Слушай же, молодость, как было дело
Николай Николаевич Асеев
Слушай же, молодость, как было дело, с чего начинали твои старики, как выступали бодро и смело в бой с белой гвардией большевики. Сегодня мне хочется вспомнить о тех, кто в памяти сердца заветно хранится, чьи неповторимые голос и смех — как жизнью отмеченная страница… Однажды, домой возвращаясь к рассвету мимо кремлевских каменных стрел, быстро идущего Ленина встретил, — но вслед обернуться ему не посмел. Он шел одиночным ночным прохожим, быть может — воздухом подышать; меня восторг пронизал до дрожи, я так боялся ему помешать. Я б хотел для грядущих, не только для нынешних, изучающих рост государства ребят, воссоздать звонкий голос Марии Ильиничны и пристальный Надежды Константиновны взгляд… Я встречался с Калининым в кабинете «Известий»; он спорил с нами о значенье стихов, и нам хотелось побыть с ним вместе хоть до вторых петухов… Простые, большие, сердечные люди, кто был всех цитатчиков строгих умней, кто предвосхитил в тогдашние будни улыбки сегодняшних, праздничных дней!
Вечное
Николай Степанович Гумилев
Я в коридоре дней сомкнутых, Где даже небо тяжкий гнет, Смотрю в века, живу в минутах, Но жду Субботы из Суббот;Конца тревогам и удачам, Слепым блужданиям души… О день, когда я буду зрячим И странно знающим, спеши!Я душу обрету иную, Все, что дразнило, уловя. Благословлю я золотую Дорогу к солнцу от червя.И тот, кто шел со мною рядом В громах и кроткой тишине, — Кто был жесток к моим усладам И ясно милостив к вине;Учил молчать, учил бороться, Всей древней мудрости земли, — Положит посох, обернется И скажет просто: «мы пришли».
Прощание
Николай Алексеевич Заболоцкий
Прощание! Скорбное слово! Безгласное темное тело. С высот Ленинграда сурово Холодное небо глядело. И молча, без грома и пенья, Все три боевых поколенья В тот день бесконечной толпою Прошли, расставаясь с тобою. В холодных садах Ленинграда, Забытая в траурном марше, Огромных дубов колоннада Стояла, как будто на страже. Казалось, высоко над нами Природа сомкнулась рядами И тихо рыдала и пела, Узнав неподвижное тело.Но видел я дальние дали И слышал с друзьями моими, Как дети детей повторяли Его незабвенное имя. И мир исполински прекрасный Сиял над могилой безгласной, И был он надежен и крепок, Как сердца погибшего слепок.
Другие стихи этого автора
Всего: 93Что такое счастье
Николай Николаевич Асеев
Что такое счастье? Соучастье в добрых человеческих делах, в жарком вздохе разделенной страсти, в жарком хлебе, собранном в полях. Да, но разве только в этом счастье? А для нас, детей своей поры, овладевших над природой властью, разве не в полетах сквозь миры?! Безо всякой платы и доплаты, солнц толпа, взвивайся и свети, открывайтесь, звездные палаты, простирайтесь, млечные пути! Отменяя летоисчисленье, чтобы счастье с горем не смешать, преодолевая смерть и тленье, станем вечной свежестью дышать. Воротясь обратно из зазвездья и в слезах целуя землю-мать, мы начнем последние известья из глубин вселенной принимать. Вот такое счастье по плечу нам — мыслью осветить пространства те, чтобы мир предстал живым и юным, а не страшным мраком в пустоте.
Мозг извилист, как грецкий орех
Николай Николаевич Асеев
Мозг извилист, как грецкий орех, когда снята с него скорлупа; с тростником пересохнувших рек схожи кисти рук и стопа… Мы росли, когда день наш возник, когда волны взрывали песок; мы взошли, как орех и тростник, и гордились, что день наш высок. Обнажи этот мозг, покажи, что ты не был безмолвен и хром, когда в мире сверкали ножи и свирепствовал пушечный гром. Докажи, что слова — не вода, времена — не иссохший песок, что высокая зрелость плода в человечий вместилась висок. Чтобы голос остался твой цел, пусть он станет отзывчивей всех, чтобы ветер в костях твоих пел, как в дыханье — тростник и орех.
Марш Буденного
Николай Николаевич Асеев
С неба полуденного жара не подступи, конная Буденного раскинулась в степи. Не сынки у маменек в помещичьем дому, выросли мы в пламени, в пороховом дыму. И не древней славою наш выводок богат — сами литься лавою учились на врага. Пусть паны не хвастают посадкой на скаку,— смелем рысью частою их эскадрон в муку. Будет белым помниться, как травы шелестят, когда несется конница рабочих и крестьян. Все, что мелкой пташкою вьется на пути, перед острой шашкою в сторону лети. Не затеваем бой мы, но, помня Перекоп, всегда храним обоймы для белых черепов. Пусть уздечки звякают памятью о нем,— так растопчем всякую гадину конем. Никто пути пройденного назад не отберет, конная Буденного, армия — вперед!
Вещи
Николай Николаевич Асеев
Вещи — для всего народа, строки — на размер страны, вровень звездам небосвода, в разворот морской волны.И стихи должны такие быть, чтоб взлет, а не шажки, чтоб сказали: «Вот — стихия», а не просто: «Вот — стишки».
