Минское шоссе
Прошли года, затягивая шрамы, как след в песке — касание волны, и пряничные вяземские храмы стоят, как будто не было войны. И незачем сворачивать с дороги по рытвинам, — проедем ли, бог весть?! чтоб увидать раненья и ожоги, которых там, наверное, не счесть. Прошли года. Легендой стали были. Цветет земля на сотни верст окрест. Здесь все пылало. Здесь тебя убили. И вот я еду мимо этих мест. И добрый ветер мне ресницы студит, и дали так открыты и ясны, как будто вправду никогда не будет войны…
Похожие по настроению
Позарастали стежки-дорожки…
Александр Твардовский
Позарастали Стежки-дорожки, Где разбегались Мы от бомбежки. Позарастали Мохом-травою Окопы наши Перед Москвою. Водою черной Полны землянки, Где мы сушили В тот год портянки. Своей и вражьей Полито кровью, В тылу далеко Ты, Подмосковье. В тылу далеко... А ныне, ныне — Места иные, Бои иные. Не те, пожалуй, И люди даже, Но вера — та же, Но клятва — та же. Прямой ли, кружной, Дорогой честной, Дорогой трудной Дойдем до места. Дойдем, всей грудью Вздохнем глубоко: — Россия, братцы, В тылу далеко...
Те минуты
Андрей Дементьев
Везли по улицам Москвы Прах Неизвестного Солдата. Глазами скорби И любви Смотрели вслед мы виновато. И в те минуты Вся страна Прильнула горестно к экранам. И ворвалась в сердца война И к молодым, И к ветеранам. Ко дням потерь и дням разлук Нас память снова уносила. И рядом с дедом плакал внук, Ещё всего понять не в силах.
Пройти вдоль нашего квартала
Давид Самойлов
Пройти вдоль нашего квартала, Где из тяжелого металла Излиты снежные кусты, Как при рождественском гаданье. Зачем печаль? Зачем страданье? Когда так много красоты! Но внешний мир — он так же хрупок, Как мир души. И стоит лишь Невольный совершить проступок: Встряхни — и ветку оголишь.
Пролегала дорога в стороне
Елена Гуро
Пролегала дорога в стороне, Не было в ней пути. Нет! А была она за то очень красива! Да, именно за то… Приласкалась к земле эта дорога, Так прильнула, что душу взяла. Полюбили мы эту дорогу На ней поросла трава. Доля, доля, доляночка! Доля ты тихая, тихая моя. Что мне в тебе, что тебе во мне? А ты меня замучила!
Годовщина войны
Георгий Иванов
Выхожу я из леса. Закатный Отблеск меркнет, тускнеет земля… Вот он, русский простор необъятный Все овсы да ржаные поля!Словно желтое море без края, Бесконечные нивы шумят, И над синью лесов, догорая, Алой лентою светит закат.О, равнины, привыкшие к вьюгам, Чернозема и глины пласты — Вы тяжелым распаханы плугом, Вы крестьянской молитвой святы.Полевая уходит дорога, Загораются звезды вдали… Сердцу слышно так много, так много В легком шуме родимой земли…Так же зыблились нивы густые, Урожаем гудела земля, — И тяжелые кони Батыя Растоптали родные поля!Сколько было изведано муки, Сколько горестных пролито слез, Но простер Благодатные Руки Над Крещенною Русью — Христос.Не осилили ложь и коварство, Не осилили злоба и ад!.. Где татарское, темное царство? Только нивы, как прежде, шумят!Сколько раз грозовые зарницы Бороздили твои небеса, И зловещие, черные птицы Населяли родные леса…А теперь лишь без счета могилы Затерялись в раздольных полях… Где врагов смертоносные силы, Где их славы развенчанной прах!Сладко пахнет цветущей гречихой, Ночь прохладна, ясна и строга. Знаю — сгинет проклятое лихо, Верно, — Русь одолеет врага!Мы окрепли в бореньи суровом, — Мы воскресли, Отчизну любя. Богородица светлым покровом, Русь, как встарь, осеняет тебя!В годовщину великих событий, Люди, — в небо глядите смелей! И шумите, колосья, шумите Над раздольями русских полей!
