Царевна Суды
Помню я вечер — все в слезах деревья; Белой вуалью закрылась земля; Небо бесцветно. Сижу я над Судой, Шуму вод чистых с любовью внемля. Лодка на якоре; в центре я русла; Жадно смотрю на поверхность реки: Там, под поверхностью этой стальною Мнятся мне пальцы прекрасной руки. Пальцы зовут меня нежным изгибом; В грезы впадаю… Пред мною дворец; Нимфы, сирены несут меня ко дну; Перед царевной встаю наконец. Эта царевна — из Суды русалка: Бледное тело, и в страсти глаза; Губы — магниты; широкие груди; Нежно-волнисты ее волоса. Взгляд ее манит… Одно лишь движенье — Новый оттенок велит отступить… Новые взоры и — новые чувства: Хочется плакать, сердиться, любить… Судская дева мне все ж недоступна, Хоть и играет порою огнем. Я очарован, озлоблен и жажду Думать о призрачном счастье своем. Я забываю, что я ей не пара, Что создана она не для меня: Я — сын свободы, она — дочь неволи: Мы ведь контрастней воды и огня. Я постепенно от грез пробуждаюсь, Снова мечтаю, теченью внемля. Небо бесцветно; все в слёзах деревья; Белой вуалью закрылась земля…
Похожие по настроению
Русалка
Александр Сергеевич Пушкин
Над озером, в глухих дубровах, Спасался некогда монах, Всегда в занятиях суровых, В посте, молитве и трудах. Уже лопаткою смиренной Себе могилу старец рыл — И лишь о смерти вожделенной Святых угодников молил. Однажды летом у порогу Поникшей хижины своей Анахорет молился богу. Дубравы делались черней; Туман над озером дымился, И красный месяц в облаках Тихонько по небу катился. На воды стал глядеть монах. Глядит, невольно страха полный; Не может сам себя понять… И видит: закипели волны И присмирели вдруг опять… И вдруг… легка, как тень ночная, Бела, как ранний снег холмов, Выходит женщина нагая И молча села у брегов. Глядит на старого монаха И чешет влажные власы. Святой монах дрожит со страха И смотрит на ее красы. Она манит его рукою, Кивает быстро головой… И вдруг — падучею звездою — Под сонной скрылася волной. Всю ночь не спал старик угрюмый И не молился целый день — Перед собой с невольной думой Все видел чудной девы тень. Дубравы вновь оделись тьмою; Пошла по облакам луна, И снова дева над водою Сидит, прелестна и бледна. Глядит, кивает головою, Целует издали шутя, Играет, плещется волною, Хохочет, плачет, как дитя, Зовет монаха, нежно стонет… «Монах, монах! Ко мне, ко мне!..» И вдруг в волнах прозрачных тонет; И все в глубокой тишине. На третий день отшельник страстный Близ очарованных брегов Сидел и девы ждал прекрасной, А тень ложилась средь дубров… Заря прогнала тьму ночную: Монаха не нашли нигде, И только бороду седую Мальчишки видели в воде.
Дышу дыханьем ранних рос
Федор Сологуб
Дышу дыханьем ранних рос, Зарёю ландышей невинных: Вдыхаю влажный запах длинных Русалочьих волос, — Отчётливо и тонко Я вижу каждый волосок; Я слышу звонкий голосок Погибшего ребёнка. Она стонала над водой, Когда её любовник бросил. Её любовник молодой На шею камень ей повесил. Заслышав шорох в камышах Его ладьи и скрип от весел, Она низверглась вся в слезах, А он еще был буйно весел. И вот она передо мной, Всё та же, но совсем другая. Над озарённой глубиной Качается нагая. Рукою ветку захватив, Водою заревою плещет. Забыла тёмные пути В сияньи утреннем, и блещет. И я дышу дыханьем рос, Благоуханием невинным, И влажным запахом пустынным Русалкиных волос.
