Святогор
В старину Святогор-богатырь, Чуя силу в себе дерзновенную, В час недобрый надумал рукой Приподнять-опрокинуть вселенную.
И на борзом своем скакуне Он поехал в путину немалую, — Едет тягу земную искать, Видит гору вдали небывалую…
«Уж не здесь ли?!.» И плеткой коня Он ударил рукою могучею, — Конь взлетел, словно птица, наверх И как вкопанный встал по-над кручею…
Слез с седла богатырь Святогор, — Хоть бы птица кругом перелетная! Ни души… Только смотрит: пред ним Словно сумка лежит перемётная…
Поклонился земле богатырь, Хочет сумку поднять — не ворохнется… Что за диво! Ни взад, ни вперед, А вокруг ветерок не шелохнется…
Понатужился — пот в три ручья Покатился с лица загорелого, И тревога за сердце взяла Святогора, воителя смелого…
«Что за нечисть!.. Так нет же, умру, А не дам надругаться над силою!..» И опять приналег богатырь — И гора стала силе могилою:
Где стоял, там он в землю ушел, Не сдержав богатырского норова, Вместе с тягой земною в руках… Там — и место теперь Святогорово!..
На горе на крутой до сих пор — Там, где бездна-овраг разверзается, — Камень-конь своего седока Больше тысячи лет дожидается…
А кругом — только ветер шумит, Ветер песню поет неизменную: «Не хвалился бы ты, Святогор, Приподнять-опрокинуть вселенную!..»
Похожие по настроению
Геркулес
Александр Петрович Сумароков
На добродетели вознесся Геркулесъ, До жительства Боговъ и до краевъ небесъ. Героя все сего, тамъ Боги прославляютъ, И со пришествіемъ на небо поздравляютъ. Все радуются: онъ Боговъ благодаритъ; Со Плутусомъ однимъ герой не говоритъ, Не делаетъ ему ни малаго приветства: За то, что портитъ онъ, людей отъ сама детства.
Не унывайте, не падет
Аполлон Григорьев
Не унывайте, не падет В бореньи внутренняя сила: Она расширит свой полет, — Так воля рока ей сулила. И пусть толпа безумцев злых Над нею дерзостно глумится… Они падут… Лукавство их Пред солнцем правды обнажится. И их твердыни не спасут, Зане сам бог на брань восстанет, И утеснители падут, И человечество воспрянет… Угнетено, утомлено Борьбою с сильными врагами, Доселе плачет всё оно Еще кровавыми слезами. Но вы надейтесь… В чудных снах Оно грядущее провидит… Цветы провидит в семенах И гордо злобу ненавидит… Отриньте горе… Так светло Им сознана святая сила… И в сновидении чело Его сознанье озарило… Не говорит ли с вами бог В стремленьи к правде и блаженству? И жарких слез по совершенству Не дан ли вам святой залог? И не она ль, святая сила, В пути избранников вела, И власть их голосу дала, И их в пути руководила? Да! то она, — веет вам С высот предчувствие блаженства, И горней горных совершенства То близкий дух… Пусть не нам Увидеть, как святое пламя Преграды тесные пробьет… Но нам знаком орла полет, Но видим мы победы знамя. И скоро сила та зажжет На алтаре святого зданья Добра и правды вечный свет, И света яркое сиянье Ничьих очей не ослепит… И не загасит ослепленье Его огня… Но поклоненье Пред ним с любовью совершит! И воцарится вечный разум, И тени ночи убегут Его сияния — и разом Оковы все во прах падут. Тогда на целое созданье Сойдет божественный покой, Невозмутим уже борьбой И огражден щитом сознанья. Нам цель близка, — вперед, вперед! Ее лучи на нас сияют, И всё исчезнет и падет, Чем человечество страдает… И высоко, превыше гор, Взлетит оно, взмахнув крылами… Его не видит ли ваш взор Уже теперь между звездами? О, радость! — мы его сыны, И не напрасные усилья Творцом от века нам даны… Оно уж расправляет крылья, Оно летит превыше гор… О братья, зодчие!..Над нами Его не видит ли ваш взор Уже теперь между звездами?
