Она, как русалка
Она, как русалка, воздушна и странно-бледна, В глазах у нее, ускользая, играет волна, В зеленых глазах у нее глубина — холодна. Приди, — и она обоймет, заласкает тебя, Себя не жалея, терзая, быть может, губя, Но все же она поцелует тебя не любя. И вмиг отвернется, и будет душою вдали, И будет молчать под Луной в золотистой пыли, Смотря равнодушно, как тонут вдали — корабли.
Похожие по настроению
Русалка
Александр Сергеевич Пушкин
Над озером, в глухих дубровах, Спасался некогда монах, Всегда в занятиях суровых, В посте, молитве и трудах. Уже лопаткою смиренной Себе могилу старец рыл — И лишь о смерти вожделенной Святых угодников молил. Однажды летом у порогу Поникшей хижины своей Анахорет молился богу. Дубравы делались черней; Туман над озером дымился, И красный месяц в облаках Тихонько по небу катился. На воды стал глядеть монах. Глядит, невольно страха полный; Не может сам себя понять… И видит: закипели волны И присмирели вдруг опять… И вдруг… легка, как тень ночная, Бела, как ранний снег холмов, Выходит женщина нагая И молча села у брегов. Глядит на старого монаха И чешет влажные власы. Святой монах дрожит со страха И смотрит на ее красы. Она манит его рукою, Кивает быстро головой… И вдруг — падучею звездою — Под сонной скрылася волной. Всю ночь не спал старик угрюмый И не молился целый день — Перед собой с невольной думой Все видел чудной девы тень. Дубравы вновь оделись тьмою; Пошла по облакам луна, И снова дева над водою Сидит, прелестна и бледна. Глядит, кивает головою, Целует издали шутя, Играет, плещется волною, Хохочет, плачет, как дитя, Зовет монаха, нежно стонет… «Монах, монах! Ко мне, ко мне!..» И вдруг в волнах прозрачных тонет; И все в глубокой тишине. На третий день отшельник страстный Близ очарованных брегов Сидел и девы ждал прекрасной, А тень ложилась средь дубров… Заря прогнала тьму ночную: Монаха не нашли нигде, И только бороду седую Мальчишки видели в воде.
Песнь русалки
Алексей Кольцов
Давайте, подруги, Веселой толпой Мы выйдем сегодня На берег крутой. И песнию громкой Луга огласим, Леса молчаливы И даль усыпим. Нарвем мы цветочков, Венки мы сплетем, Любимую песню Царицы споем; А с утром, подруги, Одна за другой Сокроемся в волны Падучей звездой.
Портрет графини Толстой
Черубина Габриак
Она задумалась. За парусом фелуки Следят ее глаза сквозь завесы ресниц. И подняты наверх сверкающие руки, Как крылья легких птиц. Она пришла из моря, где кораллы Раскинулись на дне, как пламя от костра. И губы у нее еще так влажно-алы, И пеною морской пропитана чадра. И цвет ее одежд синее цвета моря, В ее чертах сокрыт его глубин родник. Она сейчас уйдет, волнам мечтою вторя Она пришла на миг.
Дышу дыханьем ранних рос
Федор Сологуб
Дышу дыханьем ранних рос, Зарёю ландышей невинных: Вдыхаю влажный запах длинных Русалочьих волос, — Отчётливо и тонко Я вижу каждый волосок; Я слышу звонкий голосок Погибшего ребёнка. Она стонала над водой, Когда её любовник бросил. Её любовник молодой На шею камень ей повесил. Заслышав шорох в камышах Его ладьи и скрип от весел, Она низверглась вся в слезах, А он еще был буйно весел. И вот она передо мной, Всё та же, но совсем другая. Над озарённой глубиной Качается нагая. Рукою ветку захватив, Водою заревою плещет. Забыла тёмные пути В сияньи утреннем, и блещет. И я дышу дыханьем рос, Благоуханием невинным, И влажным запахом пустынным Русалкиных волос.
