Уральский казак
(Истинное происшествие) Настала священная брань на врагов И в битву помчала, Урала сынов. Один из казаков, наездник лихой, Лишь год один живши с женой молодой, Любя ее страстно и страстно любим, Был должен расстаться с блаженством своим. Прощаясь с женою, сказал: «Будь верна!» — «Верна до могилы!» — сказала она. Три года за родину бился с врагом, Разил супостатов копьем и мечом. Бесстрашный наездник всегда впереди, Свидетели раны — и все на груди. Окончились битвы; он едет домой, Всё страстный, всё верный жене молодой. Уже достигают Урала брегов И видят навстречу идущих отцов. Казак наш объемлет отца своего, Но в тайной печали он видит его. «Поведай, родимый, поведай ты мне Об матери милой, об милой жене!» Старик отвечает: «Здорова семья; Но, сын мой, случилась беда у тебя: Тебе изменила младая жена: За то от печали иссохла она. Раскаянье видя, простили мы ей; Прости ее, сын мой: мы просим об ней!» Ни слова ответа! Идет он с отцом; И вот уже входит в родительский дом. Упала на грудь его матерь в слезах, Жена молодая лежала в ногах. Он мать обнимает; иконам святым, Как быть, помолился с поклоном земным. Вдруг сабля взвилася могучей рукой… Глава покатилась жены молодой! Безмолвно он голову тихо берет, Безмолвно к народу на площадь идет. Своё преступленье он всем объявил И требовал казни, и казнь получил.
Похожие по настроению
Казак
Александр Сергеевич Пушкин
Раз, полунощной порою, Сквозь туман и мрак, Ехал тихо над рекою Удалой казак. Черна шапка набекрени, Весь жупан в пыли. Пистолеты при колене, Сабля до земли. Верный конь, узды не чуя, Шагом выступал; Гриву долгую волнуя, Углублялся вдаль. Вот пред ним две-три избушки, Выломан забор; Здесь — дорога к деревушке, Там — в дремучий бор. «Не найду в лесу девицы, — Думал хват Денис, — Уж красавицы в светлицы На ночь убрались». Шевельнул донец уздою, Шпорой прикольнул, И помчался конь стрелою, К избам завернул. В облаках луна сребрила Дальни небеса; Под окном сидит уныла Девица-краса. Храбрый видит красну деву; Сердце бьется в нем, Конь тихонько к леву, к леву — Вот уж под окном. «Ночь становится темнее, Скрылася луна. Выдь, коханочка, скорее, Напои коня». «Нет! к мужчине молодому Страшно подойти, Страшно выдти мне из дому, Коню дать воды». «Ax! небось, девица красна, С милым подружись!» «Ночь красавицам опасна». «Радость! не страшись! Верь, коханочка, пустое; Ложный страх отбрось! Тратишь время золотое; Милая, небось! Сядь на борзого, с тобою В дальний еду край; Будешь счастлива со мною: С другом всюду рай». Что же девица? Склонилась, Победила страх, Робко ехать согласилась. Счастлив стал казак. Поскакали, полетели. Дружку друг любил; Был ей верен две недели, В третью изменил.
Баллада об отречении
Александр Твардовский
Вернулся сын в родимый дом С полей войны великой. И запоясана на нем Шинель каким-то лыком. Не брита с месяц борода, Ершится — что чужая. И в дом пришел он, как беда Приходит вдруг большая… Но не хотели мать с отцом Беде тотчас поверить, И сына встретили вдвоем Они у самой двери. Его доверчиво обнял Отец, что сам когда-то Три года с немцем воевал И добрым был солдатом; Навстречу гостю мать бежит: — Сынок, сынок родимый…- Но сын за стол засесть спешит И смотрит как-то мимо. Беда вступила на порог, И нет родным покоя. — Как на войне дела, сынок?- А сын махнул рукою. А сын сидит с набитым ртом И сам спешит признаться, Что ради матери с отцом Решил в живых остаться. Родные поняли не вдруг, Но сердце их заныло. И край передника из рук Старуха уронила. Отец себя не превозмог, Поникнул головою. — Ну что ж, выходит так, сынок, Ты убежал из боя? ..- И замолчал отец-солдат, Сидит, согнувши спину, И грустный свой отводит взгляд От глаз родного сына. Тогда глядит с надеждой сын На материн передник. — Ведь у тебя я, мать, один — И первый, и последний.