Царь огненный щит
Царь Огненный Щит, на коне восьминогом, Над миром поставленный богом Белбогом, С Востока на Запад проходит свой путь. И конь его — белый, и конь его — смелый, Едва только, в знойностях, мир онемелый Коня заприметит — и может вздохнуть. Царь Огненный Щит выпивает все росы, И сушит дороги, и жжет он откосы, И влага восходит к нему из морей. Но конь его, с каждою каплею влаги, Все больше в себе ощущает отваги, Растет восьминогой громадой своей. Растет, подвигаясь по Небу с Востока, Мгновеньями вспыхнет огромное око, И огненный бросит над миром излом. Растет, надвигаясь, и странно темнеет, Меняется в цвете, густеет, чернеет, И чу, под копытами рушился гром. Царь Огненный Щит, вознесясь до зенита, Замедлил, подумал, и глянул сердито, Он поднял коня на дыбы, и глядит. Вот дернул за повод, и грянули громы, Для жаждущих — вниз сорвались водоемы, И вдвое светлее Царь Огненный Щит.
Похожие по настроению
Поединок
Андрей Белый
Посвящается Эллису 1 Из дали грозной Тор воинственный грохочет в тучах. Пронес огонь — огонь таинственный на сизых кручах. Согбенный викинг встал над скатами, над темным бором, горел сияющими латами и спорил с Тором. Бродил по облачному городу, трубил тревогу. Вцепился в огненную бороду он Тору-богу. И ухнул Тор громовым молотом, по латам медным, обсыпав шлем пернатый золотом воздушно-бледным: «Швырну расплавленные гири я с туманных башен…» Вот мчится в пламени валькирия. Ей бой не страшен. На бедрах острый меч нащупала. С протяжным криком помчалась с облачного купола, сияя ликом. 2 Ослепший викинг встал над скалами, спаленный богом. Трубит печально над провалами загнутым рогом. Сердитый Тор за белым глетчером укрылся в туче. Леса пылают ясным вечером на дальней круче. Извивы лапчатого пламени, танцуя, блещут: так клочья палевого знамени в лазури плещут.
Святогор
Аполлон Коринфский
В старину Святогор-богатырь, Чуя силу в себе дерзновенную, В час недобрый надумал рукой Приподнять-опрокинуть вселенную. И на борзом своем скакуне Он поехал в путину немалую, — Едет тягу земную искать, Видит гору вдали небывалую… «Уж не здесь ли?!.» И плеткой коня Он ударил рукою могучею, — Конь взлетел, словно птица, наверх И как вкопанный встал по-над кручею… Слез с седла богатырь Святогор, — Хоть бы птица кругом перелетная! Ни души… Только смотрит: пред ним Словно сумка лежит перемётная… Поклонился земле богатырь, Хочет сумку поднять — не ворохнется… Что за диво! Ни взад, ни вперед, А вокруг ветерок не шелохнется… Понатужился — пот в три ручья Покатился с лица загорелого, И тревога за сердце взяла Святогора, воителя смелого… «Что за нечисть!.. Так нет же, умру, А не дам надругаться над силою!..» И опять приналег богатырь — И гора стала силе могилою: Где стоял, там он в землю ушел, Не сдержав богатырского норова, Вместе с тягой земною в руках… Там — и место теперь Святогорово!.. На горе на крутой до сих пор — Там, где бездна-овраг разверзается, — Камень-конь своего седока Больше тысячи лет дожидается… А кругом — только ветер шумит, Ветер песню поет неизменную: «Не хвалился бы ты, Святогор, Приподнять-опрокинуть вселенную!..»