В море любви
Иннокентий Анненский
Моя душа оазис голубой. БальмонтМоя душа эбеновый гобой, И пусть я ниц упал перед кумиром, С тобой, дитя, как с медною трубой, Мы все ж, пойми, разъяты целым миром.О будем же скорей одним вампиром, Ты мною будь, я сделаюсь тобой, Чтоб демонов у Яра тешить пиром, Будь ложкой мне, а я тебе губой…Пусть демоны измаялись в холере, Твоя коза с тобою, мой Валерий, А Пантеон открыл над нами зонт,Душистый зонт из шапок волькамерий. Постой… Но ложь — гобой, и призрак — горизонт. Нет ничего нигде — один Бальмонт.
Рыбак
Константин Аксаков
Волна вдет, волна шумит; На берегу крутом Рыбак задумчиво сидит; Спокойно сердце в нем. Глядит на воды с вышины — Раздвинулась волна, И выплывает из воды Прекрасная жена.Поет она, твердит она: «Зачем моих друзей Манишь к погибели со дна Ты хитростью своей? Ах, если б знал ты, как по дну Привольно рыбкой плыть, — Ты сам сошел бы в глубину, Чтоб вечно счастлив быть.Луна и солнце с высоты Не моются ль в водах? Не вдвое ли прекрасней ты На трепетных волнах? Тебя ли небо не манит Лазурной глубиной? Тебя ли не влечет твой вид Ко влаге голубой?»Волна бежит, волна шумит, К ногам бегут струи; В нем сердце сжалось и дрожит, Как на привет любви. Она твердит, она поет — Удел его решен… Она влечет — он к ней идет, — И не вернулся он.
Русалка (В лазоревой воде)
Константин Бальмонт
В лазоревой воде, в жемчужных берегах, Плыла русалка в блеске чудном Она глядела вдаль, скользила в тростниках, Была в наряде изумрудном. На берегах реки, из цельных жемчугов, Не возникало трав на склонах. Но нежный изумруд был весь ее покров, И нежен цвет очей зеленых. Над нею догорал оранжевый закат, Уже зажглась Луна опалом. Но устремляла вдаль она лучистый взгляд, Плывя в течении усталом. Пред ней звезда была меж дымных облаков, И вот она туда глядела. И все роскошества жемчужных берегов За ту звезду отдать хотела.
Она плывет неслышно над землею
Константин Романов
Она плывет неслышно над землею, Безмолвная, чарующая ночь; Она плывет и манит за собою И от земли меня уносит прочь.И тихой к ней взываю я мольбою: — О, ты, небес таинственная дочь! Усталому и телом, и душою Ты можешь, бестелесная, помочь.Умчи меня в лазоревые бездны: Свой лунный свет, свой кроткий пламень звездный Во мрак души глубокий зарони;И тайною меня обвеяв чудной, Дай отдохнуть от жизни многотрудной И в сердце мир и тишину вдохни.
Русалочка
Михаил Анчаров
Мне сказала вчера русалочка: «Я — твоя. Хоть в огонь столкни!» Вздрогнул я. Ну да разве мало чем Можно девушку полонить? Пьяным взглядом повел — и кончено: Колдовство и гипноз лица. Но ведь сердце не заколочено, Но ведь страсть-то — о двух концах. Вдруг увидел, что в сеть не я поймал, А что сетью, без дальних слов, Жизнь нелепую, косолапую За удачею понесло. Тихий вечер сочтет покойников. Будет схватка в глухом бреду. Я пробьюсь и приду спокойненько, Даже вздоха не переведу. Будет счастье звенеть бокалами, Будет литься вино рекой, Будет радость в груди покалывать, Будет всем на душе легко. Будут, яро звеня стаканами, Орденастые до бровей, Капитаны тосты отчеканивать О дурной моей голове. Старый Грин, что мечтой прокуренной Тьмы порвать не сумел края, Нам за то, что набедокурили, Шлет привет, что любовь моя На душе в боковом кармане Неразменным лежит рублем… Я спешу, я ужасно занят, Не мешайте мне — я влюблен!