- Но мать, поставив щи на стол, Лишь дрогнула плечами. И показалось, день прошел, А может год, в молчанье. И праздник встречи навсегда Как будто канул в омут. И в дом пришедшая беда Уже была, как дома. Не та беда, что без вреда Для совести и чести, А та, нещадная, когда Позор и горе вместе. Такая боль, такой позор, Такое злое горе, Что словно мгла на весь твой двор И на твое подворье, На всю родню твою вокруг, На прадеда и деда, На внука, если будет внук, На друга и соседа… И вот поднялся, тих и строг В своей большой кручине, Отец-солдат:- Так вот, сынок, Не сын ты мне отныне. Не мог мой сын,- на том стою, Не мог забыть присягу, Покинуть Родину в бою, Притти домой бродягой. Не мог мой сын, как я не мог, Забыть про честь солдата, Хоть защищали мы, сынок, Не то, что вы. Куда там! И ты теперь оставь мой дом, Ищи отца другого. А не уйдешь, так мы уйдем Из-под родного крова. Не плачь, жена. Тому так быть. Был сын — и нету сына, Легко растить, легко любить. Трудней из сердца вынуть…- И что-то молвил он еще И смолк. И, подняв руку, Тихонько тронул за плечо Жену свою, старуху. Как будто ей хотел сказать: — Я все, голубка, знаю. Тебе еще больней: ты — мать, Но я с тобой, родная. Пускай наказаны судьбой,- Не век скрипеть телеге, Не так нам долго жить с тобой, Но честь живет вовеки…- А гость, качнувшись, за порог Шагнул, нащупал выход. Вот, думал, крикнут: «Сын, сынок! Вернись!» Но было тихо. И, как хмельной, держась за тын, Прошел он мимо клети. И вот теперь он был один, Один на белом свете. Один, не принятый в семье, Что отреклась от сына, Один на всей большой земле, Что двадцать лет носила. И от того, как шла тропа, В задворках пропадая, Как под ногой его трава Сгибалась молодая; И от того, как свеж и чист Сиял весь мир окольный, И трепетал неполный лист — Весенний,- было больно. И, посмотрев вокруг, вокруг Глазами не своими, Кравцов Иван,- назвал он вслух Свое как будто имя. И прислонился головой К стволу березы белой. — А что ж ты, что ж ты над собой, Кравцов Иван, наделал? Дошел до самого конца, Худая песня спета. Ни в дом родимого отца Тебе дороги нету, Ни к сердцу матери родной, Поникшей под ударом. И кары нет тебе иной, Помимо смертной кары. Иди, беги, спеши туда, Откуда шел без чести, И не прощенья, а суда Себе проси на месте. И на глазах друзей-бойцов, К тебе презренья полных, Тот приговор, Иван Кравцов, Ты выслушай безмолвно. Как честь, прими тот приговор. И стой, и будь, как воин, Хотя б в тот миг, как залп в упор Покончит счет с тобою. А может быть, еще тот суд Свой приговор отложит, И вновь ружье тебе дадут, Доверят вновь. Быть может…
Ни веселья, ни сладких мечтаний
Алексей Апухтин
Ни веселья, ни сладких мечтаний Ты в судьбе не видала своей: Твоя жизнь была цепью страданий И тяжелых, томительных дней. Видно, господу было так нужно: Тебе крест он тяжелый судил, Этот крест мы несли с тобой дружно, Он обоих нас жал и давил. Помню я, как в минуту разлуки Ты рыдала, родная моя, Как, дрожа, твои бледные руки Горячо обнимали меня; Всю любовь, все мечты, все желанья — Всё в слова перелить я хотел, Но последнее слово страданья,- Оно замерло в миг расставанья, Я его досказать не успел!Это слово сказала могила: Не состарившись, ты умерла, Оттого — что ты слишком любила, Оттого — что ты жить не могла! Ты спокойна в могиле безгласной, Но один я в борьбе изнемог… Он тяжел, этот крест ежечасный, Он на грудь мне всей тяжестью лег! И пока моя кровь не остынет, Пока тлеет в груди моей жар, Он меня до конца не покинет, Как твой лучший и символ, и дар!
Баллада о верности
Андрей Дементьев
Отцы умчались в шлемах краснозвездных. И матерям отныне не до сна. Звенит от сабель над Россией воздух. Копытами разбита тишина. Мужей ждут жены. Ждут деревни русские. И кто-то не вернется, может быть… А в колыбелях спят мальчишки русые, Которым в сорок первом уходить. [B]1[/B] Заслышав топот, за околицу Бежал мальчонка лет шести. Все ждал: сейчас примчится конница И батька с флагом впереди. Он поравняется с мальчишкой, Возьмет его к себе в седло… Но что-то кони медлят слишком И не врываются в село. А ночью мать подушке мятой Проплачет правду до конца. И утром глянет виновато На сына, ждущего отца. О, сколько в годы те тревожные Росло отчаянных парней, Что на земле так мало прожили, Да много сделали на ней. [B]2[/B] Прошли года. В краю пустынном Над старым холмиком звезда. И вот вдова с любимым сыном За сотни верст пришла сюда. Цвели цветы. Пылало лето. И душно пахло чебрецом. Вот так в степи мальчишка этот Впервые встретился с отцом. Прочел, глотая слезы, имя, Что сам носил двадцатый год… Еще не зная, что над ними Темнел в тревоге небосвод, Что скоро грянет сорок первый, Что будет смерть со всех сторон, Что в Польше под звездой фанерной Свое оставит имя он. …Вначале сын ей снился часто. Хотя война давно прошла, Я слышу: кони мчатся, мчатся. Все мимо нашего села. И снова, мыкая бессонницу, Итожа долгое житье, Идет старушка за околицу, Куда носился сын ее. «Уж больно редко,— скажет глухо, Дают военным отпуска…» И этот памятник разлукам Увидит внук издалека.