Битва
Божидар Божидар
Вой, вой, в бой Как буря бросайтесь в брань, Завывая яркой трубой Барабаном ширяясь, как вран!Сиялью стальных штыков Ударит яркий перун, Мановеньем бросит бойцов Лихой воевода ярунЗнаменами мчится месть, Из дул рокочет ярь — Взвивайся победный шест, Пья пороха пряную гарь.Штыками, штыками в грудь Креси, стыкаясь, сталь, Над грудой рудых || груд Орудий бубенщик встал.Могутные духи дул Взлетлят огнедымный град Чу! звук глухой подул Конная накренилась ратьТопотом — в брань, || в брань Витязи конники Медно бронники Скачут и рубятся криками ран.Ржанье, вперед, || ура! Прядают ратники Прочь, прочь, обратники С тылу и с неба победа на Ровни рдяной юра.
Пылающий конь
Федор Сологуб
Там за рекою Грозный огонь. Близко с грозой боевою Мчится пылающий конь. В красной лампаде Красный огонь. Что же молить о пощаде! Близок пылающий конь. Грозные громы, Грозный огонь. Вот, разрушающий домы, Мчится пылающий конь. Блещет и льётся Красный огонь. Сердце томительно бьётся, — Близок пылающий конь.
От сумрачного вдохновенья
Георгий Иванов
От сумрачного вдохновенья Так сладко выйти на простор, Увидеть море в отдаленьи, Деревья и вершины гор.Солоноватый ветер дышит, Зеленоватый серп встает, Насторожившись, ухо слышит Согласный хор земли и вод.Сейчас по голубой пустыне, Поэт, для одного тебя, Промчится отрок на дельфине, В рожок серебряный трубя.И тихо, выступив из тени, Плащом пурпуровым повит, Гость неба встанет на колени И сонный мир благословит.
Из Бальмонта
Иннокентий Анненский
Крадущий у крадущего не подлежит осуждению. Из ТалмудаО белый Валаам, Воспетый Скорпионом С кремлевских колоколен, О тайна Далай-Лам, Зачем я здесь, не там, И так наалкоголен, Что даже плыть неволен По бешеным валам, О белый Валаам, К твоим грибам сушеным, Зарям багряно-алым, К твоим как бы лишенным Как бы хвостов шакалам, К шакалам над обвалом, Козою сокрушенным Иль Бальмонта кинжалом, Кинжалом не лежалым, Что машет здесь и там, Всегда с одним азартом По безднам и хвостам, Химерам и Астартам, Туда, меж колоколен, Где был Валерий болен, Но так козой доволен Над розовым затоном, Что впился скорпионом В нее он здесь и там. О бедный Роденбах, О бедный Роденбах, Один ты на бобах…
Конь
Николай Языков
Жадно, весело он дышит Свежим воздухом полей: Сизый пар кипит и пышет Из пылающих ноздрей. Полон сил, удал на воле, Громким голосом заржал, Встрепенулся конь — и в поле Бурноногий поскакал! Скачет, блещущий глазами, Дико голову склонил; Вдоль по ветру он волнами Черну гриву распустил. Сам как ветер: круть ли встанет На пути? Отважный прянет — И на ней уж! Ляжет ров И поток клубится? Мигом Он широким перепрыгом Через них — и был таков! Веселися, конь ретивый! Щеголяй избытком сил! Ненадолго волны гривы Вдоль по ветру ты пустил! Ненадолго жизнь и воля Разом бурному даны, И холодный воздух поля, И отважны крутизны, И стремнины роковые, — Скоро, скоро под замок! Тешь копыта удалые, Свой могучий бег и скок! Снова в дело, конь ретивый! В сбруе легкой и красивой, И блистающий седлом, И бренчащий поводами, Стройно-верными шагами Ты пойдешь под седоком.
Жарбог
Велимир Хлебников
Жарбог! Жарбог! Я в тебя грезитвой мечу, Дола славный стаедей, О, взметни ты мне навстречу Стаю вольных жарирей. Жарбог! Жарбог! Волю видеть огнезарную Стаю легких жарирей, Дабы радугой стожарною Вспыхнул морок наших дней.