Русалка
Владимир Владимирович Набоков
Пахнуло с восходом огромной луны сладчайшею свежестью в плечи весны. Колеблясь, колдуя в лазури ночной, прозрачное чудо висит над рекой. Все тихо и хрупко. Лишь дышит камыш; над влагой мелькает летучая мышь. Волшебно-возможного полночь полна. Река предо мною зеркально-черна. Гляжу я — и тина горит серебром, и капают звезды в тумане сыром. Гляжу — и, сияя в извилистой мгле, русалка плывет на сосновом стволе. Ладони простерла и ловит луну: качнется, качнется и канет ко дну. Я вздрогнул, я крикнул: взгляни, подплыви! Вздохнули, как струны, речные струи. Остался лишь тонкий сверкающий круг, да в воздухе тает таинственный звук…
Другие стихи этого автора
Всего: 993В прозрачных пространствах Эфира
Константин Бальмонт
В прозрачных пространствах Эфира, Над сумраком дольнего мира, Над шумом забытой метели, Два светлые духа летели. Они от земли удалялись, И звездам чуть слышно смеялись, И с Неба они увидали За далями новые дали. И стихли они понемногу, Стремясь к неизменному Богу, И слышали новое эхо Иного чуть слышного смеха. С Земли их никто не приметил, Но сумрак вечерний был светел, В тот час как они над Землею Летели, покрытые мглою. С Земли их никто не увидел , Но доброго злой не обидел, В тот час как они увидали За далями новые дали.
Русский язык
Константин Бальмонт
Язык, великолепный наш язык. Речное и степное в нем раздолье, В нем клекоты орла и волчий рык, Напев, и звон, и ладан богомолья. В нем воркованье голубя весной, Взлет жаворонка к солнцу — выше, выше. Березовая роща. Свет сквозной. Небесный дождь, просыпанный по крыше. Журчание подземного ключа. Весенний луч, играющий по дверце. В нем Та, что приняла не взмах меча, А семь мечей в провидящее сердце. И снова ровный гул широких вод. Кукушка. У колодца молодицы. Зеленый луг. Веселый хоровод. Канун на небе. В черном — бег зарницы. Костер бродяг за лесом, на горе, Про Соловья-разбойника былины. «Ау!» в лесу. Светляк в ночной поре. В саду осеннем красный грозд рябины. Соха и серп с звенящею косой. Сто зим в зиме. Проворные салазки. Бежит савраска смирною рысцой. Летит рысак конем крылатой сказки. Пастуший рог. Жалейка до зари. Родимый дом. Тоска острее стали. Здесь хорошо. А там — смотри, смотри. Бежим. Летим. Уйдем. Туда. За дали. Чу, рог другой. В нем бешеный разгул. Ярит борзых и гончих доезжачий. Баю-баю. Мой милый. Ты уснул? Молюсь. Молись. Не вечно неудачи. Я снаряжу тебя в далекий путь. Из тесноты идут вразброд дороги. Как хорошо в чужих краях вздохнуть О нем — там, в синем — о родном пороге. Подснежник наш всегда прорвет свой снег. В размах грозы сцепляются зарницы. К Царь-граду не ходил ли наш Олег? Не звал ли в полночь нас полет Жар-птицы? И ты пойдешь дорогой Ермака, Пред недругом вскричишь: «Теснее, други!» Тебя потопит льдяная река, Но ты в века в ней выплывешь в кольчуге. Поняв, что речь речного серебра Не удержать в окованном вертепе, Пойдешь ты в путь дорогою Петра, Чтоб брызг морских добросить в лес и в степи. Гремучим сновиденьем наяву Ты мысль и мощь сольешь в едином хоре, Венчая полноводную Неву С Янтарным морем в вечном договоре. Ты клад найдешь, которого искал, Зальешь и запоешь умы и страны. Не твой ли он, колдующий Байкал, Где в озере под дном не спят вулканы? Добросил ты свой гулкий табор-стан, Свой говор златозвонкий, среброкрылый, До той черты, где Тихий океан Заворожил подсолнечные силы. Ты вскликнул: «Пушкин!» Вот он, светлый бог, Как радуга над нашим водоемом. Ты в черный час вместишься в малый вздох. Но Завтра — встанет! С молнией и громом!
Женщина с нами, когда мы рождаемся
Константин Бальмонт
Женщина — с нами, когда мы рождаемся, Женщина — с нами в последний наш час. Женщина — знамя, когда мы сражаемся, Женщина — радость раскрывшихся глаз. Первая наша влюбленность и счастье, В лучшем стремлении — первый привет. В битве за право — огонь соучастия, Женщина — музыка. Женщина — свет.
