Балет

Арсений Александрович Тарковский

Пиликает скрипка, гудит барабан, И флейта свистит по-эльзасски, На сцену въезжает картонный рыдван С раскрашенной куклой из сказки.

Оттуда ее вынимает партнер, Под ляжку подставив ей руку, И тащит силком на гостиничный двор К пиратам на верную муку.

Те точат кинжалы, и крутят усы, И топают в такт каблуками, Карманные враз вынимают часы И дико сверкают белками,

Мол, резать пора! Но в клубничном трико, В своем лебедином крахмале, Над рампою прима взлетает легко, И что-то вибрирует в зале.

Сценической чуши магический ток Находит, как свист соловьиный, И пробует волю твою на зубок Холодный расчет балерины.

И весь этот пот, этот грим, этот клей, Смущавшие вкус твой и чувства, Уже завладели душою твоей. Так что же такое искусство?

Наверно, будет угадана связь Меж сценой и Дантовым адом, Иначе откуда бы площадь взялась Со всей этой шушерой рядом?

Похожие по настроению

В театре

Агния Барто

Когда мне было Восемь лет, Я пошла Смотреть балет. Мы пошли с подругой Любой. Мы в театре сняли шубы, Сняли теплые платки. Нам в театре, в раздевалке, Дали в руки номерки. Наконец-то я в балете! Я забыла все на свете. Даже три помножить на три Я сейчас бы не смогла. Наконец-то я в театре, Как я этого ждала. Я сейчас увижу фею В белом шарфе и венке. Я сижу, дышать не смею, Номерок держу в руке. Вдруг оркестр грянул в трубы, Мы с моей подругой Любой Даже вздрогнули слегка. Вдруг вижу — нету номерка. Фея кружится по сцене — Я на сцену не гляжу. Я обшарила колени — Номерка не нахожу. Может, он Под стулом где-то? Мне теперь Не до балета! Все сильней играют трубы, Пляшут гости на балу, А мы с моей подругой Любой Ищем номер на полу. Укатился он куда-то… Я в соседний ряд ползу. Удивляются ребята: — Кто там ползает внизу? По сцене бабочка порхала — Я не видала ничего: Я номерок внизу искала И наконец нашла его. А тут как раз зажегся свет, И все ушли из зала. — Мне очень нравится балет,— Ребятам я сказала.

Искусство — ноша на плечах…

Александр Александрович Блок

Искусство — ноша на плечах, Зато как мы, поэты, ценим Жизнь в мимолетных мелочах! Как сладостно предаться лени, Почувствовать, как в жилах кровь Переливается певуче, Бросающую в жар любовь Поймать за тучкою летучей, И грезить, будто жизнь сама Встает во всем шампанском блеске В мурлыкающем нежно треске Мигающего cinema! А через год — в чужой стране: Усталость, город неизвестный, Толпа, — и вновь на полотне Черты француженки прелестной!..Июнь 1909 Foligno

Танцовщица

Александр Николаевич Вертинский

В бродячем цирке, где тоскует львица, Где людям весело, а зверям тяжело, Вы в танце огненном священной Белой Птицы Взвиваете свободное крыло.Гремит оркестр, и ярый звон струится, И где-то воют звери под замком. И каждый вечер тот же сон Вам снится — О чем-то давнишнем, небывшем и былом.Вас снится храм, и жертвенник, и пламя, И чей-то взгляд, застывший в высоте, И юный раб дрожащими руками Вас подает на бронзовом щите.И Вы танцуете, колдунья и царица. И вдруг в толпе, повергнутой в экстаз, Вы узнаете обезьяньи лица Вечерней публики, глазеющей на Вас.И, вздрогнув, как подстреленная птица, Вы падаете камнем в пустоту. Гремит оркестр, и ярый звон струится… А Вас уже уносят в темноту.Потом конец. И вот в другую смену Выводят клоуна с раскрашенным лицом. Еще момент… и желтую арену, Как мертвеца, затягивают холстом.Огни погасли. Спит больная львица, Дрожит в асфальте мокрое стекло, И Вы на улице — на пять минут царица — Волочите разбитое крыло.