Светосон
Игорь Северянин
Девчушкам Тойла Отдайте вечность на мгновенье, Когда в нем вечности покой!.. На дне морском — страна Забвенья, В ней повелитель — Водяной. На дне морском живут наяды, Сирены с душами медуз; Их очи — грезовые яды, Улыбки их — улыбки муз. Когда смеется солнце в небе, Король воды, как тайна, тих: Ведь он не думает о хлебе Ни для себя, ни для других! Когда ж, прельстясь лазурной сталью, Приляжет в море, как в гамак, С такой застенчивой печалью И раскрасневшись, точно мак, Светило дня, — в свою обитель Впустив молочный сонный пар, Замыслит донный повелитель Оледенить небесный жар: Лишь Водяной поднимет коготь, Залентят нимфы хоровод И так лукаво станут трогать И щекотать просонок вод, И волны, прячась от щекотки, Сквозь сон лениво заворчат И, обозлясь, подбросят лодки, Стремя рули в грозовый чад. Рассвирепеет мощно море, Как разозленный хищный зверь… Поди, утешь морское горе, Поди, уйми его теперь! Как осудившие потомки Ошибки светлые отцов, — Начнет щепить оно в обломки Суда случайные пловцов. Оно взовьет из волн воронку, Загрохотав, теряя блеск, Стремясь за облаком вдогонку — Под гул, и гам, и шум, и треск. А солнце, дремлющее сладко На дне взбунтованных пучин, Уйдет — но как? его загадка! — Раскутав плен зеленый тин. Оно уйдет, уйдет неслышно И незаметно, точно год… Пока пылает буря пышно, Оно таинственно уйдет… Когда ж палитрою востока Сверкнет взволнованная сталь, Светило дня — душа пророка! — Опять поднимется в эмаль. Одной небрежною улыбкой Оно смирит волнистый гнев, — И Водяной, смущен ошибкой, Вздохнет, бессильно побледнев… Спешите все в строку забвенья Вы, изнуренные тоской! Отдайте вечность за мгновенье, Когда в нем вечности покой!..
Над водой луна уснула
Ирина Одоевцева
Над водой луна уснула, Светляки горят в траве, Здесь когда-то утонула Я, с венком на голове.…За Днепром белеет Киев, У Днепра поет русалка. Блеск идет от чешуи… Может быть, меня ей жалко —У нея глаза такие Голубые, как мои.
Русалка (В лазоревой воде)
Константин Бальмонт
В лазоревой воде, в жемчужных берегах, Плыла русалка в блеске чудном Она глядела вдаль, скользила в тростниках, Была в наряде изумрудном. На берегах реки, из цельных жемчугов, Не возникало трав на склонах. Но нежный изумруд был весь ее покров, И нежен цвет очей зеленых. Над нею догорал оранжевый закат, Уже зажглась Луна опалом. Но устремляла вдаль она лучистый взгляд, Плывя в течении усталом. Пред ней звезда была меж дымных облаков, И вот она туда глядела. И все роскошества жемчужных берегов За ту звезду отдать хотела.
Морская царевна
Михаил Юрьевич Лермонтов
В море царевич купает коня; Слышит: «Царевич! взгляни на меня!» Фыркает конь и ушами прядет, Брызжет и плещет и дале плывет. Слышит царевич: «Я царская дочь! Хочешь провесть ты с царевною ночь?» Вот показалась рука из воды, Ловит за кисти шелко́вой узды. Вышла младая потом голова, В косу вплелася морская трава. Синие очи любовью горят; Брызги на шее, как жемчуг, дрожат. Мыслит царевич: «Добро же! постой!» За косу ловко схватил он рукой. Держит, рука боевая сильна: Плачет и молит и бьется она. К берегу витязь отважно плывет; Выплыл; товарищей громко зовет: «Эй, вы! сходитесь, лихие друзья! Гляньте, как бьется добыча моя… Что ж вы стоите смущенной толпой? Али красы не видали такой?» Вот оглянулся царевич назад: Ахнул! померк торжествующий взгляд. Видит, лежит на песке золотом Чудо морское с зеленым хвостом. Хвост чешуею змеиной покрыт, Весь замирая, свиваясь, дрожит. Пена струями сбегает с чела, Очи одела смертельная мгла. Бледные руки хватают песок; Шепчут уста непонятный упрек… Едет царевич задумчиво прочь. Будет он помнить про царскую дочь!
Напрасно к сопернице рвался
Мирра Лохвицкая
Ни речи живые, ни огненный взгляд В ней душу его не пленяли, Но косы, но русые косы до пят — Расстаться с русалкой мешали.Напрасно он бился в коварных сетях, Напрасно к сопернице рвался, Запутался в чудных ее волосах И с нею навеки остался.
