Журавли
Зима, как говорится, злится! Но где-то там, ещё вдали, летят серебряные птицы, седые птицы — журавли.
Они летят дорогой длинной, путём, не знающим конца. Упрямым клином журавлиным они врезаются в сердца.
И кличем, полным вешней новью, и каждой жилочкой в крыле, и той безудержной любовью, которой тесно на земле!
Они прошли такие дали, они летели столько дней! Они, наверное, так устали, что и не думают о ней.
Они встречали снег и слякоть, туманов липнущую сеть. Они поют — чтоб не заплакать. Они летят — чтоб долететь.
И вдруг один вздохнул устало и начал падать тяжело. Но где-то рядом трепетало родное серое крыло.
И он схватил последним взглядом цепочку вытянутых тел (а то крыло всё билось рядом!) и — не упал. И — долетел.
…Они летят по всей России, седые птицы — журавли. Их треугольники косые весь белый свет пересекли.
И перед первым снегопадом в тугую синь взовьются вновь. Они всю жизнь летают рядом, а это — больше, чем любовь.
Похожие по настроению
Летят, летят
Агния Барто
Вид у птичек жалкий, Мы их не узнали! Видно, в перепалке Птицы побывали. — Хоть бы весточку с пути Вы прислали, птицы! — Мы сидели взаперти,— Говорят синицы. — Вы не знаете Тараса? Он гроза второго класса. Он идет — дрожит весь класс. Вот каков этот Тарас! Мы решили не молчать, А заметку дать в печать, Поместить его портрет, Осрамить на целый свет. Он порвал заметку, Посадил нас в клетку. Мы собрали клочья Порванной заметки И однажды ночью Вырвались из клетки. Молодцы наши синицы — Улетели из темницы. Принесли портрет Тараса. Мы Тараса больше часа Составляли из кусков. Посмотрите, он каков! Драчуна иль тунеядца Осмеять не побоятся Наши птицы никогда. Вновь сейчас они умчатся, Возвратятся к нам сюда…
Зори
Алексей Толстой
Койт встает на закате, зовет Эммарику; А леса между ними завалены снегом; Старый Сивер приподнял холодную пику И летит на оленях – белесом и пегом. Койт зовет Эммарику. «Приди, моя зорька, И возьми у меня золотое светило!» А она: «Не могу – караулит нас зорко Снежнокудрого Сивера вьюжная сила». Сосны сини, и снег между соснами синий. Плачет Койт, простирая к возлюбленной пальцы. А от слез опускается на землю иней; И в сугробах пушистые прыгают зайцы.
Над домами
Борис Рыжий
Над домами, домами, домами голубые висят облака — вот они и останутся с нами на века, на века, на века. Только пар, только белое в синем над громадами каменных плит… никогда никуда мы не сгинем, Мы прочней и нежней, чем гранит. Пусть разрушатся наши скорлупы, геометрия жизни земной, — оглянись, поцелуй меня в губы, дай мне руку, останься со мной. А когда мы друг друга покинем, ты на крыльях своих унеси только пар, только белое в синем, голубое и белое в си…
Крылья жизни
Дмитрий Веневитинов
На легких крылышках Летают ласточки; Но легче крылышки У жизни ветреной. Не знает в юности Она усталости И радость резвую Берет доверчиво К себе на крылия. Летит, любуется Прекрасной ношею… Но скоро тягостна Ей гостья милая; Устали крылышки, И радость резвую Она стряхает с них. Печаль ей кажется Не столь тяжелою, И, прихотливая, Печаль туманную Берет на крылия И вдаль пускается С подругой новою. Но крылья легкие Все болей, более Под ношей клонятся. И вскоре падает С них гостья новая, И жизнь усталая Одна, без бремени, Летит покойнее, Лишь только в крылиях, Едва заметные, От ношей брошенных Следы осталися – И отпечатались Лишь только в перышках Два цвета бледные: Немного светлого От резвой радости, Немного темного От гостьи сумрачной.