Песнь Кольмы
Дмитрий Веневитинов
Ужасна ночь, а я одна Здесь на вершине одинокой. Вокруг меня стихий война. В ущелиях горы высокой Я слышу ветров свист глухой. Здесь по скалам с горы крутой Стремится вниз поток ревучий, Ужасно над моей главой Гремит Перун, несутся тучи. Куда бежать? где милый мой? Увы, под бурею ночною Я без убежища, одна! Блесни на высоте, луна, Восстань, явися над горою! Быть может, благодатный свет Меня к Сальгару приведет. Он, верно, ловлей изнуренный, Своими псами окруженный, В дубраве иль в степи глухой, Сложивши с плеч свой лук могучий, С опущенною тетивой, И, презирая гром и тучи, Ему знакомый бури вой, Лежит на мураве сырой. Иль ждет он на горе пустынной, Доколе не наступит день И не рассеет ночи длинной. Ужасней гром; ужасней тень; Сильнее ветров завыванье; Сильнее волн седых плесканье! И гласа не слыхать! О верный друг! Сальгар мой милый, Где ты? ах, долго ль мне унылой Среди пустыни сей страдать? Вот дуб, поток, о брег дробимый, Где ты клялся до ночи быть! И для тебя мой кров родимый И брат любезный мной забыт. Семейства наши знают мщенье, Они враги между собой: Мы не враги, Сальгар, с тобой. Умолкни, ветр, хоть на мгновенье! Остановись, поток седой! Быть может, что любовник мой Услышит голос, им любимый! Сальгар! здесь Кольма ждет; Здесь дуб, поток, о брег дробимый; Здесь все: лишь милого здесь нет.
Святой Георгий Победоносец
Федор Сологуб
Святой Георгий Победоносец Идолам не поклонился, Славу Господу воздал. Злой правитель разъярился, Палача с мечом призвал. Меч тяжёлый раздробился, И Георгий светел встал. Мечом тяжёлым Сражённый трижды, Воскрес трикраты Святой Георгий Победоносец! Слёзы льёт народ в восторге, Но тиран не вразумлён, И в четвёртый раз Георгий Умирает, поражён. Он Богом призван Для вечной жизни, Для вечной славы, Святой Георгий Победоносец! И нетлением венчанный, На горе небес стоит, И на каждый подвиг бранный, Ясно радуясь, глядит. День победы, день желанный Славным ратям он сулит, Святой Георгий Победоносец!
Персей и Андромеда
Гавриил Романович Державин
Прикованна цепьми к утесистой скале, Огромной, каменной, досягшей тверди звездной, Нахмуренной над бездной, Средь яра рева волн, в нощи, во тьме, во мгле, Напасти Андромеда жертва, По ветру расрустя власы, Трепещуща, бледна, чуть дышаща, полмертва, Лишенная красы, На небо тусклый взор вперя, ломая персты, Себе ждет скорой смерти; Лия потоки слез, в рыдании стенет И таково вопиет: «Ах! кто спасет несчастну? Кто гибель отвратит? Прогонит смерть ужасну. Которая грозит? Чье мужество, чья сила. Чрез меч и крепкий лук, Покой мне возвратила И оживила б дух? Увы! мне нет помоги, Надежд, отрады нет; Прогневалися боги, Скрежеща рок идет. Чудовище… Ах! вскоре Сверкнет зубов коса. О, горе мне! о, горе! Избавьте, небеса!» Но небеса к ее молению не склонны. На скачущи вокруг седые, шумны волны Змеями молнии летя из мрачных туч Жгут воздух, пламенем горюч, И рдяным заревом понт синий обагряют. За громом громы ударяют, Освечивая в тьме бездонну ада дверь, Из коей дивий вол, иль преисподний зверь, Стальночешуйчатый, крылатый, Серпокогтистый, двурогатый, С наполненным зубов-ножей разверстым ртом, Стоящим на хребте щетинным тростником, С горящими, как угль, кровавыми глазами, От коих по водам огнь стелется струями, Между раздавшихся воспененных валов, Как остров между стен, меж синих льда бугров Восстал, плывет, на брег заносит лапы мшисты. Колеблет холм кремнистый Прикосновением одним. Прочь ропщущи бегут гнетомы волны им. Печальная страна Вокруг молчит, Из облаков луна Чуть-чуть глядит; Чуть дышут ветерки. Чуть слышен стон Царевниной тоски Сквозь