Русалка
Николай Степанович Гумилев
На русалке горит ожерелье И рубины греховно-красны, Это странно-печальные сны Мирового, больного похмелья. На русалке горит ожерелье И рубины греховно-красны. У русалки мерцающий взгляд, Умирающий взгляд полуночи, Он блестит, то длинней, то короче, Когда ветры морские кричат. У русалки чарующий взгляд, У русалки печальные очи. Я люблю ее, деву-ундину, Озаренную тайной ночной, Я люблю ее взгляд заревой И горящие негой рубины… Потому что я сам из пучины, Из бездонной пучины морской.
Рано утром под окном
Петр Ершов
Рано утром под окном, Подпершися локотком, Дочка царская сидела, Вдаль задумчиво глядела; И порою, как алмаз, Слезка капала из глаз. А пред ней ширинкой чудной Луг пестрелся изумрудный, А по лугу ручеек Серебристой лентой тек. Воздух легкий так отрадно Навевал струей прохладной! Солнце утра так светло В путь далекий свой пошло! Все юнело, все играло, Лишь царевна тосковала Под косящатым окном, Подпершися локотком. Наконец она вздохнула, Тихо ручками всплеснула, И, тоски своей полна, Так промолвила она: «Всех пространней царство наше, Всех девиц я в свете краше Бела личика красой, Темно-русою косой, Нежной шеей лебединой, Речью звонкой соловьиной; Дочь единая отца, Я краса его дворца…»
У царицы моей есть высокий дворец
Владимир Соловьев
У царицы моей есть высокий дворец, О семи он столбах золотых, У царицы моей семигранный венец, В нем без счету камней дорогих. И в зеленом саду у царицы моей Роз и лилий краса расцвела, И в прозрачной волне серебристый ручей Ловит отблеск кудрей и чела. Но не слышит царица, что шепчет ручей, На цветы и не взглянет она: Ей туманит печаль свет лазурных очей, И мечта ее скорби полна. Она видит: далёко, в полночном краю, Средь морозных туманов и вьюг, С злою силою тьмы в одиночном бою Гибнет ею покинутый друг. И бросает она свой алмазный венец, Оставляет чертог золотой И к неверному другу,- нежданный пришлец, Благодатной стучится рукой. И над мрачной зимой молодая весна — Вся сияя, склонилась над ним И покрыла его, тихой ласки полна, Лучезарным покровом своим. И низринуты темные силы во прах, Чистым пламенем весь он горит, И с любовию вечной в лазурных очах Тихо другу она говорит: «Знаю, воля твоя волн морских не верней: Ты мне верность клялся сохранить, Клятве ты изменил,- но изменой своей Мог ли сердце мое изменить?»
Другие стихи этого автора
Всего: 1460К воскресенью
Игорь Северянин
Идут в Эстляндии бои, — Грохочут бешено снаряды, Проходят дикие отряды, Вторгаясь в грустные мои Мечты, вершащие обряды. От нескончаемой вражды Политиканствующих партий Я изнемог; ищу на карте Спокойный угол: лик Нужды Еще уродливей в азарте. Спаси меня, Великий Бог, От этих страшных потрясений, Чтоб в благостной весенней сени Я отдохнуть немного мог, Поверив в чудо воскресений. Воскресни в мире, тихий мир! Любовь к нему, в сердцах воскресни! Искусство, расцвети чудесней, Чем в дни былые! Ты, строй лир, Бряцай нам радостные песни!
Кавказская рондель
Игорь Северянин
Январский воздух на Кавказе Повеял северным апрелем. Моя любимая, разделим Свою любовь, как розы — в вазе… Ты чувствуешь, как в этой фразе Насыщены все звуки хмелем? Январский воздух на Кавказе Повеял северным апрелем.
Она, никем не заменимая
Игорь Северянин
Посв. Ф.М.Л. Она, никем не заменимая, Она, никем не превзойденная, Так неразлюбчиво-любимая, Так неразборчиво влюбленная, Она вся свежесть призаливная, Она, моряна с далей севера, Как диво истинное, дивная, Меня избрав, в меня поверила. И обязала необязанно Своею верою восторженной, Чтоб все душой ей было сказано, Отторгнувшею и отторженной. И оттого лишь к ней коронная Во мне любовь неопалимая, К ней, кто никем не превзойденная, К ней, кто никем не заменимая!