Дороги
Лев Ошанин
Эх, дороги… Пыль да туман, Холода, тревоги Да степной бурьян. Знать не можешь Доли своей: Может, крылья сложишь Посреди степей. Вьется пыль под сапогами — степями, полями,- А кругом бушует пламя Да пули свистят. Эх, дороги… Пыль да туман, Холода, тревоги Да степной бурьян. Выстрел грянет, Ворон кружит, Твой дружок в бурьяне Неживой лежит. А дорога дальше мчится, пылится, клубится А кругом земля дымится — Чужая земля! Эх, дороги… Пыль да туман, Холода, тревоги Да степной бурьян. Край сосновый. Солнце встает. У крыльца родного Мать сыночка ждет. И бескрайними путями степями, полями — Все глядят вослед за нами Родные глаза. Эх, дороги… Пыль да туман, Холода, тревоги Да степной бурьян. Снег ли, ветер Вспомним, друзья. …Нам дороги эти Позабыть нельзя.
Десять лет
Михаил Светлов
Уже не мальчиком, Уже почти мужчиной Перехожу десятую межу. В одиннадцатую Нашу годовщину, Накрыт противогазом, Прихожу. Мне десять лет Знакомы поименно, И в голове моей Уже давно Висят воспоминанья, как знамена, Простреленные Батькою Махно… Пусть молодость моя Горит неутомимо — В ней десять лет Глядят из-под золы, В ней с ароматом Пороха и дыма Смешался запах Стружек и смолы… Вдоль старых стен По кладбищам печальным, Над мертвым успокоенным полком Я прохожу Чуть-чуть сентиментальный, Задумчивым иду большевиком. Завязаны шнурки Моих ботинок, И в прачечной Лежит мое белье, И отдано оружие мое Милиции, Поставленной на рынок, — Но в десять лет Команда не забыта, Но вычищено Старое седло, Но чувствую, что время подползло Почти неслышным Шорохом иприта… Вдоль новых крыш Пройдут года украдкой, Сквозь гущу лет Придет знакомый год… Сойди, поэт! Здесь будет пересадка! Оставь трамвай! Тебя тачанка ждет!.. Мы десять лет Надеемся и терпим, Пока под взрывы Пушечных зарниц Проскачет эскадрон Нетерпеливым темпом Через барьер Разрушенных границ…
Кто там ходит под конвоем
Наталья Горбаневская
Кто там ходит под конвоем «в белом венчике из роз»? Глуховатым вьюга воем отвечает на вопрос.Иней, розами промёрзлый, колет тернием чело. Ветер крутится промозглый, не вещает ничего.А в соседней зоне Дева не смыкает слёзных век. Шаг ли вправо, шаг ли влево – всё считается побег.В тихом небе ходит Веспер – наваждение… А конвой стреляет без пре- дупреждения.
