Сигурд
Когда Сигурд отведал крови Убитого Фафнира, Весь Мир ему открылся вновь, Узнал он утро Мира Он увидал рожденье грома, Проник в язык он птиц, И все, что было так знакомо, Оделось в блеск зарниц. Певец, что был лицом прекрасен, И был в словах разумен, Узнал, как смысл явлений ясен, Как хор их многошумен. Он был избранником для пира, Прочь то, что нас гневит, Он звал соперником Фафнира, Соперник был убит. Сигурд, Сигурд, ты был властитель, Возлюбленный Судьбою, Да будет славен победитель, Ты взял добычу с бою. Сигурд, Сигурд, ты звался Чудом, Ты смело в Мире шел, Ты видел Землю изумрудом, И пел тебе орел. «Возьми», он пел напевом властным, «Запястья золотые, В них день горит, с отливом красным, В них звезды молодые. Налей свой кубок, в блеске пира, Забудь, что было встарь, Тебе открыто утро Мира, И ты в том Мире — Царь».
Похожие по настроению
Тризна
Александр Одоевский
Ф. Ф. ВадковскомуУтихнул бой Гафурский. По волнам Летят изгнанники отчизны. Они, пристав к Исландии брегам, Убитым в честь готовят тризны. Златится мед, играет меч с мечом… Обряд исполнили священный, И мрачные воссели пред холмом И внемлют арфе вдохновенной.СкальдУтешьтесь о павших! Они в облаках Пьют юных Валкирий живые лобзанья. Их чела цветут на небесных пирах, Над прахом костей расцветает преданье. Утешьтесь! За павших ваш меч отомстит. И где б ни потухнул наш пламенник жизни, Пусть доблестный дух до могилы кипит, Как чаша заздравная в память отчизны.
Битва
Божидар Божидар
Вой, вой, в бой Как буря бросайтесь в брань, Завывая яркой трубой Барабаном ширяясь, как вран!Сиялью стальных штыков Ударит яркий перун, Мановеньем бросит бойцов Лихой воевода ярунЗнаменами мчится месть, Из дул рокочет ярь — Взвивайся победный шест, Пья пороха пряную гарь.Штыками, штыками в грудь Креси, стыкаясь, сталь, Над грудой рудых || груд Орудий бубенщик встал.Могутные духи дул Взлетлят огнедымный град Чу! звук глухой подул Конная накренилась ратьТопотом — в брань, || в брань Витязи конники Медно бронники Скачут и рубятся криками ран.Ржанье, вперед, || ура! Прядают ратники Прочь, прочь, обратники С тылу и с неба победа на Ровни рдяной юра.
От сумрачного вдохновенья
Георгий Иванов
От сумрачного вдохновенья Так сладко выйти на простор, Увидеть море в отдаленьи, Деревья и вершины гор.Солоноватый ветер дышит, Зеленоватый серп встает, Насторожившись, ухо слышит Согласный хор земли и вод.Сейчас по голубой пустыне, Поэт, для одного тебя, Промчится отрок на дельфине, В рожок серебряный трубя.И тихо, выступив из тени, Плащом пурпуровым повит, Гость неба встанет на колени И сонный мир благословит.
Певец
Константин Аксаков
«Что там я слышу за стеной? Что с моста раздается? Пусть эта песнь передо мной В чертогах пропоется». Король сказал — и паж бежит. Приходит паж. Король кричит: «Сюда спустите старца!»— «Привет вам, рыцари, привет… Привет и вам, прекрасным!.. Как ярок звезд несчетных свет На этом небе ясном! Пусть в зале блещет всё вокруг, Закрой глаза: не время, друг, Восторгам предаваться!»Певец закрыл глаза; гремят Напевы, полны силы: Взор рыцарей смелей, и взгляд Прекрасные склонили. Король доволен был игрой И тут же цепью золотой Велел украсить старца.«Не надо цепи мне златой — То рыцарей награда: Враги твои бегут толпой От гордого их взгляда. Дай канцлеру ее: пусть там Прибавит к тяжким он трудам И бремя золотое.Пою, как птица волен я, Что по ветвям порхает, И песнь свободная меня Богато награждает! — Но просьба у меня одна: Вели мне лучшего вина Подать в златом бокале!»И взял бокал, и выпил он. «О сладостный напиток! О, будь благословен тот дом, Где этот дар — избыток! Простите, помните меня, Хвалите бога так, как я, За этот кубок полный!»