Ветер
Елена Гуро
Радость летает на крыльях, И вот весна, Верит редактору поэт; Ну — беда! Лучше бы верил воробьям В незамерзшей луже. На небе облака полоса — Уже — уже… Лучше бы верил в чудеса. Или в крендели рыжие и веселые, Прутики в стеклянном небе голые. И что сохнет под ветром торцов полотно. Съехала льдина с грохотом. Рассуждения прервала хохотом. Воробьи пищат в весеннем Опрокинутом глазу. — Высоко.
Последней стаи журавлей
Константин Романов
Последней стаи журавлей Под небом крики прозвучали. Сад облетел. Из-за ветвей Сквозят безжизненные дали.Давно скосили за рекой Широкий луг, и сжаты нивы. Роняя листья, над водой Грустят задумчивые ивы.В красе нетронутой своей Лишь озимь зеленеет пышно, Дразня подобьем вешних дней… — Зима, зима ползет неслышно!—Как знать. Невидимым крылом Уж веет смерть и надо мною… О, если б с радостным челом Отдаться в руки ей без бою;И с тихой, кроткою мольбой, Безропотно, с улыбкой ясной Угаснуть осенью безгласной Пред неизбежною зимой!
Тревогой, болью и любовью
Маргарита Агашина
Тревогой, болью и любовью, и светлой радостью горя, сияла роща Притамбовья посередине сентября. Она сияла, трепетала над коченеющим жнивьём… Так вот чего мне не хватало в великом городе моём! Лесного чистого рассвета, тропы в некошеном лугу. И вдруг подумалось: уеду. Уеду! Хватит. Не могу. Но только снова, только снова замру у Вечного огня, когда глазами часового Россия глянет на меня. Когда, родимые до боли, как первый снег, как вдовий плат, как две берёзки в чистом поле, два этих мальчика стоят. И боль немеркнущего света всё озаряет синеву… Кому отдам? Куда уеду? Кого от сердца оторву?
Поздний пролет
Михаил Зенкевич
За нивами настиг урон Леса. Обуглился и сорван Лист золотой. Какая прорва На небе галок и ворон!Чей клин, как будто паутиной Означен, виден у луны? Не гуси… Нет!.. То лебединый Косяк летит, то — кликуны. Блестя серебряною грудью, Темнея бархатным крылом, Летят по синему безлюдью Вдоль Волги к югу — напролом. Спешат в молчанье. Опоздали: Быть может, к солнцу теплых стран, Взмутив свинцовым шквалом дали, Дорогу застит им буран. Тревожны белых крыльев всплески В заре ненастно-огневой, Но крик, уверенный и резкий, Бросает вдруг передовой… И подхватили остальные Его рокочущий сигнал, И долго голоса стальные Холодный ветер в вихре гнал. Исчезли. И опять в пожаре Закатном, в золоте тканья Лиловой мглы, как хлопья гари Клубятся стаи воронья…
Журавли
Василий Лебедев-Кумач
В небе высоком Облачко тает. Над рекою Голубою Журавли взлетают. Легко лететь им Веселым клином — Нет досады, Нет преграды Крыльям журавлиным. Журки вы, журки, Выше летите, Хоть словечко Человечку Милому скажите. Крикните громко, Чтоб он услышал, Что приду я, Что в саду я Буду ждать у вишен. Пусть он разгонит Печаль-тревогу… Отлетают, Отплывают Журавли в дорогу.
Как резко день пошел на убыль
Юлия Друнина
Как резко день пошел на убыль! Под осень каждый луч милей… Грустят серебряные трубы Прощающихся журавлей. Как резко жизнь пошла на убыль! Под осень дорог каждый час… Я так твои целую губы — Как будто бы в последний раз…
Другие стихи этого автора
Всего: 51Сын
Маргарита Агашина
Сияет ли солнце у входа, стучится ли дождик в окно, — когда человеку три года, то это ему всё равно. По странной какой-то причине, которой ему не понять, за лето его приучили к короткому: — Не с кем гулять! И вот он, в чулках наизнанку, качает себе без конца пластмассовую обезьянку — давнишний подарок отца. А всё получилось нежданно — он тихо сидел, рисовал, а папа собрал чемоданы и долго его целовал. А мама уткнулась в подушки. С ним тоже бывало не раз: когда разбивались игрушки, он плакал, как мама сейчас… Зимою снежок осыпался, весной шелестели дожди. А он засыпал, просыпался, прижав обезьянку к груди. Вот так он однажды проснулся, прижался затылком к стене, разжал кулачки, потянулся и — папу увидел в окне! Обрадовался, засмеялся, к окну побежал и упал… А папа всё шел, улыбался, мороженое покупал! Сейчас он поднимется к двери и ключиком щёлкнет в замке. А папа прошёл через скверик и — сразу пропал вдалеке. Сын даже не понял сначала, как стало ему тяжело, как что-то внутри застучало, и что-то из глаз потекло. Но, хлюпая носом по-детски, он вдруг поступил по-мужски: задернул в окне занавески, упруго привстав на носки, поправил чулки наизнанку и, вытерев слёзы с лица, швырнул за диван обезьянку — давнишний подарок отца.