Я иду по местам боев
Ольга Берггольц
Я иду по местам боев. Я по улице нашей иду. Здесь оставлено сердце мое в том свирепо-великом годуЗдесь мы жили тогда с тобой. Был наш дом не домом, а дотом, окна комнаты угловой- амбразурами пулеметам. И всё то, что было вокруг- огнь и лед, и шаткая кровля,- было нашей любовью, друг, нашей гибелью, жизнью, кровью.В том году, в том бреду, в том чаду, в том, уже первобытном, льду, я тебя, мое сердце, найду, может быть, себе на беду. Но такое, в том льду, в том огне, ты всего мне сейчас нужней.Чтоб сгорала мгновенно ложь- вдруг осмелится подойти,- чтобы трусость бросало в дрожь, в леденящую — не пройдешь!- если встанет вдруг на пути. Чтобы лести сказать: не лги! Чтоб хуле сказать: не твое! Друг, я слышу твои шаги рядом, здесь, на местах боев. Друг мой, сердце мое, оглянись: мы с тобой идем не одни. Да, идет по местам боев поколенье твое и мое, и еще неизвестное нам — все пройдут по тем же местам, так же помня, что было тут, с той железной молитвой пройдут.. 1964
Могила бойца
Всеволод Рождественский
День угасал, неторопливый, серый, Дорога шла неведомо куда,- И вдруг, под елкой, столбик из фанеры — Простая деревянная звезда. А дальше лес и молчаливой речки Охваченный кустами поворот. Я наклонился к маленькой дощечке: «Боец Петров», и чуть пониже — год. Сухой венок из побуревших елок, Сплетенный чьей-то дружеской рукой, Осыпал на песок ковер иголок, Так медленно скользящих под ногой. А тишь такая, точно не бывало Ни взрывов орудийных, ни ракет… Откуда он? Из Вологды, с Урала, Рязанец, белорус? — Ответа нет. Но в стертых буквах имени простого Встает лицо, скуластое слегка, И серый взгляд, светящийся сурово, Как русская равнинная река. Я вижу избы, взгорья ветровые, И, уходя к неведомой судьбе, Родная непреклонная Россия, Я низко-низко кланяюсь тебе.
Другие стихи этого автора
Всего: 68Утро мира
Маргарита Алигер
Три с лишком. Почти что четыре. По-нашему вышло. Отбой. Победа — хозяйка на пире. Так вот ты какая собой! Так вот ты какая! А мы-то представить тебя не могли. Дождем, как слезами, омыто победное утро земли. Победа! Не мраморной девой, взвивающей мраморный стяг,— начав, как положено, с левой к походам приученный шаг, по теплой дождливой погодке, под музыку труб и сердец, в шинели, ремнях и пилотке, как в отпуск идущий боец, Победа идет по дороге в сиянии майского дня, и люди на каждом пороге встречают ее, как родня. Выходят к бойцу молодому: — Испей хоть водицы глоток. А парень смеется: — До дому!— и машет рукой на восток.
Ромео и Джульетта
Маргарита Алигер
Высокочтимые Капулетти, глубокоуважаемые Монтекки, мальчик и девочка — это дети, В мире прославили вас навеки! Не родовитость и не заслуги, Не звонкое злато, не острые шпаги, не славные предки, не верные слуги, а любовь, исполненная отваги. Вас прославила вовсе другая победа, другая мера, цена другая… Или все-таки тот, кто об этом поведал, безвестный поэт из туманного края? Хотя говорят, что того поэта вообще на земле никогда не бывало… Но ведь был же Ромео, была Джульетта, страсть, полная трепета и накала. И так Ромео пылок и нежен, так растворилась в любви Джульетта, что жил на свете Шекспир или не жил, честное слово, неважно и это! Мир добрый, жестокий, нежный, кровавый, залитый слезами и лунным светом, поэт не ждет ни богатства, ни славы, он просто не может молчать об этом. Ни о чем с человечеством не условясь, ничего не спросив у грядущих столетий, он просто живет и живет, как повесть, которой печальнее нет на свете.
Опять хожу по улицам и слышу
Маргарита Алигер
Опять хожу по улицам и слышу, как сердце тяжелеет от раздумья и как невольно произносят губы еще родное, ласковое имя. Опять не то! Пока еще мы рядом, превозмогая горький непокой, твержу упрямо: он такой, как надо, такой, как ты придумала, такой.Как должен свет упасть на подоконник? Что — измениться за окном? Какое сказать ты должен слово, чтобы сердце вдруг поняло, что не того хотело.Еще ты спишь. Но резче и иначе у окон копошится полумгла. И девушка уйдет, уже не плача не понимая, как она могла.И снова дни бегут прозрачной рощей, без ручейков, мостков и переходов, и, умываясь налетевшим снегом, слепая ночь, ты снова станешь утромЯ все спешу. Меня на перекрестке ударом останавливает сердце Оно как будто бы куда-то рвется.Оно как будто бы о чем-то шепчет. Его как будто бы переполняет горячая, стремительная сила.Я говорю: — Товарищи, работа…- Я говорю: — Шаги, решенья, планы…- Я говорю: — Движенья и улыбки…- Я спрашиваю: — Разве это мало?А сердце отвечает: — Очень много. Еще бы одного мне человека, чтоб губы человечьи говорили, чтоб голос человеческий звучал. Чтоб ты мне позволяла, не робея, к такому человеку приближаться и слушать за стеною гимнастерки его большое ласковое сердце. Ты очень многих очень верно любишь, но ты недосчиталась одного.Я опущу глаза и не отвечу: на миг печаль согреет мне ресницы. Но ветер их остудит. Очень прямо пойду вперед, расталкивая снег.Начальник на далекой новостройке, чекист, живущий в городе Ростове, поэт, который ходит по дорогам, смеется и выдумывает правду.Неправда, я люблю из вас кого-то, люблю до горя, до мечты, до счастья, так прямо, горячо и непреклонно, что мы найдем друг друга на земле.
