Ноябрь (Эмиль Верхарн)

Большие дороги лучатся крестами В бесконечность между лесами. Большие дороги лучатся крестами длинными В бесконечность между равнинами. Большие дороги скрестились в излучины В дали холодной, где ветер измученный, Сыростью вея, Ходит и плачет по голым аллеям. Деревья, шатаясь, идут по равнинам, В ветвях облетевших повис ураган. Певучая вьюга гудит, как орган. Деревья сплетаются в шествиях длинных, На север уходят процессии их. О, эти дни «Всех Святых»… «Всех Мертвых»… Вот он — Ноябрь — сидит у огня, Грея худые и синие пальцы. О, эти души, так ждавшие дня! О, эти ветры-скитальцы! Бьются о стены, кружат у огня, С веток срывают убранство, И улетают, звеня и стеня, В мглу, в бесконечность, в пространство. Деревья, мертвые, все в памяти слились. Как звенья, в пенье, в вечном повторенье Ряды имен жужжат в богослуженье. Деревья в цепи длинные сплелись, Кружатся, кружатся, верны заклятью. Руки с мольбою во тьме поднялись. О, эти ветви, простертые ввысь, Бог весть к какому Распятью! Вот он — Ноябрь — в дождливой одежде, В страхе забился в углу у огня. Робко глядит он, а в поле, как прежде, Ветры, деревья, звеня и стеня, В сумраке тусклом, сыром и дождливом Кружатся, вьются, несутся по нивам. Ветры и деревья, мертвые, святые, Кружатся и кружатся цепью безнадежною В вечерах, подернутых серой мглою снежною. Ветры и деревья… мертвые.. . святые… И Ноябрь дрожащими руками Зажигает лампу зимних вечеров. И смягчить пытается слезами Ровный ход безжалостных часов. А в полях всё то же. Мгла все тяжелее… Мертвые… деревья.. . ветер и туман. И идут на север длинные аллеи, И в ветвях безумных виснет ураган. Серые дороги вдаль ушли крестами В бесконечность тусклых, дремлющих полей. Серые дороги и лучи аллей — По полям.. . по скатам… вдаль… между лесами…