Песнь Астарте и Белу
Владислав Ходасевич
Бел с Астартой! Песня вам! Зычный филин! Змей из ям! Воля к страсти! К жизни зов! Выходите из низов, Где полынь, где терн заплел Кипариса ветхий ствол. Всяк живой — восторг встречай, Перед ним пути равняй! Прочь из бездн, из темных ям! Солнца светел путь и прям. Пробудилось солнце вновь, Отравляет хмелем кровь. Старый хлеб иссяк, но в срок Озимь гонит свой росток. Солнце глянуло светло, Солнце в бездну низошло, — Птицей властвует порыв, Птица птице шлет призыв. Стаи кличут и летят, Стая к стае, с рядом ряд, Мчатся, вьются по кругам — Вот уж пары здесь и там. Крикни волку в даль степей: «Вспрянь — и с болью счастье пей! Встрепенись, как Бог рукой Мощно схватит мускул твой. Тайных сил внемли завет, — Древний ток минувших лет. Слушай вечности закон; Полон тайн и мощи он, Скрыт он в звере и в ростке, Точно пламень в тайнике». Человек, восторг встречай, Светлый путь ему равняй! Горсть пшеницы золотой Брошу я в тебя рукой. В зернах — тайна, в зернах — сок, В соке — вечной жизни ток. Тайна в дух твой западет; Огнь в крови твоей зажжет… Вспрянь, желай и будь силен: В этом — мудрость и закон. Взяв жену, иди в поля, Там беременна земля: Поколенья трав живых Бьют ключем из недр земных. Тайно в скалах и песках Зреет новь и тлеет прах. Жизнью тьма, как свет, полна: Всюду Бела семена! Глянь на запад и восток- Всюду вод кипучий ток Полн зачатий и родов: В шумном рокоте ручьев, В море, сжатом между скал, Там, где медленный канал, Где капель поет, звеня, — В бездне тьмы и в свете дня. Тайна в дух твой западет, Властной чарой обоймет, — Ибо мудрость и закон: Вспрянь, желай и будь силен!
Медный всадник
Вячеслав Всеволодович
В этой призрачной Пальмире, В этом мареве полярном, О, пребудь с поэтом в мире, Ты, над взморьем светозарнымМне являвшаяся дивной Ариадной, с кубком рьяным, С флейтой буйно-заунывной Иль с узывчивым тимпаном,-Там, где в гроздьях, там, где в гимнах Рдеют Вакховы экстазы… В тусклый час, как в тучах дымных Тлеют мутные топазы,Закружись стихийной пляской С предзакатным листопадом И под сумеречной маской Пой, подобная менадам!В желто-серой рысьей шкуре, Увенчавшись хвоей ельной, Вихревейной взвейся бурей, Взвейся вьюгой огнехмельной!..Ты стоишь, на грудь склоняя Лик духовный, лик страдальный. Обрывая и роняя В тень и мглу рукой печальнойЛепестки прощальной розы, И в туманные волокна, Как сквозь ангельские слезы, Просквозили розой окна —И потухли… Всё смесилось, Погасилось в волнах сизых… Вот — и ты преобразилась Медленно… В убогих ризахМнишься ты в ночи Сивиллой… Что, седая, ты бормочешь? Ты грозишь ли мне могилой? Или миру смерть пророчишь?Приложила перст молчанья Ты к устам — и я, сквозь шепот, Слышу медного скаканья Заглушенный тяжкий топот…Замирая, кликом бледным Кличу я: «Мне страшно, дева, В этом мороке победном Медноскачущего Гнева…»А Сивилла: «Чу, как тупо Ударяет медь о плиты… То о трупы, трупы, трупы Спотыкаются копыта…»
Другие стихи этого автора
Всего: 993В прозрачных пространствах Эфира
Константин Бальмонт
В прозрачных пространствах Эфира, Над сумраком дольнего мира, Над шумом забытой метели, Два светлые духа летели. Они от земли удалялись, И звездам чуть слышно смеялись, И с Неба они увидали За далями новые дали. И стихли они понемногу, Стремясь к неизменному Богу, И слышали новое эхо Иного чуть слышного смеха. С Земли их никто не приметил, Но сумрак вечерний был светел, В тот час как они над Землею Летели, покрытые мглою. С Земли их никто не увидел , Но доброго злой не обидел, В тот час как они увидали За далями новые дали.