Да и нет
Маргарита Алигер
Если было б мне теперь восемнадцать лет, я охотнее всего отвечала б: нет! Если было б мне теперь года двадцать два, я охотнее всего отвечала б: да! Но для прожитых годов, пережитых лет, мало этих малых слов, этих «да» и «нет». Мою душу рассказать им не по плечу. Не расспрашивай меня, если я молчу.
Колокола
Маргарита Алигер
Колокольный звон над Римом кажется почти что зримым, — он плывет, пушист и густ, он растет, как пышный куст. Колокольный звон над Римом смешан с копотью и дымом и с латинской синевой, — он клубится, как живой. Как река, сорвав запруду, проникает он повсюду, заливает, глушит, топит судьбы, участи и опыт, волю, действия и думы, человеческие шумы и захлестывает Рим медным паводком своим. Колокольный звон над Римом кажется неутомимым, — все неистовей прилив волн, идущих на прорыв. Но внезапно миг настанет. Он иссякнет, он устанет, остановится, остынет, как вода, куда-то схлынет, и откатится куда-то гул последнего раската, — в землю или в небеса? И возникнут из потопа Рим, Италия, Европа, малые пространства суши — человеческие души, их движения, их трепет, женский плач и детский лепет, рев машин и шаг на месте, шум воды и скрежет жести, птичья ярмарка предместий, милой жизни голоса.
Яблоки
Маргарита Алигер
Сквозь перезревающее лето паутинки искрами летят. Жарко. Облака над сельсоветом белые и круглые стоят. Осени спокойное начало. Август месяц, красный лист во рву. Коротко и твердо простучало яблоко, упавшее в траву. Зерна высыхающих растений. Голоса доносятся, дрожа. И спокойные густые тени целый день под яблоней лежат.Мы корзины выстроим рядами. Яблоки блестящи и теплы. Над селом, над теплыми садами яблочно-румяный день проплыл. Прошуршат корзины по дороге.Сильная у девушки рука, стройные устойчивые ноги, яблочная краска на щеках. Пыльный тракт, просохшие низины, двое хлопцев едут на возу. Яркие, душистые корзины на колхозный рынок довезут. Красный ободок на папиросе… Пес бежит по выбитым следам…И большая солнечная осень широко идет на города.Это город — улица и лица. Небосклон зеленоват и чист. На багряный клен присела птица, на плечо прохожему ложится медленный, широкий, тихий лист. Листья пахнут спелыми плодами, на базарах — спелые плоды. Осень машет рыжими крылами, залетая птицею в сады, в города неугасимой славы.Крепкого осеннего литья в звонкие стареющие травы яблоки созревшие летят.