Возврат на Родину
Константин Аксаков
Убитого душой прими меня к себе, Моих отцов пустынная обитель. И здесь, опять деревни мирный житель, Я дам отпор враждующей судьбе.О, усмири души моей волненье, Прошедшею мне жизнию повей, Родимый край! Среди твоих полей, Быть может, я найду успокоенье.За юные отравленные дни Не нанесу судьбе упрека, Забуду здесь страдания мои, Неправые обиды рока.И тихое уныние сойдет Мне на душу, и, горестью счастливый, Пойду один, печальный, молчаливый, Куда меня дорога поведет.
Волжская баллада
Лев Ошанин
Третий год у Натальи тяжелые сны, Третий год ей земля горяча — С той поры как солдатской дорогой войны Муж ушел, сапогами стуча. На четвертом году прибывает пакет. Почерк в нем незнаком и суров: «Он отправлен в саратовский лазарет, Ваш супруг, Алексей Ковалев». Председатель дает подорожную ей. То надеждой, то горем полна, На другую солдатку оставив детей, Едет в город Саратов она. А Саратов велик. От дверей до дверей Как найти в нем родные следы? Много раненых братьев, отцов и мужей На покое у волжской воды. Наконец ее доктор ведет в тишине По тропинкам больничных ковров. И, притихшая, слышит она, как во сне: — Здесь лежит Алексей Ковалев.— Нерастраченной нежности женской полна, И калеку Наталья ждала, Но того, что увидела, даже она Ни понять, ни узнать не могла. Он хозяином был ее дум и тревог, Запевалой, лихим кузнецом. Он ли — этот бедняга без рук и без ног, С перекошенным, серым лицом? И, не в силах сдержаться, от горя пьяна, Повалившись в кровать головой, В голос вдруг закричала, завыла она: — Где ты, Леша, соколик ты мой?! — Лишь в глазах у него два горячих луча. Что он скажет — безрукий, немой! И сурово Наталья глядит на врача: — Собирайте, он едет домой. Не узнать тебе друга былого, жена,— Пусть как память живет он в дому. — Вот спаситель ваш,— детям сказала она,— Все втроем поклонитесь ему! Причитали соседки над женской судьбой, Горевал ее горем колхоз. Но, как прежде, вставала Наталья с зарей, И никто не видал ее слез… Чисто в горнице. Дышат в печи пироги. Только вдруг, словно годы назад, Под окном раздаются мужские шаги, Сапоги по ступенькам стучат. И Наталья глядит со скамейки без слов, Как, склонившись в дверях головой, Входит в горницу муж — Алексей Ковалев — С перевязанной правой рукой. — Не ждала? — говорит, улыбаясь, жене. И, взглянув по-хозяйски кругом, Замечает чужие глаза в тишине И другого на месте своем. А жена перед ним ни мертва ни жива… Но, как был он, в дорожной пыли, Все поняв и не в силах придумать слова, Поклонился жене до земли. За великую душу подруге не мстят И не мучают верной жены. А с войны воротился не просто солдат, Не с простой воротился войны. Если будешь на Волге — припомни рассказ, Невзначай загляни в этот дом, Где напротив хозяйки в обеденный час Два солдата сидят за столом.
Баян к русскому воину
Николай Языков
при Димитрии Донском, прежде знаменитого сражения при Непрядве(Посвящено А. А. Воейковой)Стоит за олтари святые, За богом венчанных царей, За гробы праотцов родные, За жен, за отцов и детей. ЛобановО бранный витязь! ты печален, Один, с поникшею главой, Ты бродишь, мрачный и немой, Среди могил, среди развалин; Ты видишь в родине своей Следы пожаров и мечей.И неужель трава забвенья Успеет вырость на гробах, Пока не вспыхнет в сих полях Война решительного мщенья? Или замолкла навсегда Твоя за родину вражда? Твои отцы славяне были, Железом страшные врагам; Чужие руки их рукам He цепи — злато приносили. И не свобода ль им дала Их знаменитые дела? Когда с толпой отважных братий Ты грозно кинешься на бой,— Кто сильный сдержит пред тобой Врагов тьмочисленные рати? Кто сгонит бледность с их лица При виде гневного бойца? Рука свободного сильнее Руки измученной ярмом: Так с неба падающий гром Подземных грохотов звучнее; Так песнь победная громчей Глухого скрежета цепей! Не гордый дух завоеваний Зовет булат твой из ножон: За честь, за веру грянет он В твоей опомнившейся длани — И перед челами татар Не промахнется твой удар! На бой, на бой!- И жар баянов С народной славой оживет, И арфа смелых пропоет: «Конец владычеству тиранов: Ужасен хан татарский был, Но русской меч его убил!»