смертный сон; Никто ей не дерзает Защитой быть: Чудовище зияет, Идет сглотить. Но внемлет плач и стон Зевес Везде без помощи несчастных. Вскрыл вежды он очес И всемогущий скиптр судеб всевластных Подъял. — И се герой С Олимпа на коне крылатом, Как быстро облако, блестяще златом, Летит на дол, на бой, Избавить страждущую деву; Уже не внемлет он его гортани реву, Ни свисту бурных крыл, ни зареву очей, Ни ужасу рогов, ни остроте когтей, Ни жалу, издали смертельный яд точащу, Всё в трепет приводящу. Но светлы звезды как чрез сине небо рея, Так стрелы быстрые, копье стремит на змея. Частая сеча меча Сильна могуща плеча, Стали о плиты стуча. Ночью блеща, как свеча. Эхо за эхами мча, Гулы сугубит, звуча. Уж чувствует дракон, что сил его превыше Небесна воя мочь; Он становится будто тише И удаляется коварно прочь, — Но, кольцами склубясь, вдруг с яростию злою, О бездны опершись изгибистым хвостом, До звезд восстав, как дуб, ветвистою главою, Он сердце раздробить рогатым адским лбом У витязя мечтает; Бросается — и вспять от молний упадает Священного меча, Чуть движа по земле свой труп, в крови влача, От воя зверя вкруг вздрогнули черны враны, Шумит их в дебрях крик: сокрыло море раны, Но черна кровь его по пенным вод буграм Как рдяный блеск видна пожара по снегам. Вздохи и стоны царевны Сердца уж больше не жмут; Трубят тритоны, сирены. Музы и нимфы поют. Вольность поют Андромеды, Храбрость Персея гласят; Плеск их и звук про победы Холмы и долы твердят. Победа! Победа! Жива Андромеда! Живи, о Персей, Век славой твоей! Не ярим ли образа в Европе Андромеды, Во россе бранный дух — Персея славны следы, В Губителе мы баснь живого Саламандра, Ненасытима кровью? Во плоти божества могуща Александра? Поли милосердием, к отечеству любовью, Он рек: «Когда еще злодею попущу, Я царства моего пространна не сыщу, И честолюбию вселенной недостанет. Лети, Орел! — да гром мой грянет!» Грянул меж Белъта заливов, Вислы и Шпреи брегов; Галлы средь жарких порывов Зрели, дух русских каков! Знайте, языки, страшна колосса: С нами бог, с нами; чтите все росса! Весело росс проливает Кровь за закон и царя; Страху в бою он не знает, К ним лишь любовью горя. Знайте, языки, страшна колосса: С нами бог, с нами; чтите все росса! Росс добродетель и славу Чтит лишь наградой своей; Труд и походы в забаву. Ищет побед иль смертей. Знайте, яыки, страшна колосса: С нами бог, с нами; чтите все росса! Жизнь тех прославим полгзну, Кто суть отчизны щитом: Слава монарху любеэну! Слава тебе, Бенингсон! Знайте, языки, страшна колосса: С нами бог, с нами; чтите все росса! Повеся шлем на меч, им в землю водруженной, Пред воинства лицем хвалу творцу вселенной, Колено преклоня с простертьем рук, воспел На месте брани вождь, — в России гром взгремел.
Георгий Победоносец
Георгий Иванов
Идущие с песней в бой, Без страха — в свинцовый дождь, Вас Георгий ведет святой, Крылатый и мудрый вождь. Пылающий меч разит Средь ужаса и огня, И звонок топот копыт Его снегового коня. Он тоже песню поет, В ней — слава и торжество. И те, кто в битве падет, Услышат песню его. Услышат в последний час Громовый голос побед. Зрачкам тускнеющих глаз Блеснет немеркнущий свет!
К Альпам
Иван Козлов
Оплот неприступный гранитных хребтов. В державном величьи с рожденья веков, Неровные груды разбросанных гор, Так дерзко под небом дивящие взор, Приюты морозов и снежных громад, Где буря грохочет, ревет водопад; Крутые стремнины, где римский орел Дивился, как Смелый по безднам прошел, Вершины ужасной священной красы, Примите меня вы за лоно грозы, Высоко, далеко, в том мраке густом, Где в тайной беседе душа с божеством!