Русский язык
Константин Бальмонт
Язык, великолепный наш язык. Речное и степное в нем раздолье, В нем клекоты орла и волчий рык, Напев, и звон, и ладан богомолья. В нем воркованье голубя весной, Взлет жаворонка к солнцу — выше, выше. Березовая роща. Свет сквозной. Небесный дождь, просыпанный по крыше. Журчание подземного ключа. Весенний луч, играющий по дверце. В нем Та, что приняла не взмах меча, А семь мечей в провидящее сердце. И снова ровный гул широких вод. Кукушка. У колодца молодицы. Зеленый луг. Веселый хоровод. Канун на небе. В черном — бег зарницы. Костер бродяг за лесом, на горе, Про Соловья-разбойника былины. «Ау!» в лесу. Светляк в ночной поре. В саду осеннем красный грозд рябины. Соха и серп с звенящею косой. Сто зим в зиме. Проворные салазки. Бежит савраска смирною рысцой. Летит рысак конем крылатой сказки. Пастуший рог. Жалейка до зари. Родимый дом. Тоска острее стали. Здесь хорошо. А там — смотри, смотри. Бежим. Летим. Уйдем. Туда. За дали. Чу, рог другой. В нем бешеный разгул. Ярит борзых и гончих доезжачий. Баю-баю. Мой милый. Ты уснул? Молюсь. Молись. Не вечно неудачи. Я снаряжу тебя в далекий путь. Из тесноты идут вразброд дороги. Как хорошо в чужих краях вздохнуть О нем — там, в синем — о родном пороге. Подснежник наш всегда прорвет свой снег. В размах грозы сцепляются зарницы. К Царь-граду не ходил ли наш Олег? Не звал ли в полночь нас полет Жар-птицы? И ты пойдешь дорогой Ермака, Пред недругом вскричишь: «Теснее, други!» Тебя потопит льдяная река, Но ты в века в ней выплывешь в кольчуге. Поняв, что речь речного серебра Не удержать в окованном вертепе, Пойдешь ты в путь дорогою Петра, Чтоб брызг морских добросить в лес и в степи. Гремучим сновиденьем наяву Ты мысль и мощь сольешь в едином хоре, Венчая полноводную Неву С Янтарным морем в вечном договоре. Ты клад найдешь, которого искал, Зальешь и запоешь умы и страны. Не твой ли он, колдующий Байкал, Где в озере под дном не спят вулканы? Добросил ты свой гулкий табор-стан, Свой говор златозвонкий, среброкрылый, До той черты, где Тихий океан Заворожил подсолнечные силы. Ты вскликнул: «Пушкин!» Вот он, светлый бог, Как радуга над нашим водоемом. Ты в черный час вместишься в малый вздох. Но Завтра — встанет! С молнией и громом!
Женщина с нами, когда мы рождаемся
Константин Бальмонт
Женщина — с нами, когда мы рождаемся, Женщина — с нами в последний наш час. Женщина — знамя, когда мы сражаемся, Женщина — радость раскрывшихся глаз. Первая наша влюбленность и счастье, В лучшем стремлении — первый привет. В битве за право — огонь соучастия, Женщина — музыка. Женщина — свет.
Благовест
Константин Бальмонт
Я ждал его с понятным нетерпеньем, Восторг святой в душе своей храня, И сквозь гармонию молитвенного пенья Он громом неба всколыхнул меня. Издревле благовест над Русскою землею Пророка голосом о небе нам вещал; Так солнца луч весеннею порою К расцвету путь природе освещал. К тебе, о Боже, к Твоему престолу, Где правда, Истина светлее наших слов, Я путь держу по Твоему глаголу, Что слышу я сквозь звон колоколов.