Песня казачки
Петр Ершов
Полетай, мой голубочек, Полетай, мой сизокрылый, Через степи, через горы, Через темные дубровы!Отыщи, мой голубочек, Отыщи, мой сизокрылый, Мою душу, мое сердце, Моего милова друга!Опустись, мой голубочек, Опустись, мой сизокрылый, Легким перышком ко другу, На его правую руку!Проворкуй, мой голубочек, Проворкуй, мой сизокрылый, Моему милому другу О моей тоске-кручине!Ты лети, мой голубочек, От восхода до заката, Отдыхай, мой сизокрылый, Ты во время темной ночи!Если на небо порою Набежит налётна тучка, Ты сокройся, голубочек, Под кусток частой, под ветку!Если коршун — хищна птица — Над тобой распустит когти, Ты запрячься, сизокрылый, Под навес крутой, под кровлю!Ты скажи мне, голубочек, Что увидел мое сердце! Ты поведай, сизокрылый, Что здоров мой ненаглядный!Я за весточку любую Накормлю тебя пшеничкой,Я за радостну такую Напою сытой медвяной.Я прижму к ретиву сердцу, Сладко, сладко поцелую, Обвяжу твою головку Дорогою алой лентой.Вдруг песок полетел, Ясный день потемнел И гроза поднялась от восхода… Гром — от громких речей! Молнья — с светлых мечей! То казаки летят из похода.Пламень грозный в очах, Клик победный в устах, За спиной понавешаны вьюки. На коне боевом Впереди молодцом Выезжает удача Безрукий.И широкой копной Вьет песок конь степной, Рвет узду, и храпит, и бодрится. Есаулы за ним Пред отрядом своим, Грозны их загорелые лица.«Гей! мои трубачи! Опустите мечи, Заиграйте в трубы боевые! С хлебом, с солью скорей Пусть встречают гостей И отворят врата крепостные!»И, не медля, зараз Атаманский приказ Трубачи-усачи выполняют: Боевой меч — в ножны, И трубу со спины, И походную песню играют.«Гей, скорей на редут! Наши, наши идут!» — Закричал часовой. И в минуту — «Наши, наши идут!» — Крича, люди бегут Отовсюду толпами к редуту.Грянул в пушку пушкарь, Зазвонил пономарь, И широки врата заскрипели. Из отверстых ворот Хлынул с шумом народ И казаки орлом налетели.«К церкви, храбрый отряд! — Есаулы кричат, — Исполняйте отцовский обычай, И к иконе святой Вы усердной рукой Приносите дары из добычи».Казаки с коней в ряд, В божью церковь спешат, — Им навстречу причет со крестами: Под хоругвью святой В ризах пастырь седой Их встречает святыми словами.ПастырьС нами бог! С нами бог! Он возвысил наш рог! Укрепил он во брани десницы!КлирС нами бог! С нами бог! Супостат изнемог, Мы крепки: покоряйтесь, языцы!ПастырьМышцей сильной своей Укротил он зверей, Он низвергнул коней, колесницы!КлирС нами бог! С нами бог! Супостат изнемог, Мы крепки: покоряйтесь, языцы!ПастырьОн услышал наш глас, Он стал крепко за нас, Он явился во блеске денницы!КлирС нами бог! С нами бог! Супостат изнемог, Мы крепки: покоряйтесь, языцы!ПастырьОн щиты их сломил, Ярый огнь воздымил, И вихрь бурный пожрал их станицы!КлирС нами бог! С нами бог! Супостат изнемог, Мы крепки: покоряйтесь, языцы!Старец кончил. За ним, За начальством своим Казаки в божью церковь вступили, И с молитвой в устах При святых образах Они часть из добычи сложили.И, под гром пушкарей, Петь владыке царей Благодарственный гимн за спасенных; И, под медленный звон, Похоронный канон Возгласили за прах убиенных.Служба кончена. Тут Все на площадь бегут: Их родные, друзья ожидают. Сын к отцу, к брату брат С полным сердцем летят И с слезами на грудь упадают.Что ж казачка? Она, Вещей грусти полна, Ищет друга милова очами: Вся на площади рать, Но его не видать, Не видать казака меж рядами!Не во храме ли он? Божий храм затворен — Вот ограду ключарь запирает! Что ж он к ней не спешит? Сердце рвется спросить — Но вопрос на устах замирает.Вдруг урядник седой Подошел к молодой И взглянул на нее со слезами; Ей кольцо подает: «Он окончил поход!» — И поспешными скрылся шагами.И, бледней полотна, С тихим стоном она Недвижима, безгласна упала. Свет померкнул в очах, Смерть на бледных устах, Тихо полная грудь трепетала.