Дума III. Святослав
Кондратий Рылеев
Святослав, сын русского князя Игоря Руриковича, принял правление около 955 года. В истории славны походы его в Болгарию Дунайскую и битвы с греками. Перед одною из сих последних Святослав воспламенил мужество своих воинов следующею речью: «Бегство не спасет нас; волею и неволею должны мы сразиться. Не посрамим отечества, но ляжем на месте битвы: мертвым не стыдно! Станем крепко. Иду пред вами, и когда положу голову, делайте что хотите!» Возвращаясь в отечество, Святослав (в 972 г.) зимовал у Днепровских порогов; на него напали печенеги, и герой погиб. Враги сделали чашу из его черепа.И одинока, и бледна, В туманных облаках ныряя, Текла двурогая луна Над брегом быстрого Дуная: Ее перловые лучи Стан усыпленный озаряли; Сверкали копья и мечи, И ратников ряды дремали. С отвагой в сердце и в очах, 10 Младой гусар, вдали от стана, Закутан буркой, на часах Стоял на высоте кургана. Пред ним на острову реки Шатры турецкие белели; Как лес, вздымались бунчуки И с ветром в воздухе шумели. В давно минувших временах Крылатой думою летая, О прошлых он мечтал боях, 20 Гремевших на брегах Дуная. «На сих степях, — так воин пел, — С Цимискием {1} в борьбе кровавой Не раз под тучей грозных стрел Наш Святослав увенчан славой. По манию его руки Бесстрашный росс, пылая местью, На грозные врагов полки Летал — и возвращался с честью, Он на равнинах дальних сих, 30 Для славы на беды готовой, Дивил и чуждых и своих Своею жизнию суровой. Ему свод неба был шатром И в летний зной, и в зимний холод, Земля под войлоком — одром, А пищею — конина в голод. «Друзья, нас бегство не спасет! — Гремел герой на бранном поле. — Позор на мертвых не падет; 40 Нам биться волей иль неволей… Сразимся ж, храбрые, смелей; Не посрамим отчизны милой — И груды вражеских костей Набросим над своей могилой!» И горсть славян на тьмы врагов Текла, вождя послышав голос, — И у врага хладела кровь И дыбом становился волос!.. С утра до вечера кипел 50 На ближнем поле бой кровавой; Двенадцать раз герой хотел Венчать победу звучной славой. Валились грудами тела, И грек не раз бежал из боя; Но рать врагов превозмогла Над чудной доблестью героя! Закинув на спину щиты, Славяне шли, как львы с ловитвы, Грозя с нагорной высоты 60 Кровопролитьем новой битвы. Столь дивной изумлен борьбой, Владыка гордой Византии Свидание и мир с собой Здесь предложил главе России. И к славе северных племен И цареградского престола Желанный мир был заключен Невдалеке от Доростола {2}. О князь, давно истлел твой прах, 70 Но жив еще твой дух геройский! Питая к славе жар в сердцах, Он окрыляет наши войски! Он там, где пыл войны кипит, Орлом ширяясь перед строем, Чудесной силою творит Вождя и ратника героем! Но что?.. Уж вспыхнула заря!.. Взгремела пушка вестовая — И войска Белого Царя {3} 80 Покрыли берега Дуная. Трубы призывной слышен звук! Меня зовут да пир кровавой… Туда, мой конь, где саблей стук, Где можно пасть, венчавшись славой!..» Гусар умчался… гром взревел! Свистя, сшибалися картечи, И смело строй на строй летел, Ища с врагами ярой сечи… Вдруг крови хлынула река!.. 90 Отважный Вейсман пал, но с честью; И рой наездников полка На мусульман ударил местью. Враги смешались, дали тыл — И поле трупами покрыли, И русский знамя водрузил, Где греков праотцы громили.
Памятник Суворову
Всеволод Рождественский
Среди балтийских солнечных просторов, Над широко распахнутой Невой, Как бог войны, встал бронзовый Суворов Виденьем русской славы боевой. В его руке стремительная шпага, Военный плащ клубится за плечом, Пернатый шлем откинут, и отвага Зажгла зрачки немеркнущим огнем. Бежит трамвай по Кировскому мосту, Кричат авто, прохожие спешат, А он глядит на шпиль победный, острый, На деловой военный Ленинград. Держа в рядах уставное равненье, Походный отчеканивая шаг, С утра на фронт проходит пополненье Пред гением стремительных атак. И он — генералиссимус победы, Приветствуя неведомую рать, Как будто говорит: «Недаром деды Учили нас науке побеждать». Несокрушима воинская сила Того, кто предан родине своей. Она брала твердыни Измаила, Рубила в клочья прусских усачей. В Италии летела с гор лавиной, Пред Фридрихом вставала в полный рост, Полки средь туч вела тропой орлиной В туман и снег на узкий Чертов мост. Нам ведом враг, и наглый и лукавый, Не в первый раз встречаемся мы с ним. Под знаменем великой русской славы Родной народ в боях непобедим. Он прям и смел в грозе военных споров, И равного ему на свете нет. «Богатыри!» — так говорит Суворов, Наш прадед в деле славы и побед.