Старая песенка
Константин Бальмонт
— Mamma, mamma! perch’e lo dicesti? — Figlia, figlia! perch’e lo facesti? * Из неумирающих разговоров Жили в мире дочь и мать. «Где бы денег нам достать?» Говорила это дочь. А сама — темней, чем ночь. «Будь теперь я молода, Не спросила б я тогда. Я б сумела их достать…» Говорила это — мать. Так промолвила со зла. На минуту отошла. Но на целый вечер прочь, Прочь ушла куда-то дочь. «Дочка, дочка, — боже мой! — Что ты делаешь со мной?» Испугалась, плачет мать. Долго будет дочку ждать. Много времени прошло. Быстро ходит в мире Зло. Мать обмолвилась со зла. Дочь ей денег принесла. Помертвела, смотрит мать. «Хочешь деньги сосчитать?» — «Дочка, дочка, — боже мой! — Что ты сделала с собой?» «Ты сказала — я пошла». — «Я обмолвилась со зла». — «Ты обмолвилась, — а я Оступилась, мать моя».
Жизнь коротка и быстротечна
Константин Бальмонт
Жизнь коротка и быстротечна, И лишь литература вечна. Поэзия душа и вдохновенье, Для сердца сладкое томленье.
Норвежская девушка
Константин Бальмонт
Очи твои, голубые и чистые — Слиянье небесной лазури с изменчивым блеском волны; Пряди волос золотистые Нежнее, чем нить паутины в сиянье вечерней Луны. Вся ты — намек, вся ты — сказка прекрасная, Ты — отблеск зарницы, ты — отзвук загадочной песни без слов; Светлая, девственно-ясная, Вакханка с душою весталки, цветок под покровом снегов.
Нить Ариадны
Константин Бальмонт
Меж прошлым и будущим нить Я тку неустанной проворной рукою: Хочу для грядущих столетий покорно и честно служить Борьбой, и трудом, и тоскою,— Тоскою о том, чего нет, Что дремлет пока, как цветок под водою, О том, что когда-то проснется чрез многие тысячи лет, Чтоб вспыхнуть падучей звездою. Есть много не сказанных слов, И много созданий, не созданных ныне,— Их столько же, сколько песчинок среди бесконечных песков, В немой Аравийской пустыне.
Немолчные хвалы
Константин Бальмонт
Можно петь немолчные хвалы, Говоря всегда одно и то же. Я люблю провалы горной мглы, Где кричат голодные орлы, Узкий путь, что с каждым мигом строже — Выше, выше мчит узор скалы. Но на свете мне всего дороже — Радость вечно петь Тебе хвалы, Милосердный Боже!
Немая тень
Константин Бальмонт
Немая тень среди чужих теней, Я знал тебя, но ты не улыбалась, — И, стройная, едва-едва склонялась Под бременем навек ушедших дней, — Как лилия, смущённая волною, Склонённая над зеркалом реки, — Как лебедь, ослеплённый белизною И полный удивленья и тоски.
Небесная роса
Константин Бальмонт
День погас, и ночь пришла. В черной тьме душа светла. В смерти жизнь, и тает смерть. Неба гаснущая твердь Новой вспыхнула красой Там серебряной росой, В самой смерти жизнь любя, Ночь усыпала себя. Ходят Ангелы во мгле, Слезы счастья шлют земле, Славят светлого Творца, Любят, любят без конца.
Млечный Путь
Константин Бальмонт
Месяца не видно. Светит Млечный Путь. Голову седую свесивши на грудь, Спит ямщик усталый. Кони чуть идут. Звёзды меж собою разговор ведут. Звёзды золотые блещут без конца. Звёзды прославляют Господа Творца. «Господи», спросонок прошептал ямщик, И, крестясь, зевает, и опять поник. И опять склонил он голову на грудь. И скрипят полозья. Убегает путь.