Вот с угрюмым челом Ночь свинцовым крылом Облекла и поля, и дубравы, И с далеких небес Сыплет искрами звезд, И катит в облаках шар кровавый.И на ложе крутом Спит болезненным сном Молодая казачка. Прохладой Над ее головой Веет ветер ночной И дымится струей над лампадой.Кровь горит. Грудь в огне, И в мучительном сне Страшный призрак, как червь, сердце гложет. Темнота. Тишина. И зловещего сна Ни один звук живой не тревожит.Вдруг она поднялась!.. Чья-то тень пронеслась Мимо окон и в мраке сокрылась. Вот — храпенье коня! Вот, кольцом не звеня, Дверь тяжелая вдруг отворилась!Он вошел. Страшный вид! Весь он кровью покрыт, Страшно впали померкшие очи; Кости в кожу вдались, И уста запеклись. Мрачен взор: он мрачней темной ночи!Он близ ложа стоит, Он ей в очи глядит, Он манит посинелой рукою. То казак молодой! Он пришел в тьме ночной Свой исполнить обет пред женою.И она узнает, Тихо с ложа встает И выходит за ним молчаливо. У ворот черный конь Бьет копытом огонь И трясет серебристою гривой.Вмиг казак — в стремена. Молодая жена С ним, дрожа и бледнея, садится. Закусив, удила, Как свинец, как стрела, Конь ретивый дорогою мчится.Вот гора. На лету Он сравнял высоту И несется широкой долиной! Вот река. Чрез реку! На могучем скаку Он сплотил берега над пучиной.Скачут день. Скачут два. Ни жива ни мертва И не смеет взглянуть на милова. Куда путь их лежит, Она хочет спросить, Но боится. Казак — ни полслова.Наконец в день шестой, Как ковер золотой, Развернулися степи пред ними. И кругом пустота! Лишь вдали три креста Возвышались в безбрежной пустыне.«Вот наш кров! Вот наш дом Под лазурным шатром! — Вдруг промолвил казак. — Посмотри же, Как хорош он на взгляд! Что за звезды горят! Что за блеск! То вдали, что же ближе?Нас тут сто казаков, Все лихих молодцов. Мы привольно живем, не стареем. Ни печаль, ни болезнь Нам неведомы здесь, И житейских забот не имеем.Мы и утром, и днем Спим в земле крепким сном До явленья вечерней зарницы; Но зато при звездах Мы гарцуем в степях До восхода румяной денницы».Тут казак замолчал. Конь заржал, запрядал… И казачка глядит в изумленье. Степь! Средь белого дня Ни его, ни коня; Только что-то гудит в отдаленье.И в степи! И одна! Будто пытка, страшна Одинокая смерть! Озирая На холме насыпном Степь горящу кругом, Ищет тени казачка младая.Но кругом степь пуста! Ни травы, ни куста, Ни оттенка в сини отдаленной. Кругом небо горит, Воздух душен — томит — Что за зной на степи раскаленной!И на жгучий песок, Как увядший цветок, Задыхаясь, она упадает. И в томленье немом, Сжавши руки крестом, Безнадежно в степи погибает.
Открыл я книгу вековую
Расул Гамзатович Гамзатов
[I]Перевод Якова Козловского[/I] Любви чреваты рубежи Всем, от измены до коварства, — Здесь гибли многие мужи, Как на границе государства. Печальной повести листы. Открыл я книгу вековую: Скажи мне, женщина, где ты Была в минуту роковую? Зачем в неведенье спала, Задув огонь оплывшей свечки, Когда два черные ствола Нацелились у Черной речки? Ты перед вечностью в долгу За то, что с белыми крылами Тогда не встала на снегу Пред воронеными стволами. Не ты ли в час, когда сожгла Письмо, чей пепел сжала в горстке, Спасти поручика могла От глупой ссоры в Пятигорске. И не взяла б под Машуком Поэта ранняя могила, Когда бы с вечера тайком Его в объятья ты сманила. Когда бы светом звездных глаз Ты подсветила путь возврата, В лесной трясине б не увяз Горячий конь Хаджи-Мурата. Невеста из аула Чох, Тебя сумел я оправдать бы, Когда б издать не просто вздох Решилась бы во время свадьбы. Зачем твой крик не прозвучал И не узнали люди тут же, Что яд подсыпан был в бокал Эльдарилава из Ругуджа. Верней, чем верный талисман, Среди житейской круговерти Спасай нас, женщина, от ран И заблуждения и смерти. Но пусть, страдая и любя, Лихой достойные кончины, Готовы будут за тебя Собой пожертвовать мужчины.