Развалину башни, жилище орла…
Яков Петрович Полонский
Развалину башни, жилище орла, Седая скала высоко подняла, И вся наклонилась над бездной морской, Как старец под ношей ему дорогой. И долго та башня уныло глядит В глухое ущелье, где ветер свистит; И слушает башня — и слышится ей Веселое ржанье и топот коней. И смотрит седая скала в глубину, Где ветер качает и гонит волну, И видит: в обманчивом блеске волны Шумят и мелькают трофей войны.
Другие стихи этого автора
Всего: 34Столичные рифмы
Аполлон Коринфский
В божий храм веду сестру ли — Всё патрули да патрули! В гости к дядюшке Петру ли — Всё патрули да патрули! Кучер громко скажет «тпррру!» ли — Всё патрули да патрули! Нос нечаянно потру ли — Всё патрули да патрули!
Рыцарь наших дней
Аполлон Коринфский
Ода-балладаРотмистр фон Сивере! Тебя я пою, — Славы ты Мина достоин; Ты показал в Прибалтийском краю, Что ты за доблестный воин!.. Взявши в пример голутвинский расстрел, Словно на диких японцев, Вместе с отрядом своим полетел Ты на смиренных эстонцев. Перновский, Феллинский взял ты уезд, Юрьевский и Везенбергский, — Лихо себе зарабатывал крест В битве с «крамолою дерзкой». Села-деревни ты сам поджигал, В дыме веселых пожаров Каждому жителю ты рассыпал По сту, по двести ударов. Розги и пули свистали, когда, Верен великому делу, Ты присуждал без допроса-суда Целые семьи к расстрелу: Женщины, дети — расстреливал всех (Кажется, даже и вешал!); Славной победы блестящий успех Душу геройскую тешил… Кончил фон Сиверc свой смелый наезд, Край усмирил изуверский,- Юрьевский, Феллинский взял он уезд, Перновский и Везенбергский. Поняли все в Прибалтийском краю, Что он за доблестный воин… Рыцарь фон Сиверc! Тебя я пою… Ты — славы Мина достоин!..
На чужом пиру
Аполлон Коринфский
Пир — горой… В пылу разгула Льются волнами слова; У честных гостей от гула Закружилась голова.Речи буйные сменяя. По столам — полным-полна — Ходит чаша круговая Чудодейного вина.Кто хоть выпьет, хоть пригубит — Словно горя не видал; Как зазноба, всех голубит Хмель под сводом ярких зал…На пиру всем честь и место — Только, песня, нет тебе, Вдохновенных дум невеста И сестра мне по судьбе!Только мы одни с тобою Обойденные стоим: Ты кручинишься со мною, Я — горю огнем твоим…Но недаром пьяной чашей Обнесли нас на пиру — С простодушной музой нашей Не пришлись мы ко двору!Здесь поют певцы другие — Пира шумного льстецы, От разгула не впервые Захмелевшие певцы…Где царит одна услада, Не знававшая тоски, — Там с тобою нас не надо, Мы для всех там — чужаки!Место наше — за порогом Этих праздничных хором; По проселочным дорогам Мы, сестра, с тобой пойдем…Мы послушаем, поищем, Что и как поют в глуши; С каждым путником и нищим Погуторим от души…Перехожею каликой, Скоморохом-гусляром Мы по всей Руси великой С песней-странницей — вдвоем.По деревням и по селам Расстилается наш путь. Нам, и грустным и веселым, Будет рад хоть кто-нибудь…Гой вы гусли! Гей вы мысли! Гой ты струн гусельных строй! Что вам тучи, что нависли Над победной головой?!Гряньте песню дружным ладом, Как певали в старину, — Русским словом, русским складом Подпевать я вам начну…Здравствуй, удаль! Здравствуй, воля — Воля вольная!.. Авось На просторе наше поле Клином в поле не сошлось!..