Солдату Сталинграда
Маргарита Агашина
Четверть века назад отгремели бои. Отболели, отмаялись раны твои. Но, далёкому мужеству верность храня, Ты стоишь и молчишь у святого огня. Ты же выжил, солдат! Хоть сто раз умирал. Хоть друзей хоронил и хоть насмерть стоял. Почему же ты замер — на сердце ладонь И в глазах, как в ручьях, отразился огонь? Говорят, что не плачет солдат: он — солдат. И что старые раны к ненастью болят. Но вчера было солнце! И солнце с утра… Что ж ты плачешь, солдат, у святого костра? Оттого, что на солнце сверкает река. Оттого, что над Волгой летят облака. Просто больно смотреть — золотятся поля! Просто горько белеют чубы ковыля. Посмотри же, солдат, — это юность твоя — У солдатской могилы стоят сыновья! Так о чём же ты думаешь, старый солдат? Или сердце горит? Или раны болят?
Вот и август уже за плечами
Маргарита Агашина
Н.В.КотелевскойВот и август уже за плечами. Стынет Волга. Свежеют ветра. Это тихой и светлой печали, это наших раздумий пора.Август. Озими чистые всходы и садов наливные цвета… Вдруг впервые почувствуешь годы и решаешь, что жизнь прожита.Август. С нами прощаются птицы. но ведь кто-то придумал не зря, что за августом в окна стучится золотая пора сентября.С ярким празднеством бабьего лета, с неотступною верой в груди в то, что лучшая песня не спета и что жизнь всё равно впереди.
Но мне бывает в тягость дружба
Маргарита Агашина
Но мне бывает в тягость дружба, когда порой услышу я, что я жила не так, как нужно, — мне говорят мои друзья. Что мало песен написала, что не боролась, а ждала, что не жила, а угасала, что не горела, а жила. Что я сама себя сгубила, сама себя не сберегла… А я жила — тебя любила! А я — счастливая жила! Я не хочу начать сначала, ни изменить, ни повторить! И разве это так уж мало: все время ждать, всю жизнь любить?
Гордость
Маргарита Агашина
Я по утрам, как все, встаю. Но как же мне вставать не хочется! Не от забот я устаю — я устаю от одиночества. Я полюбила вечера за то, что к вечеру, доверчиво, спадает с плеч моих жара — мои дела сдаются к вечеру. Я дни тяжёлые люблю за то, что ждать на помощь некого, и о себе подумать некогда. От трудных дней я крепче сплю. Но снова утро настаёт! И мне опять — вставать не хочется и врать, что всё — наоборот: что я устала — от забот, что мне плевать на одиночество.
Люди ли так захотели
Маргарита Агашина
Люди ли так захотели, вздумалось ли февралю — только заносят метели всё, что я в жизни люблю.Только шагни за ворота — вот они, белые, тут! Плакать и то неохота, так они чисто метут.Что ж ты не взглянешь открыто? Что уж, таи не таи — белыми нитками шиты тайны мои и твои.
Второе февраля
Маргарита Агашина
В свой срок – не поздно и не рано – придёт зима, замрёт земля. И ты к Мамаеву кургану придёшь второго февраля. И там, у той заиндевелой, у той священной высоты, ты на крыло метели белой положишь красные цветы. И словно в первый раз заметишь, каким он был, их ратный путь! Февраль, февраль, солдатский месяц – пурга в лицо, снега по грудь. Сто зим пройдёт. И сто метелиц. А мы пред ними всё в долгу. Февраль, февраль. Солдатский месяц. Горят гвоздики на снегу.