Светогор
Константин Бальмонт
Поехал Светогор путем-дорогой длинной, Весь мир кругом сверкал загадкою картинной, И сила гордая была в его коне. Подумал богатырь «Что в мире равно мне?» Тут на пути его встречается прохожий. Идет поодаль он И смотрит Светогор: — Прохожий-то простой, и с виду непригожий, Да на ногу он скор, и конь пред ним не спор. Поедет богатырь скорей — не догоняет, Потише едет он — все так же тот идет Дивится Светогор, и как понять, не знает, Но видит — не догнать, хоть ехать целый год И богатырь зовет «Эй дивный человече, Попридержи себя на добром я коне, Но не догнать тебя». Не возбраняя встрече, Прохожий подождал — где был он, в стороне. С плеч снял свою суму, кладет на камень синий, На придорожную зеленую плиту. И молвил богагырь, с обычною гордыней, С усмешкой поглядев на эту нищету: — «Что у тебя в суме? Не камни ль самоцветный?» «А подыми с земли, тогда увидишь сам». Сума на взгляд мала, вид сверху неприветный, Коснулся богатырь — и воли нет рукам Не может шевельнуть. Обеими руками, Всей силой ухватил, и в землю он угряз Вдоль по лицу ею не пот, а кровь струями, Пред тем неведомым прохожим, полилась «Что у тебя в суме? Сильна моя отвага, Не занимать мне стать, суму же не поднять». И просто тот сказал: «В суме — земная тяга». «Каким же именем, скажи, тебя назвать?» «Микула Селянин». — «Поведай мне, Микула. Судьбину Божию как я смогу открыть?» «Дорога прямиком, а где она свернула Налево, там коня во всю пускай ты прыть. От росстани свернешь там Северные Горы, Под Древним Деревом там кузница стоит. Там спросишь кузнеца Он знает приговоры». «Прощай». — «Прощай». И врозь. И новый путь лежит. Поехал Светоюр прямым путем, и влево На росстани свернул, во весь опор тут конь Пустился к Северным Горам, вот Чудо-Древо, Вот кузница, кузнец, поет цветной огонь. Два тонких волоса кует кузнец пред горном. «Ты что куешь, кузнец?» — «Судьбину я кую. Кому быть в жизни с кем. Каким быть в мире зернам». «На ком жениться мне? Скажи судьбу мою». «Твоя невеста есть, она в Поморском царстве, В престольном городе, во гноище лежит». Услышав о своем предсказанном мытарстве, Смутился Светогор. И новый путь бежит. «Поеду я туда Убью свою невесту». Подумал Сделал так Уж далеко гора. Увидел он избу, когда приехал к месту Там девка в гноище, все тело — как кора Он яхонт положил на стол. Взял меч свой вострый. В грудь белую ее мечом тем вострым бьет. И быстро едет прочь. Весь мир — как праздник пестрый. Прочь, струпья страшные. К иному путь ведет. Проснулась спавшая Разбита злая чара. Ниспала в гноище еловая кора. И смотрит девушка Пред ней, светлей пожара, Алеет яхонта цветистая игра. Принес тот камень ей богатства неисчетны, И множество у ней червленых кораблей. Кузнец меж тем кует Пути бесповоротны. Чарует красота. И слух идет о ней. Пришел и Светогор красавицу увидеть. И полюбил ее. Стал сватать за себя. Женились Кто б сказал, что можно ненавидеть — И через ненависть блаженным стать, любя. Как спать они легли, он видит рубчик белый. Он спрашивал, узнал, откуда тот рубец. О, Светогор, когда б не тот порыв твой смелый, Кто знает, был ли бы так счастлив твой конец!