Когда казак с высокой вышки…
Велимир Хлебников
Когда казак с высокой вышки Увидит дальнего врага, Чей иск - казацкие кубышки, А сабля - острая дуга,- Он сбегает, развивая кудрями, с высокой вышки, На коня он лихого садится И летит без передышки В говором поющие станицы. Так я, задолго до того мига, Когда признание станет всеобщим, Говорю: "Над нами иноземцев иго, Возропщем, русские, возропщем! Поймите, что угнетенные и мы - те ж! Учитесь доле внуков на рабах И, гордости подняв мятеж, Наденьте брони поверх рубах!"
Другие стихи этого автора
Всего: 109Ерш
Константин Аксаков
Телом мал, велик он духом И точь-в-точь — Наполеон, Даже, если верить слухам, Не боится щуки он. Серый, пестрый он собою, Чешуя его проста, Весь вооружен он к бою Ото рта и до хвоста. Знаменит в странах он водных, Он задорен, он бреттёр, Мыслей держится свободных, Независим он и скор. Он пылает бранным жаром, Хоть живет в прохладе вод, И зато ерша недаром Русский полюбил народ. Про его проказы славны Он давно сложил рассказ, И веселый и забавный — Назидательный для нас.
Грустно видеть, как судьба порою
Константин Аксаков
Грустно видеть, как судьба порою Человека беспощадно гонит; Как он силы напрягает к бою И опять главу печально клонит; Как вся жизнь — невзгода да лишенье, Как нужда с трудом не расстается, И в немом и сумрачном терпенье Человек с лихой судьбою бьется.Но еще грустней на сердце станет, Как свершается паденье брата; Как душа в нем робко, грустно вянет Под дыханьем грубого разврата; Как высокий дух и разум ясный Средь страстей невежественных никнет, Как потом, черствея ежечасно, Человек к бездушию привыкнет.Но грустней, когда лежит тяжелый Мрак на жизни целого народа, И живет он скорбный, невеселый — Силам нет свободного исхода. Он раскрыть даров своих не смеет; Смутно он свое призванье внемлет, Слово робко на устах немеет, Ум во тьме, душа пугливо дремлет.Но когда с народа мрак снимает Провиденье благодатной дланью — Вспрянет ум и крылья простирает; Сознает народ свое призванье, Свой он подвиг замышляет смело; В божьем мире людям дела много… И исполнен дум, готов на дело, В мир народ идет и славит бога.
Весна
Константин Аксаков
Краснеет лес, темнеют степи, Весенний ветер потянул… И тают ледяные цепи, Везде движение и гул.Отрадно мягок воздух; птица Напев тревожный свой ведет; Надеждою сияют лица: Зима прошла, весна идет.Весна идет! Но сласть не скоро Зима свою уступит ей, И силой грозного отпора Не раз смутит сердца людей.Вдруг ветер с севера завоет, Метель с морозом налетит, И снова землю снег покроет… Опять зимы суровый вид!Но этот снег не страшен, — даром Что вид зимы с собой несет. «То новый снег идет за старым», — Премудро говорит народ.Не устрашат нас ни морозы, Ни снег весеннею порой. Простим бессильные угрозы Зиме, идущей на покой!
Тени
Константин Аксаков
Над всею русскою землею, Над миром и трудом полей Кружится тучею густою Толпа нестройная теней.Судьбы непостижимым ходом — Воздушным, бледным, сим теням Дано господство над народом, Простор их воле и мечтам.Вампира жадными устами Жизнь из народа тени пьют И просвещения лучами Свой греют хлад… Напрасный труд!Им не согреть свой хлад мертвящий! Ни просвещенье, ни народ Им жизни полной, настоящей Не может дать и не дает.Народа силы истощая, Народу заслоняя свет, Отколь взялась теней сих стая? Отколь сей странный Руси бред?Когда Петра жестокой силой Была вся Русь потрясена, Когда измена к ней входила, Ее грехом возбуждена,Когда насилие с соблазном Пошли на Русь рука с рукой, Когда, смущаясь в духе разном, Сдавался русских верхний стройИ половина Руси пала, Отдавшись в плен чужих цепей, — Тогда толпа теней восстала На место попранных людей.Соблазн, насилие, коварство До цели избранной дошли, И призраков настало царство Над тяжким сном родной земли.Вампира жадными устами Жизнь из народа пьют они И, греясь чуждыми лучами, Ведут свои беспечно дни.Но срок плененья близ исхода; Судьба неслышно подошла, Сказалось слово… Лик народа, Редея, открывает мгла.И вот свились, смутившись, тени И жалкий поднимают клик: Проклятья, стоны, брань и пени, И шум, и гам кругом возник.Мятутся, будто галок стая, Завидев сокола вдали; Шумят, кричат — не понимая Друг друга и своей земли.Да, столько лет прожив беспечно, Без цели, мысли и труда, В забавах жизни тешась вечно, Народу чуждые всегда, —Что будут тени в час, как новый Их жизни озаряет свет, И на вопрос судьбы суровой Какой дадут они ответ?..А ты молчишь, народ великий, Тогда как над главой твоей Нестройны раздаются крики Тобой владеющих теней.Предмет их страха, укоризны, Молчишь, не помнящий обид: Языческой свирепой тризны Дух христианский не свершит.В тебе ключ жизни вечно новый, В тебе загадки смысл сокрыт… Что скажешь ты?.. Твое лишь слово Нам тайну жизни разрешит!