Друг
Маргарита Алигер
[I]В. Луговскому[/I] Улицей летает неохотно мартовский усталый тихий снег. Наши двери притворяет плотно, в наши сени входит человек. Тишину движением нарушив, он проходит, слышный и большой. Это только маленькие души могут жить одной своей душой. Настоящим людям нужно много. Сапоги, разбитые в пыли. Хочет он пройти по всем дорогам, где его товарищи прошли. Всем тревогам выходить навстречу, уставать, но первым приходить и из всех ключей, ручьев и речек пригоршней живую воду пить. Вот сосна качается сквозная… Вот цветы, не сеяны, растут… Он живет на свете, узнавая, как его товарищи живут, чтобы даже среди ночи темной чувствовать шаги и плечи их. Я отныне требую огромной дружбы от товарищей моих, чтобы все, и радости, и горе, ничего от дружбы не скрывать, чтобы дружба сделалась как море, научилась небо отражать. Мне не надо дружбы понемножку. Раздавать, размениваться? Нет! Если море зачерпнуть в ладошку, даже море потеряет цвет. Я узнаю друга. Мне не надо никаких признаний или слов. Мартовским последним снегопадом человеку плечи занесло, Мы прислушаемся и услышим, как лопаты зазвенят по крышам, как она гремит по водостокам, стаявшая, сильная вода. Я отныне требую высокой, неделимой дружбы навсегда.
Какая осень
Маргарита Алигер
Какая осень! Дали далеки. Струится небо, землю отражая. Везут медленноходые быки тяжелые телеги урожая.И я в такую осень родилась.Начало дня встает в оконной раме. Весь город пахнет спелыми плодами. Под окнами бегут ребята в класс. А я уже не бегаю — хожу, порою утомляюсь на работе. А я уже с такими не дружу, меня такие называют «тетей». Но не подумай, будто я грущу. Нет! Я хожу притихшей и счастливой, фальшиво и уверенно свищу последних фильмов легкие мотивы. Пойду гулять и дождик пережду в продмаге или в булочной Арбата.Мы родились в пятнадцатом году, мои двадцатилетние ребята. Едва встречая первую весну, не узнаны убитыми отцами, мы встали в предпоследнюю войну, чтобы в войне последней стать бойцами.Кому-то пасть в бою? А если мне? О чем я вспомню и о чем забуду, прислушиваясь к дорогой земле, не веря в смерть, упрямо веря чуду. А если мне?Еще не заржаветь штыку под ливнем, не размыться следу, когда моим товарищам пропеть со мною вместе взятую победу. Ее услышу я сквозь ход орудий, сквозь холодок последней темноты…Еще едят мороженое люди и продаются мокрые цветы. Прошла машина, увезла гудок. Проносит утро новый запах хлеба, и ясно тает облачный снежок голубенькими лужицами неба.
Город
Маргарита Алигер
Все мне снится: весна в природе. Все мне снится: весны родней, легкий на ногу, ты проходишь узкой улицею моей. Только нет, то прошли соседи… Только нет, то шаги за углом… Сколько ростепелей, гололедиц и снегов между нами легло! Только губы мои сухие не целованы с декабря. Только любят меня другие, не похожие на тебя. И один из них мягко ходит, речи сладкие говорит… Нашей улицей ветер бродит, нашу форточку шевелит.Осторожно прикроет двери, по паркету пройдет, как по льду. Что, как вдруг я ему поверю? Что, как вдруг я за ним пойду? Не вини ты меня нимало. Тут во всем виноват ты сам.А за озером, за Байкалом, прямо в тучи вросли леса. Облака пролегли что горы, раздуваемые весной. И в тайге начинается город, как молоденький лес, сквозной. И брожу я, слезы стирая, узнавая ветра на лету, руки зрячие простирая в ослепленную темноту. Нет, не надо, я слышу и верю в шум тайги и в кипенье рек…У высокой, у крепкой двери постучится чужой человек. Принесет мне букетик подснежных, голубых и холодных цветов, скажет много нелепых и нежных и немножко приятных слов. Только я улыбаться не стану; я скажу ему, я не солгу: — У меня есть такой желанный, без которого я не могу.- Погляжу на него не мигая: — Как же я поверну с другим, если наша любовь воздвигает города посреди тайги?