Свободною душой далек от всех вопросов
Аполлон Коринфский
Свободною душой далек от всех вопросов, Волнующих рабов трусливые сердца, — Он в жизни был мудрец, в поэзии — философ, И верен сам себе остался до конца! Он сердцем постигал все тайны мирозданья, Природа для него была священный храм, Куда он приносил мечты своей созданья, Где находил простор и песням, и мечтам. Он был певцом любви; он был жрецом природы; Он презирал борьбы бесплодной суету; Среди рабов он был апостолом Свободы, Боготворил — одну святую Красоту. И в плеске вешних вод, и в трепете пугливом Полуночных зарниц, в дыхании цветов И в шепоте любви мятежно-прихотливом, — Во всем он находил поэзию без слов. Привычною рукой касаясь струн певучих, Он вызывал из них заветные слова, И песнь его лилась потоком чувств кипучих — В гармонии своей свободна и жива. Но вещий голос смолк… Но песня жизни спета… Но поздний дар любви упал из рук жреца… И траурный венок я шлю к могиле Фета — Венок стихов на гроб могучего певца…
Я видел
Аполлон Коринфский
Я видел, как в углу подвала умирал Больной старик, детьми покинутый своими, Как взором гаснущим кого-то он искал, Устами бледными шептал он чье-то имя… Он одиноко жил, и друга не нашлось Закрыть в предсмертный час померкнувшие очи, И он ушел навек во мрак загробной ночи Один с своей тоской невыплаканных слез… Я видел, как стоял мужик над полосой, Распаханной его могучими руками, Заколосившейся пшеницей золотой И градом выбитой… Горючими слезами Он не встречал своей негаданной беды: Угрюм и даже дик был взор его унылый, И молча он стоял, беспомощный и хилый, Согбенный тяжестью безвыходной нужды… Я видел, как дитя единственное мать Сама несла в гробу, — как в церкви от страданья Она уж не могла молиться и рыдать… Окончился обряд печальный отпеванья, — Она была без чувств… Малютку понесли В последний путь, — она, собрав остаток силы, Едва могла дойти до дорогой могилы И сыну бросить горсть последнюю земли… Я видел, как в тюрьме на дремлющую степь Сквозь переплет окна задумчиво смотрела Колодников толпа; и слышал я, как цепь Нежданно в тишине на ком-то прозвенела; И лица темные исполнились у них Такого жгучего сознания и боли, Что сразу понял я, что в этот самый миг Забылись узники в мечтах о прежней воле. Я видел, как в тоске голодной протянул Оборванный бедняк нарядной даме руку И, милостыню взяв, в лицо ее взглянул И замер, как стоял, не проронив ни звука… Немая скорбь прошла, и бросил деньги прочь С рыданием старик: в раскрашенном созданье, Проехавшем с толпой гуляк на посмеянье, Бедняк узнал ее — свою родную дочь!.. Я видел это всё, когда одна печаль Роднилася с моей пытливою душою, Когда до боли мне чего-то было жаль, К кому-то рвался вновь я с горькою мольбою… Я видел это всё и понял, что тоска — Тоска моей души, исполненной желанья, — Пред всеми этими примерами страданья Ничтожна и мелка…
Ответ
Аполлон Коринфский
Молчанье, молчанье… Другого не будет Ответа! А кто-то так жаждет привета… Нет, в сердце его не пробудит Признанье…В холодной могиле Все чувства, все страсти Былого! И к жизни не вызвать их снова Ничьей очарованной власти И силе…О, если б желанье… Но нет, не пробудит Желаний Поэзия поздних признаний! Ответом одним только будет Молчанье…
Поздно
Аполлон Коринфский
Поздно! Цветы облетают, Осень стучится в окно… Поздно! Огни догорают, Завечерело давно…Поздно… Но что ж это, что же, — С каждой минутой светлей, С каждым мгновеньем дороже Память промчавшихся дней!..В сердце нежданно запала Искра живого тепла: Всё пережить бы сначала И — догореть бы дотла!..