Свободное слово
Константин Аксаков
Ты — чудо из божьих чудес, Ты — мысли светильник и пламя, Ты — луч нам на землю с небес, Ты нам человечества знамя! Ты гонишь невежества ложь, Ты вечною жизнию ново, Ты к свету, ты к правде ведешь, Свободное слово! Лишь духу власть духа дана, — В животной же силе нет прока: Для истины — гибель она, Спасенье — для лжи и порока; Враждует ли с ложью — равно Живет его жизнию новой… Неправде — опасно одно Свободное слово! Ограды властям никогда Не зижди на рабстве народа! Где рабство — там бунт и беда; Защита от бунта — свобода. Раб в бунте опасней зверей, На нож он меняет оковы… Оружье свободных людей — Свободное слово! О, слово, дар бога святой!.. Кто слово, дар божеский, свяжет, Тот путь человеку иной — Путь рабства преступный — укажет На козни, на вредную речь; В тебе ж исцеленье готово, О духа единственный меч, Свободное слово!
Веселью
Константин Аксаков
Веселье — образ жизни ясной, Сердечный спутник чистоты, Златой удел души прекрасной, Всегда благословенно ты! На светлом общем жизни пире — Ты жизни лучшая краса. Играет радость в божьем мире, Весельем блещут небеса. Пред нами бесконечны годы, И неизменна и светла Улыбка вечная природы: Природа вечно весела. Своей красой она целебно Врачует наш усталый дух; Творцу вселенной — гимн хвалебный В ее веселье внемлет слух. Путей для человека много, Мрачится дух его легко; Тревога жизни за тревогой Колеблют душу глубоко. Себя он в мире понапрасну Среди сует да не смутит; Да сохранит он душу я сну И в ней веселье водворит. Не только праздник своенравный Блестящей светской пустоты Таит в себе обман тщеславный Для нашей суетной мечты, — Есть зло иное: там, где твердость Превозмогла соблазна шум, Неслышно к нам подходит гордость, Ожесточая смелый ум. Стой за добро неколебимо, Будь духом тверд; но не гони Младую жизни радость мимо, Веселья в мире не кляни. Соблазна шепот нам для слуха И в келье внятен; будь боец, И помни, что веселье духа — Его всех подвигов венец. Блажен, чей дух ни пир, пи келья Не могут возмутить до диа; Кому источником веселья — Души прекрасной глубина; Кто света путь оставил зыбкий, Как лебедь бел, и сохранил Всю прелесть чистую улыбки И стройный хор душевных сил.
Новгород
Константин Аксаков
Всё вокруг, поля и воды, Всё мороз сковал. Но не мерзнет синий Волхов И крутит свой вал.Долго ты с народом вольным, Волхов, дружно жил, Долго синею волною Ты ему служил.Разнося свой звон далече Вдоль твоих брегов, Колокол сзывал на вече Новграда сынов.И, волнуяся, как море, Шумен, как оно, Собирался на просторе Весь народ в одно.Господина Новаграда Глас тогда звучал, Он творил и суд и правду И дела решал.Был тогда великий Новград Славен и богат И держал в руках могучих Злато и булат.Всё прошло. Не слышно вече, — Колокола нет: Снят и увезен далече, — Позабыт и след.Всё пустынно и уныло, Имя лишь одно Говорит о том, что было И прошло давно…Нет, таким печальным вздохом Можно ль кончить речь? Русской жизни надо шире, Не Новградом течь!Новгород, ты целой Руси Уступил права, И, избранница всей Руси, Поднялась Москва.И в Москву, на вольны речи, Всей Землей с тех пор, Заменяя древне вече, Собрался собор.И Великой Руси дело — Собиранье сил — Русью Малой, Русью Белой Бог благословил…
Советы
Константин Аксаков
Дело великое жизни —Ею объяты другом — В нашей великой отчизне Все мы покорно несем.Жизнь, ты загадка от века, Ты нас тревожишь давно — Сердце и ум человека Нам разгадать не дано.Жизнь и ничтожество, — что вы? Тайну я слышу вокруг, Всюду вопросы готовы, Но не готов им ответ.Нет, мы к вопросам не глухи, Слышим мы тайну кругом, Слышим мы темные слухи В мире о мире другом.Нам лишь загадка известна — Жажду мы знаем одну, Знаем, что в мире нам тесно, Но не уйти в вышину.С пылким восторгом усилья Мы лишь к вопросу идем. С горьким сознаньем бессилья В прах безответны падем.О, если б в жизни ошибки Мы забывать не могли, Не было б в мире улыбки, Не был бы смех на земли.Ум благороднейший бродит, Бредит и сердце в мечтах, В душу отчаянье входит, Мрак нависает в очах.