Тревога
Маргарита Алигер
Я замечаю, как мчится время. Маленький парень в лошадки играет, потом надевает шинель, и на шлеме красная звездочка вырастает. Мать удивится: «Какой ты высокий!» Мы до вокзала его провожаем. Он погибает на Дальнем Востоке. Мы его именем клуб называем.Я замечаю, как движется время.Выйдем на улицу. Небо синее…Воспламеняя горючую темень, падают бомбы на Абиссинию. Только смятение. Только шарит негнущийся ветер прожекторов…Маленький житель земного шара, я пробегаю мимо домов. Деревья стоят, как озябшие птицы, мокрые перья на землю роняя. Небо! Я знаю твои границы. Их самолеты мои охраняют.Рядом со мною идущие люди, может, мы слишком уж сентиментальны?Все мы боимся, что сняться забудем на фотографии моментальной, что не останутся наши лица, запечатлеется группа иная…Дерево сада — осенняя птица — мокрые перья на землю роняет.Я замечаю, как время проходит.Я еще столько недоглядела. В мире, на белом свете, в природе столько волнений и столько дела.Нам не удастся прожить на свете маленькой и неприметной судьбою. Нам выходить в перекрестный ветер грузных орудий дальнего боя.Я ничего еще не успела. Мне еще многое сделать надо. Только успеть бы!Яблоком спелым осень нависла над каждым садом.Ночь высекает и сушит слезы. Низко пригнулось тревожное небо. Дальние вспышки… Близкие грозы… Земля моя, правда моя, потребуй!
Уже сентябрь за окном
Маргарита Алигер
Уже сентябрь за окном, уже двенадцать дней подряд все об одном и об одном дожди-заики говорят. Никто не хочет их понять. Стоят притихшие сады. Пересыпаются опять крутые зернышки воды. Но иногда проходит дождь. …Тебе лишь кожанку надеть, и ты пойдешь, и ты поймешь, как не страшна природе смерть.По синей грязи, по жнивью иди, и думай, и свисти о том, как много нужно вьюг просторы эти занести. Они найдутся и придут. К твоим тяжелым сапогам, к деревьям в ноги упадут сплошные, спелые снега. Мы к ним привыкнем…И тогда под каблуком засвищет лед, шальная мутная вода гремящим паводком пойдет. Вокруг тебя и над тобой взметнется зелень. И опять пакеты почты посевной вне очереди подавать. А тут лежал когда-то снег… А тут пищал когда-то лед… Мы разве помним по весне о том, что осень подойдет?Утрами, только ото сна, припоминаем мы слова. И снова новая весна нам неизведанно нова. Тебе такой круговорот легко и радостно понять.Между камнями у ворот трава прорежется опять.Вот так же прорасти и нам в иные годы и дела.Трава не помнит, как она безвестным зернышком была.
Наша слава
Маргарита Алигер
Я хожу широким шагом, стукну в дверь, так будет слышно, крупным почерком пишу. Приглядел бы ты за мною, как бы там чего не вышло,- я, почти что не краснея, на чужих ребят гляжу.Говорят, что это осень. Голые чернеют сучья… Я живу на самом верхнем, на десятом этаже. На земле еще спокойно, ну, а мне уж слышно тучу, мимо наших светлых окон дождь проносится уже.Я не знаю, в чем различье между осенью и летом. На мое дневное небо солнце выглянет нет-нет. Говорят, что это осень. Ну и что такого в этом, если мне студеным утром простучало двадцать лет.О своих больших обидах говорит и ноет кто-то. Обошли, мол, вон оттуда, да не кликнули туда… Если только будет правда, будет сила и работа, то никто меня обидеть не посмеет никогда.О какой-то странной славе говорит и ноет кто-то…Мы, страною, по подписке, строим новый самолет. Нашей славе быть огромней великана-самолета; каждый все, что только может, нашей славе отдает.Мы проснемся. Будет утро… Об одном и том же спросим… Видишь: много я умею, знаешь: многого хочу. Побегу по переулку — в переулке тоже осень, и меня сырой ладошкой лист ударит по плечу.Это осень мне сказала: «Вырастай, живи такою!» Присягаю ей на верность, крупным шагом прохожу по камням и по дорогам…Приглядел бы ты за мною,- я, почти что не краснея, на других ребят гляжу.