Кумач
Николай Николаевич Асеев
Красные зори, красный восход, красные речи у Красных ворот, и красный, на площади Красной, народ. У нас пирогами изба красна, у нас над лугами горит весна. И красный кумач на клиньях рубах, и сходим с ума о красных губах. И в красном лесу бродит красный зверь. И в эту красу прошумела смерть. Нас толпами сбили, согнали в ряды, мы красные в небо врубили следы. За дулами дула, за рядом ряд, и полымем сдуло царей и царят. Не прежнею спесью наш разум строг, но новые песни все с красных строк. Гляди ж, дозирая, веков Калита: вся площадь до края огнем налита! Краснейте же, зори, закат и восход, краснейте же, души, у Красных ворот! Красуйся над миром, мой красный народ!
Контратака
Николай Николаевич Асеев
Стрелок следил во все глаза за наступленьем неприятеля, а на винтовку стрекоза крыло хрустальное приладила. И разобрал пехоту смех на странные природы действия,— при обстоятельствах при всех блистающей, как в годы детские. И вот — сама шагай, нога,— так в наступленье цепи хлынули, и откатилась тень врага назад обломанными крыльями. И грянул сверху бомбовоз, и батареи зев разинули — за синь небес, за бархат роз, за счастья крылья стрекозиные.
Когда приходит в мир великий ветер
Николай Николаевич Асеев
Когда приходит в мир великий ветер, против него встает, кто в землю врос, кто никуда не движется на свете, чуть пригибаясь под напором гроз. Неутомимый, яростный, летящий, валя и разметая бурелом, он пред стеной глухой дремучей чащи сникает перетруженным крылом. И, не смирившись с тишиной постылой, но и не смогши бушевать при ней, ослабевает ветер от усилий, упавши у разросшихся корней. Но никакому не вместить участью того, что в дар судьба ему дала: его великолепное несчастье, его незавершенные дела.
Когда земное склонит лень
Николай Николаевич Асеев
Когда земное склонит лень, выходит с тенью тени лань, с ветвей скользит, белея, лунь, волну сердито взроет линь, И чей-то стан колеблет стон, то, может, пан, а может, пень… Из тины тень, из сини сон, пока на Дон не ляжет день. А коса твоя — осени сень,— ты звездам приходишься родственницей.
Как желтые крылья иволги
Николай Николаевич Асеев
Как желтые крылья иволги, как стоны тяжелых выпей, ты песню зажги и вымолви и сердце тоскою выпей! Ведь здесь — как подарок царский — так светится солнце кротко нам, а там — огневое, жаркое шатром над тобой оботкано. Vсплыву на заревой дреме по утренней синей пустыне, и — нету мне мужества, кроме того, что к тебе не остынет. Но в гор голубой оправе все дали вдруг станут отверстыми и нечему сна исправить, обросшего злыми верстами. У облак темнеют лица, а слезы, ты знаешь, солены ж как! В каком мне небе залиться, сестрица моя Аленушка?
Июнь
Николай Николаевич Асеев
Что выделывают птицы! Сотни радостных рулад, эхо по лесу катится, ели ухом шевелят… Так и этак, так и этак голос пробует певец: «Цици-вити»,— между веток. «Тьори-фьори»,— под конец. Я и сам в зеленой клетке, не роскошен мой уют, но зато мне сосны ветки словно руки подают. В небе — гром наперекат!.. С небом, видимо, не шутки: реактивные свистят, крыльями кося, как утки.
Игра
Николай Николаевич Асеев
За картой убившие карту, всё, чем была юность светла, вы думали: к первому марту я всё проиграю — дотла. Вы думали: в вызове глупом я, жизнь записав на мелок, склонюсь над запахнувшим супом, над завтрашней парой чулок. Неправда! Я глупый, но хитрый. Я больше не стану считать! Я мокрою тряпкою вытру всю запись твою, нищета. Меня не заманишь ты в клерки, хоть сколько заплат ни расти, пусть все мои звезды померкли — я счет им не буду вести. Шептать мне вечно, чуть дыша, шаманье имя Иртыша. В сводящем челюсти ознобе склоняться к телу сонной Оби. А там — еще синеют снеги, светлейшие снега Онеги. Ах, кто, кроме меня, вечор им поведал бы печаль Печоры! Лишь мне в глаза сверкал, мелькал, тучнея тучами, Байкал. И, играя пеною на вале, чьи мне сердце волны волновали? Чьи мне воды губы целовали? И вот на губах моих — пена и соль, и входит волненье, и падает боль, играть мне словами с тобою позволь!
Венгерская песнь
Николай Николаевич Асеев
Простоволосые ивы бросили руки в ручьи. Чайки кричали: «Чьи вы?» Мы отвечали: «Ничьи!» Бьются Перун и Один, в прасини захрипев. мы ж не имеем родин чайкам сложить припев. Так развивайся над прочими, ветер, суровый утонченник, ты, разрывающий клочьями сотни любовей оконченных. Но не умрут глаза — мир ими видели дважды мы,— крикнуть сумеют «назад!» смерти приспешнику каждому. Там, где увяли ивы, где остывают ручьи, чаек, кричащих «чьи вы?», мы обратим в ничьих.