Кукольный театр

Я в кукольном театре. Предо мной, Как тени от качающихся веток, Исполненные прелестью двойной,

Меняются толпы марионеток. Их каждый взгляд рассчитанно-правдив, Их каждый шаг правдоподобно-меток.

Чувствительность проворством заменив, Они полны немого обаянья, Их modus operandi прозорлив.

Понявши всё изящество молчанья, Они играют в жизнь, в мечту, в любовь, Без воплей, без стихов, и без вещанья,

Убитые, встают немедля вновь, Так веселы и вместе с тем бездушны, За родину не проливают кровь.

Художественным замыслам послушны, Осуществляют формулы страстей, К добру и злу, как боги, равнодушны.

Перед толпой зевающих людей, Исполненных звериного веселья, Смеётся в каждой кукле Чародей.

Любовь людей — отравленное зелье, Стремленья их — верченье колеса, Их мудрость — тошнотворное похмелье.

Их мненья — лай рассерженного пса, Заразная их дружба истерична, Узка земля их, низки небеса.

А здесь — как всё удобно и прилично, Какая в смене смыслов быстрота, Как жизнь и смерть мелькают гармонично!

Но что всего важнее, как черта, Достойная быть правилом навеки, Вся цель их действий — только красота.

Свободные от тягостной опеки Того, чему мы все подчинены, Безмолвные они «сверхчеловеки».

В волшебном царстве мёртвой тишины Один лишь голос высшего решенья Бесстрастно истолковывает сны.

Всё зримое — игра воображенья, Различность многогранности одной, В несчётный раз — повторность отраженья.

Смущённое жестокой тишиной, Которой нет начала, нет предела, Сознанье сны роняет пеленой.

Обман души, прикрытый тканью тела, Картинный переменчивый туман, Свободный жить — до грани передела.

Святой Антоний, Гамлет, Дон Жуан, Макбет, Ромео, Фауст — привиденья, Которым всем удел единый дан:

Путями страсти, мысли, заблужденья, Изображать бесчисленность идей, Калейдоскоп цветистого хотенья.

Святой, мудрец, безумец, и злодей, Равно должны играть в пределах клетки, И представлять животных и людей.

Для кукол — куклы, все — марионетки, Театр в театре, сложный сон во сне, Мы с Дьяволом и Роком — однолетки.

И что же? Он, глядящий в тишине, На то, что создал он в усладу зренья, Он счастлив? Он блаженствует вполне?

Он полон блеска, смеха, и презренья?