Карнавал (Южные картинки)
Аполлон Коринфский
1Огни, цветы и маски, Пьеретты и Пьеро… Алмазы, а не глазки; Не смех, а серебро! Лукавый Мефистофель К наивности самой Склоняет резкий профиль, Обвив ей стан рукой. Глядят полишинели На них со всех сторон — Под вздох виолончели, Под скрипок томный стон… Мандола, мандолина, И флейты, и фагот; И ширится картина, И вихорь-вальс растет… Не слушая оркестра, Несется пестрый бал, И правит им маэстро — Веселый карнавал… 2То площадь или море? И смех, и крик, и гул, И пламя в каждом взоре, И на сердце разгул. Плащи, мантильи, маски, Пьеретты и Пьеро, — Смешалось в буйной пляске Всё шумно и пестро. Блестят с балконов взоры; Цветов и фруктов град Посыпали синьоры В летучий маскарад. За ними — и confetti Ударила картечь… Монтекки с Капулетти То не ведут ли речь?!.. О нет! Борясь с истомой, На свой турнир созвал — С враждою незнакомый — Весь город карнавал…
Микула (Песня о старом богатыре)
Аполлон Коринфский
1Стародавние былины, Песни родины моей! Породили вас равнины, Горы, долы, даль полей.Ширь, размах, захват глубокий — Всё звучит в вас, всё поет, Как в забытый край далекий — В глубь былых веков зовет…Песнотворцев древних ладом Убаюкивает слух, Дышит зноем, веет хладом Струн гусельных русский дух.Вижу я: седое время Восстает в лучах зари; Вижу — едут, стремя в стремя, О конь конь, богатыри.Шишаки, щиты, кольчуги, Шестоперы, кистени, Самострелы, шелепуги, Копий лес… В его тени —Волх Всеславьевич с Добрыней, Ставр, Поток, Алеша млад, Стар Илья — седой, что иней, Всем хоробрым — старший брат;А за ним — еще, еще там Богатырь с богатырем; Все стоят стеной-оплотом Перед вражьим рубежом.Словно сталь- несокрушимый, Окрыленный духом строй… Кто же в нем из всех любимый Богатырь заветный мой?!..2С непокрытой головою И с распахнутой душой — Он встает передо мною Из-за дали вековой.Вон он — мощный и счастливый Сын деревни и полей! Ветерок, летя над нивой, Треплет шелк его кудрей…Нет копья, меча-булата, Каленых-пернатых стрел; И без них бы супостата Наземь грянуть он сумел, —Да, о том не помышляя, Знай свершает подвиг свой, Сам-друг с лошадью шагая За кленового сохой.Пашет он, каменья, корни Выворачивая прочь; Что ни шаг — идет проворней, Могутнеет сила-мочь.Посвист пахаря в далеком Слышен во поле кругом; Не окинуть сразу оком Новь, им вспаханную днем!А сохи его кленовой Не взяла и Вольги рать; Сумки ратая холщовой Святогор не смог поднять!Не живал он в неге-холе Княженецкого кремля, — Нет, Микулу в чистом поле Любит Мать Сыра Земля…3Мать Земля Микулу любит, До сих пор Микула жив, И ничто его не сгубит Посреди родимых нив.День за днем и год за годом Он крестьянствует века, Ухмыляется невзгодам, Счастлив счастьем бедняка.И зимой теплы полати, Коль не пусто в закромах; Светит свет и в дымной хате, Просвет есть и в черных днях!День красен: пирушки правит, Мужиков зовет на пир; И Микулу-света славит По Руси крещеный мир.Чуть весна на двор — за дело: Селянина пашня ждет! Только поле зачернело — Там Микула… Вот он, вот —С непокрытой головою И с распахнутой душой, Держит путь свой полосою За кленового сохой.Шелест ветра, птичий гомон И весенний дух цветов — Всё, с чем вёснами знаком он С незапамятных веков, —Всё зовет его в одну даль — В даль полей, в степную ширь; И, сохе вверяя удаль, Знает пахарь-богатырь,Что за ним-то — вдоль загонов Идут родиной своей Девяносто миллионов Богатырских сыновей!..