Песнь Рагнара
Максим Горький
…Вот как звучала она, руна битв, песнь о крови и железе, о смерти храбрых, о славе подвигов их, о счастье быть норманном и о любви к родине,— …вот как звучала песнь, в которой волки моря черпали мудрость для жизни и силу для подвигов.Мы рубились мечами в пятьдесят одной битве. Много пролито нами алой крови врагов! Мы на крыльях служили скоттам, бриттам обедню, Много мы положили в землю храбрых людей, И в чертоги Одина мы проводили В битвах с людом Эрина храбро павших норманн. Облеченные славой и с богатой добычей, От потехи кровавой мчимся мы отдыхать, Крики боли, проклятья позади нас остались, Ждут нас женщин объятия, ждут нас песни любви. Битвы, трупы, руины — позади нас остались. И — морей властелины — мы рабы впереди. Славой воинов горды, женщин ей мы оделим, И родные фиорды будут храбрых венчать. Дни пройдут, и норманны, молодые орлята, Снова ринутся в бой на Зеленый Эрин. Мы живем только в битвах, мы хотим только славы, Чтоб в Валгале с Одином было весело нам. Мы рубились мечами в пятьдесят одной битве, Много пролито нами алой крови врагов!
Легче пламени, молока нежней
Михаил Кузмин
Легче пламени, молока нежней, Румянцем зари рдяно играя, Отрок ринется с золотых сеней. Раскаты в кудрях раева грая. Мудрый мужеством, слепотой стрелец, Когда ты без крыл в горницу внидешь, Бельма падают, замерцал венец, Земли неземной зелени видишь. В шуме вихревом, в осияньи лат,— Все тот же гонец воли вельможной! Память пазухи! Откровений клад! Плывите, дымы прихоти ложной! Царь венчается, вспоминает гость, Пришлец опочил, строятся кущи! Всесожжение! возликует кость, А кровь все поет глуше и гуще.
Зачарованный викинг, я шел по земле
Николай Степанович Гумилев
Зачарованный викинг, я шел по земле, Я в душе согласил жизнь потока и скал, Я скрывался во мгле на моем корабле, Ничего не просил, ничего не желал. В ярком солнечном свете — надменный павлин, В час ненастья — внезапно свирепый орел, Я в тревоге пучин встретил остров ундин, Я летучее счастье, блуждая, нашел. Да, я знал, оно жило и пело давно, В дикой буре его сохранилась печать, И смеялось оно, опускаясь на дно, Подымаясь к лазури, смеялось опять. Изумрудным покрыло земные пути, Зажигало лиловым морскую волну… Я не смел подойти и не мог отойти, И не в силах был словом порвать тишину.
Песня короля Регнера (в альбом А. А. Воейковой)
Николай Языков
Мы бились мечами на чуждых полях, Когда горделивый и смелый, как деды, С дружиной героев искал я победы И чести жить славой в грядущих веках. Мы бились жестоко: враги перед нами, Как нива пред бурей, ложилися в прах; Мы грады и села губили огнями, И скальды нас пели на чуждых полях. Мы бились мечами в тот день роковой, Когда, победивши морские пучины, Мы вышли на берег Гензинской долины, И встречены грозной, нежданной войной, Мы бились жестоко: как мы, удалые, Враги к нам летели толпа за толпой; Их кровью намокли поля боевые, И мы победили в тот день роковой.Мы бились мечами, полночи сыны, Когда я, отважный потомок Одина, Принес ему в жертву врага-исполина, При громе оружий, при свете луны. Мы бились жестоко: секирой стальною Разил меня дикий питомец войны; Но я разрубил ему шлем с головою,- И мы победили, полночи сыны! Мы бились мечами. На память сынам Оставлю я броню и щит мой широкой, И бранное знамя, и шлем мой высокой, И меч мой, ужасный далеким странам. Мы бились жестоко — и гордые нами Потомки, отвагой подобные нам, Развесят кольчуги с щитами, с мечами, В чертогах отцовских на память сынам.
Три подвига
Владимир Соловьев
Когда резцу послушный камень Предстанет в ясной красоте И вдохновенья мощный пламень Даст жизнь и плоть своей мечте, У заповедного предела Не мни, что подвиг совершен, И от божественного тела Не жди любви, Пигмалион! Нужна ей новая победа: Скала над бездною висит, Зовет в смятенье Андромеда Тебя, Персей, тебя, Алкид! Крылатый конь к пучине прянул, И щит зеркальный вознесен, И опрокинут — в бездну канул Себя увидевший дракон.Но незримый враг восстанет, В рог победный не зови — Скоро, скоро тризной станет Праздник счастья и любви. Гаснут радостные клики, Скорбь и мрак и слезы вновь… Эвридики, Эвридики Не спасла твоя любовь.Но воспрянь! Душой недужной Не склоняйся пред судьбой, Беззащитный, безоружный, Смерть зови на смертный бой! И на сумрачном пороге, В сонме плачущих теней Очарованные боги Узнают тебя, Орфей! Волны песни всепобедной Потрясли Аида свод, И владыка смерти бледной Эвридику отдает.