Горит на земле Волгограда
Маргарита Агашина
Горит на земле Волгограда Вечный огонь солдатский – Вечная слава тем, Кем фашизм, покоривший Европу, Был остановлен здесь. В суровые годы битвы Здесь насмерть стояли люди – Товарищи и ровесники Твоего отца. Они здесь стояли насмерть! К нам приезжают люди – Жители всей планеты – Мужеству их поклониться, У их могил помолчать. И пусть люди мира видят: Мы помним и любим погибших. И пусть люди мира знают: Вечный огонь Волгограда Не может поникнуть, пока Живёт на земле волгоградской Хотя бы один мальчишка. Запомни эти мгновенья! И если ты встретишь в жизни Трудную минуту, Увидишь друга в беде Или врага на пути, Вспомни, что ты не просто мальчик, Ты – волгоградский мальчишка. Сын солдата, Сын Сталинграда, Капля его Бессмертия, Искра его огня.
Бывают в жизни глупые обиды
Маргарита Агашина
Бывают в жизни глупые обиды: не спишь из-за какой-то чепухи. Ко мне пришёл довольно скромный с виду парнишка, сочиняющий стихи.Он мне сказал, должно быть, для порядка, что глубока поэзия моя. И тут же сразу вытащил тетрадку — свои стихи о сути бытия.Его рука рубила воздух резко, дрожал басок, срываясь на верхах. Но, кроме расторопности и треска, я ничего не видела в стихах.В ответ парнишка, позабыв при этом, как «глубока» поэзия моя, сказал, что много развелось поэтов, и настоящих, и таких, как я.Он мне сказал, — хоть верьте, хоть не верьте, — что весь мой труд — артель «Напрасный труд», а строчки не дотянут до бессмертья, на полпути к бессмертию умрут.Мы все бываем в юности жестоки, изруганные кем-то в первый раз. Но пусть неумирающие строки большое Время выберет без нас.А для меня гораздо больше значит, когда, над строчкой голову склоня, хоть кто-то вздрогнет, кто-нибудь заплачет и кто-то скажет: — Это про меня.
Я опять убегу
Маргарита Агашина
Я опять убегу! И на том берегу, до которого им не доплыть, буду снова одна до утра, дотемна по некошеным травам бродить. Возле старой ольхи, где молчат лопухи, плечи скроются в мокрой траве. И твои, и мои, и чужие стихи перепутаются в голове. Я пою про цветы, потому что и ты на каком-нибудь дальнем лугу ходишь, песней звеня. И напрасно меня ждут на том, на другом, берегу! 1947! И на том берегу, до которого им не доплыть, буду снова одна до утра, дотемна по некошеным травам бродить. Возле старой ольхи, где молчат лопухи, плечи скроются в мокрой траве. И твои, и мои, и чужие стихи перепутаются в голове. Я пою про цветы, потому что и ты на каком-нибудь дальнем лугу ходишь, песней звеня. И напрасно меня ждут на том, на другом, берегу!
Я об этом не жалею
Маргарита Агашина
Я об этом не жалею и потом жалеть не буду, что пришла я первой к пруду, что поверила тебе я. Тонко-тонко, гибко-гибко никнут вётлы над прудами… Даже первая ошибка забывается с годами. Я об этом не жалела, что вчера тебя встречая, ничего не замечая, я в глаза твои смотрела долго-долго, много-много. А теперь ресницы — вниз… Даже узкая дорога может на две разойтись.
Я всё ещё, не веря, не мигая
Маргарита Агашина
Я всё ещё, не веря, не мигая, на тот перрон негаданный смотрю. Ещё есть время. Крикни: — Дорогая… Не говори: — За всё благодарю! Неужто это называют силой, чтоб, как на свечку, дунуть на зарю, сломать крыло родному слову «милый», живой любви сказать: — Благодарю! Прости. Не упрекаю. Не корю. …Я всё ещё на тот перрон смотрю. Я всё ещё тебе не верю, милый.