К Ю.Ф. Самарину
Константин Аксаков
Не душ влеченье, Не сердца глас, — Цепь убежденья Связала нас.Мечты высокой Один порыв Умчал далеко, Соединив.Нас занял много И общий труд, И мысли строгой Высокий суд.На самом деле Когда-нибудь Достигнуть цели — Пошли мы в путь.
Акростих
Константин Аксаков
Мои мечты и силы молодые Одной тебе я отдал, посвятя; Судьбой своей чудесной в дни былые Как сильно ты тревожила дитя! Всю жизнь свою останусь я с тобою, А ты сияй бессмертной красотою.
Подлец
Константин Аксаков
Подражание ПушкинуПокуда своего призванья Подлец в душе не узнает, Среди других он без вниманья, Еще неузнанный, живет. Ничто в нем духа не тревожит, Не бродят козни в голове — И с честными людьми он может Жить незаметно и в Москве. Но только подлости призыв До слуха чуткого коснется, — Подлец душою встрепенется, Мгновенно силы ощутив. Он бродит праздный, недовольный; Уже порыв его влечет Туда, где подлости привольно, Где много дела он найдет. Бежит он, полон весь заботы, От скучной для него Москвы, На плоские брега Невы, На многогрязные болота.
9 февраля
Константин Аксаков
Позабывши о твердом стремленьи И закрывши от света глаза, Я, как прежде, впадаю в волненье, И дрожит на реснице слеза.Снова стих я зову позабытый; Снова рифма мне сладко звучит; Снова голос, не вовсе убитый, Поднялся и опять говорит.Снова сердце, всё полное чувства, Подымает свою старину, Снова юность, любовь и искусство Предстают сквозь времен пелену.Но минута глубоко печальна; Но не то, что бывало, в душе; Точно в дом прихожу я опальный, Мною виденный в полной красе,Дом знакомый и милый мне много, Полный жизни и счастья причуд; Грусть и память стоят у порога И по комнатам тихо ведут.Но не тот уж пришедший; угрюмо Он встречает все прошлые сны; Не одна пронеслася в нем дума, Потрясая души глубины.Чувство живо, но чувство печально; Он отрекся от счастья любви; И он дом покидает опальный И все грезы младые свои.Что теснишься ты, прежняя, жадно, Жизнь моя, в беззащитную грудь? Мне явленье твое не отрадно; Никогда не своротишь мой путь.И восторг, и волненье, и слезы, И надежда, и радость с тоской, Ясно солнце, и частые грозы, Освежавшие воздух собой, —Мне печально видение ваше; Я болезненно чувствую вас; Из разбитой и брошенной чаши На земле мне не пить еще раз.Что ты рвешься, о бедное сердце? Что ты шепчешь свои мне права? Ты преданьем живешь староверца, Ты твердишь всё былые слова.Ты довольно наставшей минутой, И, к умчавшейся жизни маня, Прошлым счастьем, тревогой и смутой Ты безжалостно мучишь меня.Мне знакомую, старую повесть Подымаешь ты тихо со дна; Внемлет ей непреклонная совесть, — Но тебя не осудит она.Мне другой, и крутой и опасный, Предстоит одинокий мне путь; Мне не ведать подруги прекрасной, И любовь не согреет мне грудь.И досуг мой умолкнет веселый Без раздела с подругой моей; Одинок будет труд мой тяжелый, Но его понесу я бодрей.Глас народа зовущий я слышал, И на голос откликнулся я. Бодро в путь, мной избранный, я вышел; Подвиг строго налег на меня.И я принял на твердые плечи Добровольно всю тяжесть труда. Загремели призывные речи, И призыв не прошел без следа.Отдал я безвозвратно и смело И любовь, и подруги привет — За народное, земское дело, За борьбу средь препятствий и бед.Личной жизни блаженство мне сродно; Всё откинул решительно я, Взяв в замену труд жизни народной И народную скорбь бытия.Здесь просторно народным простором; И ничтожен один голосок Пред народным торжественным хором, Как пред морем ничтожен поток.Не от бедности сердца, пугливо, Тех блаженств я себе не хотел; Но их голос народа ревнивый Осудил и оставить велел.И не было изъято решенье От страданья и скорби в тиши: Незнакомо мне чувство презренья К справедливым движеньям души.Но слабеют и блекнут, не споря, И любовь и все прежние сны Перед шумом народного моря, Пред движеньем народной волны.Кто народу явился причастен И кого обнимает народ, Тот назад воротиться не властен, Тот иди неослабно вперед.Пусть же людям весь мир разнородный И любви и всех радостей дан. Счастье — им! — Я кидаюсь в народный, Многобурный, родной океан!