Другие стихи этого автора
Всего: 993В прозрачных пространствах Эфира
Константин Бальмонт
В прозрачных пространствах Эфира, Над сумраком дольнего мира, Над шумом забытой метели, Два светлые духа летели. Они от земли удалялись, И звездам чуть слышно смеялись, И с Неба они увидали За далями новые дали. И стихли они понемногу, Стремясь к неизменному Богу, И слышали новое эхо Иного чуть слышного смеха. С Земли их никто не приметил, Но сумрак вечерний был светел, В тот час как они над Землею Летели, покрытые мглою. С Земли их никто не увидел , Но доброго злой не обидел, В тот час как они увидали За далями новые дали.
Русский язык
Константин Бальмонт
Язык, великолепный наш язык. Речное и степное в нем раздолье, В нем клекоты орла и волчий рык, Напев, и звон, и ладан богомолья. В нем воркованье голубя весной, Взлет жаворонка к солнцу — выше, выше. Березовая роща. Свет сквозной. Небесный дождь, просыпанный по крыше. Журчание подземного ключа. Весенний луч, играющий по дверце. В нем Та, что приняла не взмах меча, А семь мечей в провидящее сердце. И снова ровный гул широких вод. Кукушка. У колодца молодицы. Зеленый луг. Веселый хоровод. Канун на небе. В черном — бег зарницы. Костер бродяг за лесом, на горе, Про Соловья-разбойника былины. «Ау!» в лесу. Светляк в ночной поре. В саду осеннем красный грозд рябины. Соха и серп с звенящею косой. Сто зим в зиме. Проворные салазки. Бежит савраска смирною рысцой. Летит рысак конем крылатой сказки. Пастуший рог. Жалейка до зари. Родимый дом. Тоска острее стали. Здесь хорошо. А там — смотри, смотри. Бежим. Летим. Уйдем. Туда. За дали. Чу, рог другой. В нем бешеный разгул. Ярит борзых и гончих доезжачий. Баю-баю. Мой милый. Ты уснул? Молюсь. Молись. Не вечно неудачи. Я снаряжу тебя в далекий путь. Из тесноты идут вразброд дороги. Как хорошо в чужих краях вздохнуть О нем — там, в синем — о родном пороге. Подснежник наш всегда прорвет свой снег. В размах грозы сцепляются зарницы. К Царь-граду не ходил ли наш Олег? Не звал ли в полночь нас полет Жар-птицы? И ты пойдешь дорогой Ермака, Пред недругом вскричишь: «Теснее, други!» Тебя потопит льдяная река, Но ты в века в ней выплывешь в кольчуге. Поняв, что речь речного серебра Не удержать в окованном вертепе, Пойдешь ты в путь дорогою Петра, Чтоб брызг морских добросить в лес и в степи. Гремучим сновиденьем наяву Ты мысль и мощь сольешь в едином хоре, Венчая полноводную Неву С Янтарным морем в вечном договоре. Ты клад найдешь, которого искал, Зальешь и запоешь умы и страны. Не твой ли он, колдующий Байкал, Где в озере под дном не спят вулканы? Добросил ты свой гулкий табор-стан, Свой говор златозвонкий, среброкрылый, До той черты, где Тихий океан Заворожил подсолнечные силы. Ты вскликнул: «Пушкин!» Вот он, светлый бог, Как радуга над нашим водоемом. Ты в черный час вместишься в малый вздох. Но Завтра — встанет! С молнией и громом!
Женщина с нами, когда мы рождаемся
Константин Бальмонт
Женщина — с нами, когда мы рождаемся, Женщина — с нами в последний наш час. Женщина — знамя, когда мы сражаемся, Женщина — радость раскрывшихся глаз. Первая наша влюбленность и счастье, В лучшем стремлении — первый привет. В битве за право — огонь соучастия, Женщина — музыка. Женщина — свет.