Январь
Игорь Северянин
Январь, старик в державном сане, Садится в ветровые сани, — И устремляется олень, Воздушней вальсовых касаний И упоительней, чем лень. Его разбег направлен к дебрям, Где режет он дорогу вепрям, Где глухо бродит пегий лось, Где быть поэту довелось… Чем выше кнут, — тем бег проворней, Тем бег резвее; все узорней Пушистых кружев серебро. А сколько визга, сколько скрипа! То дуб повалится, то липа — Как обнаженное ребро. Он любит, этот царь-гуляка, С душой надменного поляка, Разгульно-дикую езду… Пусть душу грех влечет к продаже: Всех разжигает старец, — даже Небес полярную звезду!
Странно
Игорь Северянин
Мы живём, точно в сне неразгаданном, На одной из удобных планет… Много есть, чего вовсе не надо нам, А того, что нам хочется, нет...
Поэза о солнце, в душе восходящем
Игорь Северянин
В моей душе восходит солнце, Гоня невзгодную зиму. В экстазе идолопоклонца Молюсь таланту своему.В его лучах легко и просто Вступаю в жизнь, как в листный сад. Я улыбаюсь, как подросток, Приемлю все, всему я рад.Ах, для меня, для беззаконца, Один действителен закон — В моей душе восходит солнце, И я лучиться обречен!
Горький
Игорь Северянин
Талант смеялся… Бирюзовый штиль, Сияющий прозрачностью зеркальной, Сменялся в нём вспенённостью сверкальной, Морской травой и солью пахнул стиль.Сласть слёз солёных знала Изергиль, И сладость волн солёных впита Мальвой. Под каждой кофточкой, под каждой тальмой — Цветов сердец зиждительная пыль.Всю жизнь ничьих сокровищ не наследник, Живописал высокий исповедник Души, смотря на мир не свысока.Прислушайтесь: в Сорренто, как на Капри, Ещё хрустальные сочатся капли Ключистого таланта босяка.
Деревня спит. Оснеженные крыши
Игорь Северянин
Деревня спит. Оснеженные крыши — Развёрнутые флаги перемирья. Всё тихо так, что быть не может тише.В сухих кустах рисуется сатирья Угрозья головы. Блестят полозья Вверх перевёрнутых саней. В надмирьеЛетит душа. Исполнен ум безгрезья.
Не более, чем сон
Игорь Северянин
Мне удивительный вчера приснился сон: Я ехал с девушкой, стихи читавшей Блока. Лошадка тихо шла. Шуршало колесо. И слёзы капали. И вился русый локон. И больше ничего мой сон не содержал... Но, потрясённый им, взволнованный глубоко, Весь день я думаю, встревоженно дрожа, О странной девушке, не позабывшей Блока...
Поэза сострадания
Игорь Северянин
Жалейте каждого больного Всем сердцем, всей своей душой, И не считайте за чужого, Какой бы ни был он чужой. Пусть к вам потянется калека, Как к доброй матери — дитя; Пусть в человеке человека Увидит, сердцем к вам летя. И, обнадежив безнадежность, Все возлюбя и все простив, Такую проявите нежность, Чтоб умирающий стал жив! И будет радостна вам снова Вся эта грустная земля… Жалейте каждого больного, Ему сочувственно внемля.
Nocturne (Струи лунные)
Игорь Северянин
Струи лунные, Среброструнные, Поэтичные, Грустью нежные, — Словно сказка вы Льётесь, ласковы, Мелодичные Безмятежные.Бледно-палевы, Вдруг упали вы С неба синего; Льётесь струями Со святынь его Поцелуями. Скорбь сияния… Свет страдания…Лейтесь, вечные, Бесприютные — Как сердечные Слезы жаркие!.. Вы, бескровные, Лейтесь ровные, — Счастьем мутные, Горем яркие…
На смерть Блока
Игорь Северянин
Мгновенья высокой красы! — Совсем незнакомый, чужой, В одиннадцатом году, Прислал мне «Ночные часы». Я надпись его приведу: «Поэту с открытой душой». Десятый кончается год С тех пор. Мы не сблизились с ним. Встречаясь, друг к другу не шли: Не стужа ль безгранных высот Смущала поэта земли?.. Но дух его свято храним Раздвоенным духом моим. Теперь пережить мне дано Кончину еще одного Собрата-гиганта. О, Русь Согбенная! горбь, еще горбь Болящую спину. Кого Теряешь ты ныне? Боюсь, Не слишком ли многое? Но Удел твой — победная скорбь. Пусть варваром Запад зовет Ему непосильный Восток! Пусть смотрит с презреньем в лорнет На русскую душу: глубок Страданьем очищенный взлет, Какого у Запада нет. Вселенную, знайте, спасет Наш варварский русский Восток!