Благовест
Константин Бальмонт
Я ждал его с понятным нетерпеньем, Восторг святой в душе своей храня, И сквозь гармонию молитвенного пенья Он громом неба всколыхнул меня. Издревле благовест над Русскою землею Пророка голосом о небе нам вещал; Так солнца луч весеннею порою К расцвету путь природе освещал. К тебе, о Боже, к Твоему престолу, Где правда, Истина светлее наших слов, Я путь держу по Твоему глаголу, Что слышу я сквозь звон колоколов.
Старая песенка
Константин Бальмонт
— Mamma, mamma! perch’e lo dicesti? — Figlia, figlia! perch’e lo facesti? * Из неумирающих разговоров Жили в мире дочь и мать. «Где бы денег нам достать?» Говорила это дочь. А сама — темней, чем ночь. «Будь теперь я молода, Не спросила б я тогда. Я б сумела их достать…» Говорила это — мать. Так промолвила со зла. На минуту отошла. Но на целый вечер прочь, Прочь ушла куда-то дочь. «Дочка, дочка, — боже мой! — Что ты делаешь со мной?» Испугалась, плачет мать. Долго будет дочку ждать. Много времени прошло. Быстро ходит в мире Зло. Мать обмолвилась со зла. Дочь ей денег принесла. Помертвела, смотрит мать. «Хочешь деньги сосчитать?» — «Дочка, дочка, — боже мой! — Что ты сделала с собой?» «Ты сказала — я пошла». — «Я обмолвилась со зла». — «Ты обмолвилась, — а я Оступилась, мать моя».
Жизнь коротка и быстротечна
Константин Бальмонт
Жизнь коротка и быстротечна, И лишь литература вечна. Поэзия душа и вдохновенье, Для сердца сладкое томленье.
Норвежская девушка
Константин Бальмонт
Очи твои, голубые и чистые — Слиянье небесной лазури с изменчивым блеском волны; Пряди волос золотистые Нежнее, чем нить паутины в сиянье вечерней Луны. Вся ты — намек, вся ты — сказка прекрасная, Ты — отблеск зарницы, ты — отзвук загадочной песни без слов; Светлая, девственно-ясная, Вакханка с душою весталки, цветок под покровом снегов.
Нить Ариадны
Константин Бальмонт
Меж прошлым и будущим нить Я тку неустанной проворной рукою: Хочу для грядущих столетий покорно и честно служить Борьбой, и трудом, и тоскою,— Тоскою о том, чего нет, Что дремлет пока, как цветок под водою, О том, что когда-то проснется чрез многие тысячи лет, Чтоб вспыхнуть падучей звездою. Есть много не сказанных слов, И много созданий, не созданных ныне,— Их столько же, сколько песчинок среди бесконечных песков, В немой Аравийской пустыне.
Немолчные хвалы
Константин Бальмонт
Можно петь немолчные хвалы, Говоря всегда одно и то же. Я люблю провалы горной мглы, Где кричат голодные орлы, Узкий путь, что с каждым мигом строже — Выше, выше мчит узор скалы. Но на свете мне всего дороже — Радость вечно петь Тебе хвалы, Милосердный Боже!
Немая тень
Константин Бальмонт
Немая тень среди чужих теней, Я знал тебя, но ты не улыбалась, — И, стройная, едва-едва склонялась Под бременем навек ушедших дней, — Как лилия, смущённая волною, Склонённая над зеркалом реки, — Как лебедь, ослеплённый белизною И полный удивленья и тоски.
Небесная роса
Константин Бальмонт
День погас, и ночь пришла. В черной тьме душа светла. В смерти жизнь, и тает смерть. Неба гаснущая твердь Новой вспыхнула красой Там серебряной росой, В самой смерти жизнь любя, Ночь усыпала себя. Ходят Ангелы во мгле, Слезы счастья шлют земле, Славят светлого Творца, Любят, любят без конца.
Млечный Путь
Константин Бальмонт
Месяца не видно. Светит Млечный Путь. Голову седую свесивши на грудь, Спит ямщик усталый. Кони чуть идут. Звёзды меж собою разговор ведут. Звёзды золотые блещут без конца. Звёзды прославляют Господа Творца. «Господи», спросонок прошептал ямщик, И, крестясь, зевает, и опять поник. И опять склонил он голову на грудь. И скрипят полозья. Убегает путь.