Благовест
Константин Бальмонт
Я ждал его с понятным нетерпеньем, Восторг святой в душе своей храня, И сквозь гармонию молитвенного пенья Он громом неба всколыхнул меня. Издревле благовест над Русскою землею Пророка голосом о небе нам вещал; Так солнца луч весеннею порою К расцвету путь природе освещал. К тебе, о Боже, к Твоему престолу, Где правда, Истина светлее наших слов, Я путь держу по Твоему глаголу, Что слышу я сквозь звон колоколов.
Старая песенка
Константин Бальмонт
— Mamma, mamma! perch’e lo dicesti? — Figlia, figlia! perch’e lo facesti? * Из неумирающих разговоров Жили в мире дочь и мать. «Где бы денег нам достать?» Говорила это дочь. А сама — темней, чем ночь. «Будь теперь я молода, Не спросила б я тогда. Я б сумела их достать…» Говорила это — мать. Так промолвила со зла. На минуту отошла. Но на целый вечер прочь, Прочь ушла куда-то дочь. «Дочка, дочка, — боже мой! — Что ты делаешь со мной?» Испугалась, плачет мать. Долго будет дочку ждать. Много времени прошло. Быстро ходит в мире Зло. Мать обмолвилась со зла. Дочь ей денег принесла. Помертвела, смотрит мать. «Хочешь деньги сосчитать?» — «Дочка, дочка, — боже мой! — Что ты сделала с собой?» «Ты сказала — я пошла». — «Я обмолвилась со зла». — «Ты обмолвилась, — а я Оступилась, мать моя».
Жизнь коротка и быстротечна
Константин Бальмонт
Жизнь коротка и быстротечна, И лишь литература вечна. Поэзия душа и вдохновенье, Для сердца сладкое томленье.
Норвежская девушка
Константин Бальмонт
Очи твои, голубые и чистые — Слиянье небесной лазури с изменчивым блеском волны; Пряди волос золотистые Нежнее, чем нить паутины в сиянье вечерней Луны. Вся ты — намек, вся ты — сказка прекрасная, Ты — отблеск зарницы, ты — отзвук загадочной песни без слов; Светлая, девственно-ясная, Вакханка с душою весталки, цветок под покровом снегов.
Нить Ариадны
Константин Бальмонт
Меж прошлым и будущим нить Я тку неустанной проворной рукою: Хочу для грядущих столетий покорно и честно служить Борьбой, и трудом, и тоскою,— Тоскою о том, чего нет, Что дремлет пока, как цветок под водою, О том, что когда-то проснется чрез многие тысячи лет, Чтоб вспыхнуть падучей звездою. Есть много не сказанных слов, И много созданий, не созданных ныне,— Их столько же, сколько песчинок среди бесконечных песков, В немой Аравийской пустыне.
Немолчные хвалы
Константин Бальмонт
Можно петь немолчные хвалы, Говоря всегда одно и то же. Я люблю провалы горной мглы, Где кричат голодные орлы, Узкий путь, что с каждым мигом строже — Выше, выше мчит узор скалы. Но на свете мне всего дороже — Радость вечно петь Тебе хвалы, Милосердный Боже!
Немая тень
Константин Бальмонт
Немая тень среди чужих теней, Я знал тебя, но ты не улыбалась, — И, стройная, едва-едва склонялась Под бременем навек ушедших дней, — Как лилия, смущённая волною, Склонённая над зеркалом реки, — Как лебедь, ослеплённый белизною И полный удивленья и тоски.
Небесная роса
Константин Бальмонт
День погас, и ночь пришла. В черной тьме душа светла. В смерти жизнь, и тает смерть. Неба гаснущая твердь Новой вспыхнула красой Там серебряной росой, В самой смерти жизнь любя, Ночь усыпала себя. Ходят Ангелы во мгле, Слезы счастья шлют земле, Славят светлого Творца, Любят, любят без конца.
Млечный Путь
Константин Бальмонт
Месяца не видно. Светит Млечный Путь. Голову седую свесивши на грудь, Спит ямщик усталый. Кони чуть идут. Звёзды меж собою разговор ведут. Звёзды золотые блещут без конца. Звёзды прославляют Господа Творца. «Господи», спросонок прошептал ямщик, И, крестясь, зевает, и опять поник. И опять склонил он голову на грудь. И скрипят полозья. Убегает путь.