На бале (Из дальнего угла следя с весельем ложным)

Алексей Апухтин

Из дальнего угла следя с весельем ложным За пиром молодым, Я был мучительным, и странным, и тревожным Желанием томим:Чтоб всё исчезло вдруг — и лица, и движенье, — И в комнате пустой Остался я один, исполненный смущенья, Недвижный и немой.Но чтобы гул речей какой-то силой чуда Летел из-за угла, Но чтобы музыка, неведомо откуда, Звучала и росла,Чтоб этот шум, и блеск, и целый рой видений В широкий хор слились, И в нем знакомые, сияющие тени, Бесплотные, неслись.

Пир

Андрей Белый

С. А. ПоляковуПроходят толпы с фабрик прочь. Отхлынули в пустые дали. Над толпами знамена в ночь Кровавою волной взлетали.Мы ехали. Юна, свежа, Плеснула перьями красотка. А пуля плакала, визжа, Над одинокою пролеткой.Нас обжигал златистый хмель Отравленной своей усладой. И сыпалась — вон там — шрапнель Над рухнувшею баррикадой.В «Aquarium’е» с ней шутил Я легкомысленно и метко. Свой профиль теневой склонил Над сумасшедшею рулеткой,Меж пальцев задрожавших взяв Благоуханную сигару, Взволнованно к груди прижав Вдруг зарыдавшую гитару.Вокруг широкого стола, Где бражничали в тесной куче, Венгерка юная плыла, Отдавшись огненной качуче.Из-под атласных, темных вежд Очей метался пламень жгучий; Плыла: — и легкий шелк одежд За ней летел багряной тучей.Не дрогнул юный офицер, Сердито в пол палаш ударив, Как из раздернутых портьер Лизнул нас сноп кровавых зарев.К столу припав, заплакал я, Провидя перст судьбы железной: «Ликуйте, пьяные друзья, Над распахнувшеюся бездной.Луч солнечный ужо взойдет; Со знаменем пройдет рабочий: Безумие нас заметет — В тяжелой, в безысходной ночи.Заутра брызнет пулемет Там в сотни возмущенных грудей; Чугунный грохот изольет, Рыдая, злая пасть орудий.Метелицы же рев глухой Нас мертвенною пляской свяжет,- Заутра саван ледяной, Виясь, над мертвецами ляжет, Друзья мои…»И банк метал В разгаре пьяного азарта; И сторублевики бросал; И сыпалась за картой карта.И, проигравшийся игрок, Я встал: неуязвимо строгий, Плясал безумный кэк-уок, Под потолок кидая ноги.Суровым отблеском покрыв, Печалью мертвенной и блеклой На лицах гаснущих застыв, Влилось сквозь матовые стекла —Рассвета мертвое пятно. День мертвенно глядел и робко. И гуще пенилось вино, И щелкало взлетевшей пробкой.

Театр

Эдуард Багрицкий

Театр. От детских впечатлений, От блеска ламп и голосов Китайские остались тени, Идущие во тьму без слов. Всё было радостно и ново: И нарисованный простор, Отелло черный, Лир суровый И нежной Дездемоны взор. Всё таяло и проходило, Как сквозь волшебное стекло. Исчезло то, что было мило, Как дым растаяло, прошло. Спустились тучи ниже, ниже, И мрак развеялся кругом, И стал иной театр нам ближе, Не жестяной ударил гром: И среди ночи злой и талой Над Русью нищей и больной Поднялся занавес иной — И вот театр небывалый Глазам открылся… Никогда В стране убогого труда Такого действа не видали. И старый, одряхлевший мир Кричал, как ослепленный Лир, Бредя в неведомые дали. Широкий лег в раздольях путь, Леса смолистые шумели, И крепкая вдыхала грудь Горючий дух травы и прели. И были войны. Плыл туман По шумным нивам и дубравам, И, крепкой волей обуяй, Промчался на коне кровавом Свободный всадник. И тогда Иною жизнью города Наполнились. Могучим током Ходил взволнованный народ, И солнце пламенем широким Прозрачный заливало свод. Октябрьский день, как день весенний, Нам волю ясную принес. И новый мир без сожалений Над старым тяжкий меч занес. Но что с театром! То же, то же, Всё тот же нищенский убор, И женщины из темной ложи Всё тот же устремляют взор. Оркестр бормочет оробелый, А там, на сцене, средь огней Всё тот же Лир, или Отелло, Иль из Венеции еврей. Или Кабаниха страдает, Или хлопочет Хлестаков, Иль три сестры, грустя, мечтают В прохладной тишине садов. Всё, как и прежде, лямку тянет. Когда ж падет с театра ржа, Актер освобожденный встанет, И грянет действо мятежа.