Христославы
Аполлон Коринфский
Под покровом ночи звёздной Дремлет русское село; Всю дорогу, все тропинки Белым снегом замело… Кое-где огни по окнам, Словно звёздочки, горят; На огонь бежит сугробом «Со звездой» толпа ребят… Под оконцами стучатся, «Рождество Твоё» поют. — Христославы, Христославы! — Раздаётся там и тут…. И в нестройном детском хоре Так таинственно чиста, Так отрадна весть святая О рождении Христа, — Словно сам Новорождённый Входит с ней под каждый кров Хмурых пасынков отчизны — Горемычных бедняков…
Красная весна
Аполлон Коринфский
1То не белая купавица Расцвела над синью вод — С Красной Горки раскрасавица Ярью-зеленью идет.Пава павой, поступь ходкая, На ланитах — маков цвет, На устах — улыбка кроткая, Светел-радошен привет.Красота голубоокая, — Глубже моря ясный взгляд, Шея — кипень, грудь высокая, Руса косынька — до пят.Летник — празелень, оборчатый — Облегает стройный стан; Голубой под ним, узорчатый Аксамитный сарафан…За повязку, зернью шитую, Переброшена фата: Ото взоров неукрытою Расцветает красота…Ни запястий, ни мониста нет, Ожерелий и колец; И без них-то взглянешь — выстынет Сердце, выгорит вконец!Следом всюду за девицею — Ступит красная едва — Первоцветом, медуницею Запестреет мурава.Где прошла краса — делянками Цвет-подснежник зажелтел; Стелет лес пред ней полянками Ландыш, руту, чистотел…В темном лесе, на леваде ли, По садам ли — соловьи Для нее одной наладили Песни первые свои…Чу, гремят: «Иди, желанная! Будь приветлива-ясна! Здравствуй, гостья богоданная! Здравствуй, Красная Весна!..» 2Знай спешит, идет без роздыху Раскрасавица вперед: От нее — волной по воздуху — Радость светлая плывет.Птичьи песни голосистые Переливами звенят, Травы-цветики душистые Льют медвяный аромат.Сыплет солнце дань богатую — Злато-серебро лучей — В землю, жизнью тороватую, — Ослепляет взор очей;Проникают в глубь подземную. Чудодейно-горячи, — Выгоняют подъяремную Силу вешнюю лучи.Выбивает сила волнами, Расплывается рекой, — Силу пригоршнями полными Черпай смелою рукой!Набирайся мочи на лето По весне, родимый край! Всюду силы столько налито, — Сила плещет через край!..То не заревом от пламени Утром пышет даль, горя, — В зеленеющие рамени Льются золота моря.Лес дремучий, степь раздольная, Хлебородные поля, — Дышит силой вся привольная Неоглядная земля…Что ни день — то ароматнее Духовитые цветы; Что ни пядь — всё необъятнее Чары вешней красоты…Всё звончей, звончей крылатая Песня в честь ее слышна: «Расцветай, красой богатая, — Царствуй, Красная Весна!..» 3В полном цвете раскрасавица, Заневестилась совсем, — Всем купавицам — купавица, Алый розан — розам всем!Закраснелся лес шиповником, В незабудках — все луга, Розовеет степь бобовником; В небе — радуга-дуга.Время к Троице… Далёко ли Праздник девичий — Семик! По низинам ли, высоко ли — Всюду зелен березник…Заплетать венки бы загодя Красным девушкам себе, — Уж гадать пора на заводи О негаданной судьбе!Ветлы — полны черным галочьем; Возле ветел, в тальнике, Ночью выкликом русалочьим Кто-то кличет на реке…Впрямь — русалки по-над водами Пляс заводят по ночам, Тешат сердце хороводами На соблазн людским очам.То они порой вечернею, Выплывая там и тут, Над водой, повитой чернию, Зелень кос своих плетут…Семь ночей — в Семик — положено Вспоминать былое им, — Так судьбою наворожено, А не знахарем мирским!Семь ночей им — в волю вольную Петь-играть у берегов, Жизнь посельскую-попольную Зазывать к себе с лугов…И по логу неоглядному Семь ночей их песнь слышна: «Уступай-ка лету страдному Царство, Красная Весна!»
Расчет
Аполлон Коринфский
В последней пристани… К затону Их ловко «хватальщик» подвел… Стоят по горному услону На якорях… Весь лес дошел!..Окончен плес… С плотовщиками Свел счет приказчик кое-как… И торопливыми шагами С плотов побрел народ — в кабак…Расчет — разгул… Бренчат казною… Дешевка плещет через край… Сошлись пред стойкою одною Волгарь, пермяк и ветлугай…«А ловко, братцы, обсчитали?.» — «Куда ловчей! Народ лихой!.. Всё берегли, недоедали; Осталось — разве на пропой!..»Яр-хмель — давно свой брат в артели. В соседстве с ним и бурлаки Не то чтоб очень захмелели — Поразвязали языки!..«Хватили горя?!.» — «Было дело! Чуть не пропали все за грош!..» — «Аль жить на свете надоело?» — «Не плыть, так по миру пойдешь!..»«По чарке дай еще на брата!..» — «Ну, со свиданьем!» — «Сто лет жить!..» — «Бог спас… Спасет еще, ребята!..» — «Как ни гадай, придется плыть!..»И впрямь — хоть спорь не спорь с судьбою — А нет другого им труда: Погонят с новою водою Они — плоты, а их — нужда!..