На пастуший балет

Гавриил Романович Державин

На дерну лежа зеленом, Я в свирель мою играл; В сердце цельном, не плененном Я любви еще не знал. Но, откуда ни возьмися, Подбежал ко мне дитя: «Дай свирелку, потрудися, Поучи», — сказал шутя. Отдал я ему свирелку, Начал он в нее играть; Поиграв, мне кинул стрелку, Стал я с стрелкой той плясать; И со стрелкой таковою Шестьдесят уж лет пляшу: Не скучаю красотою И любовь в душе ношу.

Михаилу Барышникову

Иосиф Александрович Бродский

Классический балет есть замок красоты, чьи нежные жильцы от прозы дней суровой пиликающей ямой оркестровой отделены. И задраны мосты. В имперский мягкий плюш мы втискиваем зад, и, крылышкуя скорописью ляжек, красавица, с которою не ляжешь, одним прыжком выпархивает в сад. Мы видим силы зла в коричневом трико, и ангела добра в невыразимой пачке. И в силах пробудить от элизийской спячки овация Чайковского и Ко. Классический балет! Искусство лучших дней! Когда шипел ваш грог, и целовали в обе, и мчались лихачи, и пелось бобэоби, и ежели был враг, то он был — маршал Ней. В зрачках городовых желтели купола. В каких рождались, в тех и умирали гнездах. И если что-нибудь взлетало в воздух, то был не мост, а Павлова была. Как славно ввечеру, вдали Всея Руси, Барышникова зреть. Талант его не стерся! Усилие ноги и судорога торса с вращением вкруг собственной оси рождают тот полет, которого душа как в девках заждалась, готовая озлиться! А что насчет того, где выйдет приземлиться, — земля везде тверда; рекомендую США.

Танцы

Наум Коржавин

Последний автобус подъехал К поселку. И выдохся он. И ливнем дурачеств и смеха Ворвались девчонки в салон.Ах, танцы!.. Вы кончились к ночи. Пусть!.. Завтра начнётся опять! И было им весело очень В полночный автобус вбегать.Глаза их светились, а губы Гореть продолжали в огне. Ах, танцы!.. Поэзия клубов!- Вовек не давались вы мне.Они хохотали счастливо, Шумели, дуря напролом. Неужто родил этот ливень Оркестра фабричного гром?А может, не он, а блистанье, А битва, где всё — наугад. Всё — в шутку, и всё — ожиданье, Всё — трепет: когда пригласят?…Срок выйдет, и это случится. На миг остановится вихрь. Всё смолкнет. И всё совершится. Но жизнь завершится в тот миг.Всё будет: заботы, усталость, Успехи, заботы опять. Но трепет замрёт. Не осталось У сердца причин трепетать.Останется в гости хожденье, И песни, и танцы подчас. Но это уже развлеченье, А речь не об этом у нас.Скучать? А какая причина? Ведь счастье! Беречь научись. И — глупо. Скучают мужчины, На женщинах держится жизнь.Всё правда… Но снова и снова Грущу я, смешной человек, Что нет в них чего-то такого, Чему и не сбыться вовек.Что всё освещает печалью, Надеждой и светом маня, С чем вместе — мы вечно в начале — Всю жизнь до последнего дня.Обидно… Но я к ним не сунусь Корить их. Не их это грех. Пусть пляшут, пусть длится их юность, Пусть дольше звучит этот смех!А ты… Ах, что было, то сплыло. Исчезло, и в этом ли суть? Я знаю — в тебе это было, Всё было — да толку-то чуть.Где чувства твои непростые? Что вышло? Одна маята! Пусть пляшут! Они — не пустые. В них жизнь, а она — не пуста.А завтра на смену опять им… Ну что ж!.. отстоят… Ерунда… И наскоро выгладят платья, И вновь, как на службу, сюда.Чтоб сердце предчувствием билось, Чтоб плыть по волне за волной. Чтоб дело их жизни творилось Не ими, а жизнью самой.

Театры

Владимир Владимирович Маяковский

Рассказ о взлезших на подмосток Аршинной буквою графишь, И зазывают в вечер с досок Зрачки малеванных афиш. Автомобиль подкрасил губы У блеклой женщины Карьера, А с прилетавших рвали шубы Два огневые фокстерьера. И лишь светящаяся груша О тень сломала копья драки, На ветке лож с цветами плюша Повисли тягостные фраки.